Глава 2 — Радио

Мысль о том, чтобы развернуться и подниматься обратно, появилась, но не задержалась. Я знал, что ягоды, которые я ел утром, уже ничего не изменят. Они лишь притупили голод на время. Сейчас тело требовало другого.

Я снова сел у воды.

Рыбы держались ближе ко дну, почти неподвижно, иногда резко меняя направление. Я наблюдал за ними долго, стараясь не моргать. В какой-то момент взгляд начал уставать, и я отвёл его в сторону, давая глазам отдохнуть. Когда посмотрел снова, рыбы всё ещё были там.

Я снял куртку и закатал рукава.

Кожа сразу покрылась мурашками. Холод здесь был другим — не таким, как в доме или на ветру. Он был влажным, липким, проникающим глубже. Я опустил руку в воду медленно, не делая резких движений. Пальцы онемели почти сразу, но я терпел.

Рыбы не исчезли сразу.Они сдвинулись чуть дальше, но остались в пределах видимости.

Я замер.

Прошло несколько секунд. Может, больше. Я перестал считать. В какой-то момент я почувствовал лёгкое касание — неуверенное, почти случайное. Сердце дёрнулось, но я не пошевелился.

Я попробовал сомкнуть пальцы.

Пусто.

Рыбы снова метнулись в сторону, оставив после себя лишь колебание воды. Я вытащил руку и сжал её в кулак. Пальцы плохо слушались. Кожа побелела.

Я попробовал иначе.

Снял ботинок и осторожно поддел им камни у края, надеясь загнать рыбу ближе к расщелине. Вода помутнела, но движения стало меньше. Я снова опустил руку.

Холод стал почти болезненным. Но я продолжал.

Голод подталкивал. Не словами — ощущением. Внутри будто что-то сжималось, требуя результата. Я ловил себя на том, что больше не думаю о том, получится или нет. Я просто делал.

Ещё одна попытка.Потом ещё.

Руки начали дрожать. Я вытащил их, прижал к груди, дышал медленно, чтобы вернуть чувствительность. Когда снова посмотрел в воду, рыбы вернулись. Спокойные. Ровные. Словно всё это время меня здесь не было.

Это злило.

Я огляделся и заметил обломок ткани, застрявший между камнями. Я вытащил его, разорвал на полосы и попытался соорудить что-то вроде примитивной сети. Это выглядело нелепо. Ткань сразу намокла, стала тяжёлой и неуправляемой.

Я всё равно попробовал.

Результат был тем же.

Солнце медленно поднималось выше, и я понял это не по теплу — его не было — а по свету. Тени сместились. Время шло.

Я сидел у воды, усталый, с онемевшими руками, глядя на рыб. Голод не ушёл. Он стал тише, но глубже. Я знал, что долго так не протяну.

Ведро стояло рядом, наполовину заполненное.

Я поднял его, посмотрел на воду ещё раз и наконец заставил себя отойти.

Рыбы остались.

Когда я сделал первые шаги от источника, я понял, что вернусь сюда. Не сегодня — если сил не хватит. Но вернусь.

С этой мыслью я начал подъём.

Подъём давался тяжелее, чем спуск. Ноги скользили по влажной земле, камни под подошвами были холодными и ненадёжными. В одной руке — ведро с водой, оно тянуло вниз, плескалось, будто нарочно напоминая о весе. В другой — скомканные тряпки, собранные внизу, в заброшенных домах. Они пахли пылью, плесенью и чем-то старым, давно забытым.

Каждый шаг вверх требовал усилия. Не боли — усталости. Такой, что медленно заполняет тело, заставляя дышать глубже и чаще. Останавливался ненадолго, упираясь ладонью в колено, слушал собственное дыхание. Вокруг — всё та же пустота. Ни голосов, ни движения. Только ветер, иногда задевающий сухие ветки и гоняющий по склону прошлогодние листья.

Дом наверху казался дальше, чем должен был быть. Словно расстояние растянулось. Несколько раз ловил себя на том, что смотрю под ноги слишком долго, будто боясь поднять взгляд и увидеть что-то лишнее.

