Глава 21 — 21. Даже если младшая оставила дома трусики, изгой остается изгоем
Убираясь в квартире, я наткнулся на женские трусики.
И это были не просто трусики.
Тонкие, мягкие, с невероятно вызывающим дизайном.
Черные стринги.
«...Э-э-м».
Сейчас не время размышлять о фасоне нижнего белья.
Отбросив ненужные мысли, я понемногу пришел в себя.
Хотя вокруг никого не было, я чувствовал себя неловко, продолжая держать их в руках, поэтому осторожно положил эту странно теплую вещицу на стол.
А затем.
«Чьи они?»
Я начал ломать голову над совершенно бесполезным вопросом.
Разумеется, не мои. У меня нет ни тяги к переодеванию в женское, ни девушки, которую я мог бы пригласить домой.
«Тогда...»
Эта тряпочка, в которой визуальная привлекательность явно преобладала над функциональностью.
Настолько непристойная на вид, что даже трусиками назвать язык не поворачивался.
Это означало, что они принадлежат одной из трех младшекурсниц, которые ночевали у меня вчера...
«Для начала».
Маловероятно, что это Чхэ Сонха, которая переодевалась утром.
Она переодевалась в гардеробной, а не в спальне, и было бы абсурдно надеть брюки, забыв про трусы.
«...».
Хотя, может, она не забыла, а оставила их намеренно?
Ну, знаете, в качестве своего рода платы за проживание — спрятала белье в постели и ушла.
«...Что за».
Какую чушь я несу?
Наверное, это из-за того, что я впервые нашел у себя дома женские трусики. В голову лезут самые дикие фантазии.
Я отвесил себе пощечину, чтобы прийти в чувство после такой бестактности по отношению к младшей, и снова перевел взгляд на белье.
«Если рассуждать логически».
Чхэ Сонха отпадает однозначно.
Остаются Мо Юна или Ким Хаюн.
Хозяйка этих трусиков — одна из них.
«...».
Кто же это?
Мо Юна, прилежная младшекурсница, которая не только красива, но и хорошо учится?
Или Ким Хаюн, младшая, у которой хоть язык и без костей, но душа довольно глубокая?
«...И правда, чьи же они?»
Эти раздумья затянулись надолго.
***
Спустя несколько часов.
С тяжелым сердцем я добрался до университета.
Здание, где находится деканат филологического факультета. Я встал перед торговым автоматом на первом этаже и купил банку зеро-колы.
— Клац.
«Кто же это?»
Даже сейчас, открывая банку, я не мог избавиться от этого вопроса.
Кто эта растяпа, которая не только носит такое непристойное белье, от вида которого становится не по себе, но еще и умудрилась оставить его у меня дома?
Без шуток. Я два часа пялился на эти трусики, пытаясь догадаться, но так и не смог.
Чтобы сказать: «Ты оставила у меня белье, приди забери», — нужно хотя бы знать, кому они принадлежат.
«Ох-х».
Это не хрустальная туфелька Золушки, чтобы примерить и проверить, кому подойдет.
Подумав о том, как были бы шокированы младшие, если бы узнали о моих мыслях, я потягивал колу. В этот момент раздался голос:
— О? Изгой.
Сзади донеслось крайне бесцеремонное обращение.
Я обернулся и, как и ожидалось, увидел её.
— Что делаешь? Тут?
Хан Сара, которую я, казалось, не видел целую вечность.
Поскольку я был занят колой и не ответил, она подошла и непринужденно встала рядом.
— Что делаю? Колу пью.
Глотнув напиток, я ответил сухо.
Я до сих пор помню, как Хан Сара бросила меня во время группового проекта на курсе по общеобразовательным дисциплинам...
— У тебя мелочь есть?
Пока я предавался обидам, Хан Сара, копаясь в карманах, задала вопрос.
Видимо, денег на напиток не хватило.
Я тяжело вздохнул и достал из кошелька тысячевоновую купюру.
— Носи с собой деньги.
— Хе-хе, сэнкью.
Поблагодарив без лишних эмоций, она вставила купюру в автомат.
«Ну. Я ведь тоже часто у нее угощался».
Так что мне не жалко.
— Клац.
— Но почему до сих пор так жарко? Только мне жарко? ...А. Блять.
Видно, как Хан Сара пыхтит, пытаясь открыть банку с колой.
— Сейчас же лето. Мне в последнее время тоже жарко.
Я слегка отобрал банку, открыл её вместо неё и вернул обратно.
Хан Сара надула губы и кивнула.
— Ну, это да...
«А».
Точно.
Раз уж случайно встретились, может, спросить?
— Эй. Хан Сара.
— А?
— Допустим, у тебя есть две младшекурсницы, которых ты знаешь.
— У тебя нет знакомых младших. Ты же изгой.
— Верни колу.
Я протянул руку, но Хан Сара ловко увернулась.
Но так как я действительно хотел её отобрать, я нацелился ей за спину, обхватил за талию и крепко схватил банку.
— ...Хи! А, прости! Ладно, ладно! Слушаю!
Могла бы сразу так.
Я отпустил её, и она поправила сбившуюся одежду.
— Так что там? Две знакомые младшие?
— Ага. Есть две младшие. Одна — спокойная, вежливая и обходительная отличница, а другая — немного взбалмошная, вечно лезет ко всем.
— Полные противоположности. И что?
— Они обе ночевали у меня. И вот утром я нахожу в своей постели очень непристойные трусики.
Закончив с предысторией, я спросил серьезно:
— Кто их хозяйка?
Хан Сара посмотрела на меня так, будто я мусор.
— Эй.
— А?
— Ты, ебанутый извращенец, ты что, устроил с младшими групповуху...