Когда наконец добрался до знакомых стен, солнце уже клонилось ниже. Свет стал холоднее, длинные тени легли на землю. Ведро поставил у стены, осторожно, чтобы не расплескать. Тряпки бросил рядом. Они выглядели жалко — слишком мало, слишком тонкие, чтобы по-настоящему согреть.

Внутри было всё так же пусто и тихо. Тишина давила сильнее, чем снаружи. Сел, привалившись спиной к стене, несколько минут просто сидел, глядя в пол. Голод напоминал о себе тупым, настойчивым ощущением, но сил что-то делать почти не осталось.

Когда начало темнеть, стало ясно: ночь придёт быстро. Слишком быстро. Мысль о том, чтобы остаться внутри и никуда больше не выходить, казалась правильной. Но пустота в желудке не давала покоя.

Вышел снова — ненадолго. Не вниз, не к воде, а рядом, вдоль склона. Света оставалось всё меньше. Тени между камнями сгущались, сливались. Смотреть далеко не хотелось.

Ягоды нашлись почти случайно. Низкий куст, прижатый к земле, скрытый между камнями. Тёмные, неровные. Сначала просто смотрел на них. Долго. Сомнение тянулось внутри — слишком спокойно они здесь росли. Слишком вовремя.

Пальцы дрожали, когда сорвал одну. Понюхал. Запах был слабый, почти никакой. Долго держал в ладони, прежде чем решился. Горечь не пришла. Жжение тоже. Осторожно съел ещё одну. Потом ещё. Не насыщение — просто ощущение, что голод стал чуть тише.

Собрать много не получилось. Да и не хотелось задерживаться. Темнота подступала слишком быстро. Контуры мира размывались, расстояния терялись. Казалось, ещё немного — и тропы назад уже не будет видно.

Возвращался почти на ощупь. Каждый шаг делал медленно, стараясь не спешить. Не потому что боялся шума — потому что в темноте легко ошибиться. Камень под ногой, неверное движение — и можно сорваться. Или не заметить чего-то важного.

Дом встретил темнотой. Внутри было холодно, но привычно. Закрыл дверь, опустился на пол. Ягоды съел сразу, не растягивая. Их было слишком мало, чтобы думать о завтрашнем дне.

Тряпки разложил рядом, попытался устроиться на них, подложить под спину, под плечи. Получилось плохо. Холод всё равно находил путь.

Лёжа, смотрел в темноту. Глаза постепенно привыкали, но это не помогало — тени оставались тенями. Мысли путались, возвращались к воде, к пустым домам внизу, к реке и рыбам, которые так и остались недосягаемыми.

Сон пришёл не сразу. Он навалился тяжело, без покоя, без облегчения. Голод не исчез, просто отступил на время.

Ночь прошла тихо...

Утро пришло незаметно. Не светом — холодом. Он проникал глубже, чем ночью, будто стены за это время успели остыть окончательно. Глаза открылись сами. Несколько секунд не было ни мыслей, ни понимания, где именно находится тело. Только ощущение жёсткой поверхности под спиной и ломоты в мышцах.

Шевельнулся — тряпки сдвинулись, перестав греть даже условно. Подняться удалось не сразу. Ноги плохо слушались, в коленях чувствовалась слабость. Встал, опираясь на стену, постоял, прислушиваясь к себе. Голод никуда не делся. Он стал ровным, постоянным, как фон.

За окном свет был серым и неподвижным. Ни облаков, ни солнца — просто утро. Холодное и пустое.

Ведро с водой стояло там же, где было оставлено. Заглянул внутрь — уровень опустился совсем немного. Воды хватит ненадолго. Мысль о реке вернулась сама. Рыба. Вчерашняя неудача не выглядела причиной отказаться от попытки. Скорее наоборот.

Перед выходом немного задержался. Проверил нож — тупой, но всё ещё тяжёлый. В кармане нашлось несколько гвоздей. Пальцы машинально перекладывали их с места на место, будто ища им применение. Мысль о том, чтобы сделать хоть что-то похожее на снасть, казалась правильной, но конкретного решения не было.

Вышел наружу, закутавшись в тряпки как получилось. Холод тут же напомнил о себе. Дышать пришлось глубже. Каждый вдох был резким.

Спуск занял меньше времени, чем вчера, но не стал легче. Тело всё ещё помнило усталость. К реке подошёл осторожно. Вода была спокойной, тёмной. Под поверхностью иногда мелькали тени — быстрые, живые. Рыба. Теперь это было видно отчётливо.

Присел на камень, положив нож рядом. Пальцы снова ощутили холод. В голове медленно выстраивалась примитивная логика: ждать, бить, надеяться. Не думать о том, что может не получиться.

Именно в этот момент тишина изменилась.

Сначала показалось, что это просто шум в ушах — слабый, едва заметный. Потом звук стал чётче. Хриплый щелчок, за которым последовало потрескивание. Звук, которому здесь не место.

Радио.

Оно не было рядом. Но голос звучал так, словно расстояние не имело значения.

— Ты не найдёшь здесь еды, — сказал он спокойно, без интонации, без давления.

Рука с ножом замерла. Дыхание сбилось. Несколько секунд просто сидел, глядя на воду, не двигаясь.

— Внизу есть закрытое убежище, — продолжил голос. — Бункер. Сейчас он недоступен.

Молчание затянулось. Попытался ответить — голос вышел глухим.

— Кто ты?

Ответа не последовало.

— Откуда видишь меня?

Тишина.

Голос вернулся не сразу.

— На другой стороне горы есть поля. Там раньше выращивали пищу. Сейчас они заросли.

Слова ложились ровно, без пауз. Слишком ровно.

— Там можно найти еду, — добавил он.

Вопросы сыпались сами: как дойти, сколько идти, кто говорит, как меня видеть, где он находится. Ни один из них не получил ответа. Радио замолчало так же внезапно, как включилось.

Слова в голове не исчезли сразу. Они остались где-то внутри, не как приказ, а как направление. Некоторое время просто сидел, глядя в пол. Мысль о том, чтобы никуда не идти, казалась правильной, но тело думало иначе. Голод напоминал о себе слишком настойчиво, чтобы его игнорировать.

Поднялся медленно к дому. После того как я дошел до дома, сразу проверил радио. Оно молчало, я пытался его включить но не включился. Здавшийся я проверил, всё ли на месте: нож, тряпки, пустые карманы. Ведро оставил — тащить его дальше не было смысла. Перед выходом задержался у двери, прислушался. Тишина вернулась, плотная и глухая, словно голоса никогда и не было.

Путь в сторону, о которой говорил голос, оказался хуже, чем ожидалось. Трава росла слишком высоко — местами доходила почти до груди. Она цеплялась за ноги, скрывала камни и ямы. Каждый шаг приходилось делать осторожно, нащупывая землю носком обуви.

К коленям быстро начали липнуть колючие семена. Они цеплялись за ткань, за кожу, впивались мелкими уколами. Приходилось останавливаться, отрывать их пальцами, но через несколько шагов они появлялись снова. Движение замедлялось, раздражение росло, но сил злиться не было.

Местность постепенно пошла под уклон. Не сразу заметил, насколько он стал крутым. Вода стекала где-то впереди, невидимая, но слышимая — не шумом, а постоянным, тянущимся звуком. Земля здесь была влажнее, камни — гладкими.

Один из них и стал ошибкой.

Нога соскользнула неожиданно. Тело накренилось, равновесие не удержалось. Упал не сразу — сначала попытался ухватиться за траву, но она вырвалась из рук. Удар пришёлся на бок, потом на плечо. Воздух выбило из лёгких. Некоторое время лежал, не двигаясь, уставившись в серое небо между стеблями.

Боль прошла позже. Не резкая — тянущаяся, глухая. Проверил руки, ноги. Всё двигалось. Поднялся с трудом, опираясь на колено. Камень, о который ударился, был мокрым. Вода стекала дальше вниз, исчезая среди травы.