Я поспешно закрыл ей рот, пока никто не услышал.
— М-м, мм-м!
Хан Сара запаниковала, когда ей внезапно заткнули рот.
Я смотрел ей прямо в глаза и произнес:
— Это не то, о чем ты подумала.
— ...
Хан Сара замолчала и посмотрела на меня.
Взгляд говорил: «Ты сам-то веришь в эту чушь?».
Ну. Если судить только по описанию ситуации, я понимаю, почему она так подумала.
Но так как на самом деле ничего не было, я держался уверенно.
— Так что подумай серьезно и ответь. Поняла?
— ...
Она неохотно кивнула.
Несмотря на мои объяснения, она ни капли не поверила, но, когда я убрал руку, она немного подумала и ответила:
— По логике, это та, которая взбалмошная.
— Да? Почему?
— В смысле почему? Ты же сказал, что одна — спокойная отличница. Такая вряд ли будет носить вызывающее белье.
«Значит, скорее всего, их надела та, которая любит лезть к людям», — добавила Хан Сара.
Если подумать, звучит убедительно.
На самом деле, я и сам думал, что вероятность того, что это Ким Хаюн, выше, чем Мо Юна...
«Отлично».
Её слова придали мне уверенности.
Раз уж даже Хан Сара считает, что это, скорее всего, Ким Хаюн, надо будет написать ей сообщение, как только эта уйдет.
— А кто это?
Как только я об этом подумал, Хан Сара толкнула меня локтем в плечо.
На лице читалось жгучее любопытство.
— С нашего факультета? Или с другого?
— А? Что?
— Я спрашиваю, кто та младшая, что оставила у тебя белье? Я её знаю?
Разве я скажу?
Как бы мы с Хан Сара ни дружили, я понимал, что называть имя — это верх бестактности.
— Кто знает, не уверен. Может, с философского?
Я намеренно прикинулся дурачком.
Хан Сара, заметив, что я не собираюсь отвечать, хмыкнула и снова толкнула меня в плечо.
— Ох, ладно. Не говори. Не надо.
Я и не собирался.
Я пожал плечами, допивая колу.
Хан Сара внимательно посмотрела на мой профиль и добавила:
— На этот раз будь осторожнее, чтобы не вляпаться в историю.
— ...
Мне нечего было ответить.
Поэтому, чтобы не молчать, я потягивал колу и сменил тему.
— Ты сама в бассейн не собираешься?
— С чего вдруг?
— Не вдруг. Лето же.
На мой вопрос Хан Сара немного подумала, а затем уголки её губ поползли вверх.
— Что такое? Сейчас пытаешься подкатить, чтобы вместе пойти в бассейн?
— Ты с ума сошла?
Хан Сара ударила меня кулаком в грудь.
Удар был слабым, так что почти не больно.
— Тогда зачем спрашиваешь?
«Зачем?»
Потому что я собираюсь в бассейн с младшими.
Я расплылся в улыбке, а Хан Сара, наоборот, скривилась.
— Не улыбайся так. Выглядишь как псих.
— Хватит ругаться. На улице жарко, сходи в бассейн.
— Блять. Чтобы пойти, нужен кто-то, с кем пойти! Сдохнуть хочешь, серьезно?
— А, не с кем идти?
А у меня есть.
Я ничего не сказал, только улыбнулся, и лицо Хан Сары перекосило.
— Я сейчас всё разболтаю на анонимном форуме.
— А? Что разболтаешь?
— Что еще? Что Ли Сону, второкурсник филфака, устроил с младшими групповуху, м-м, мм-м!!
Я в ужасе закрыл ей рот.
***
Примерно в то же время.
Четвертый этаж здания, где находится Ли Сону.
Здесь, в аудитории, где вовсю идет лекция по корейской литературе.
— ...
В отличие от обычного, она сидела на самой последней парте.
Мо Юна без причины терла бедро о бедро и ерзала на месте.
«...А-ах».
Дура.
Настоящая дура.
Самая-самая-самая большая дура.
«...Как можно было забыть».
Даже если я была пьяна.
Как можно было не надеть их.
Ну как, как можно было не надеть их.
Прийти на лекцию, даже не осознавая этого, и заметить только тогда, когда села на стул...
«...Ах. Господи».
Где же я их оставила? Этот дурак...
Мо Юна пыталась вспомнить вчерашний вечер, который смутно всплывал в памяти, как вдруг:
— Юна-я.
— ...!
Вздрогнула.
Её плечи задрожали, как осиновый лист.
Хотя подруга просто позвала её по имени...
— ...А, а?
Мо Юна, у которой было рыльце в пушку, слегка повернула голову, и Ким Хаюн показала экран своего телефона.
— Глянь.
— ...
Что там такое?
[Ли Сону]
— > [Хаюн-а]
— > [Ты случайно утром ничего не забыла?]
<— [Э?]
<— [Нет, ничего]
— > [Правда нет? Точно?]
— > [Подумай хорошенько]
«...Просто сообщение?»
Ничего особенного.
Просто вежливый вопрос, не забыла ли она чего-нибудь...
«...А».
Но разве спрашивают о таком из вежливости...?
Разве это не странно?
— Это не значит, что он зовет прийти еще раз?
— ...
Могло быть и так.
Но.
Женская интуиция... или как это назвать.
— > [Правда нет? Точно?]
— > [Подумай хорошенько]
Эта часть.
Как ни посмотри, это не похоже на предлог, чтобы пригласить в гости под видом забытой вещи.
Слова, сказанные с уверенностью.
То есть, это звучит так, будто он точно знает, что она что-то оставила дома...
«...Подожди».
Неужели.
Неужели правда...
— ...Хоп.
Я.
Я что, оставила трусики у сонбэ-нима дома...?!