Глава 3 — 14:01 — 16:00
***
Я чувствовала, как задыхаюсь. Будто нечто продолжает сдавливать тело, которое и вовсе не имеет никакой формы, от чего просто тянусь, не понимая даже к чему именно, в надежде всё-таки до коснуться до мнимого света.
Непонятная энергия, которая раньше и представляла всё моё существо, постепенно начала принимать свои очертания. Появились руки, ноги, становясь чем-то действительно ощутимым в этом мире. Именно в этот момент открываю глаза. На улице стояла глубокая ночь. Нельзя было увидеть ни одного светлого пятна во мраке ночной жизни.
Стоило отпустить голову, как тут же осознала: сижу на холодной земле, а рядом — разрушенное здание. Казалось, оно окружило меня, напоминая собой клетку из которой выхода найти не смогу. Странный холод, начал окутывать исхудавшие кисти. Успеваю только взглянуть на них, как в голове, подобно червяку, поселилась чуждая мысль. Она проникала всё глубже и глубже, заставляя окончательно уверовать в одно: Я УМЕРЛА
Но мне не было грустно. Словно факт из чужой биографии, который ко мне не имеет никакого отношения.
Аккуратно приподнимаюсь и замечаю: я полностью обнажена. Каждый изгиб молодого, слегка бледноватого тела не был скрыт от человеческих глаз. Вот только почему-то нет во мне стыда. Лишь непонятное спокойствие и понимание: так всё и должно быть.
Единственное, что испытывала — дикий голод. Тот не был физическим, а чем-то иным. Нечто, что и вовсе не может осознать человеческий разум.
Хотела было навечно покинуть руины давно забытых людских судеб, как тут же заметила: рядом со мной, буквально в нескольких сантиметрах, лежали цветы. Множество цветов. Каждый их лепесток пытался скрыть одно — фотографию с чёрной лентой в правом углу. Стоило слегка присмотреться, как поняла: с неё на меня смотрела молодая девушка. Она имела темные волосы, длиной точно до середины шеи, ровную чёлку, из-под, которой виднелись глаза. Они переливались яркой синевой, придавая даже обычной фотографии ощущение жизни.
Вот только теперь и доли яркого пламени стремлений не осталось, навечно быть телом, похороненным под сырой землёй, отражающее наказание для грешной души.
— Лиза… — тихо прошептала — Лизонька… — вновь повторила.
Стоило свету луны, лишь слегка выйти из-под темных туч, как в отражении старой рамки смогла увидеть то же самое лицо. Вот только за место синевы, что так жаждала спасения, теперь в них виднелся огонь, желающий узреть, как всё вокруг медленно сгорит, оставив после себя лишь горстку пепла.
В ночной тишине, неожиданно послышался гром, в виде пронзительного смеха.
В новом сознании слишком резко схлестнулось множество мыслей: «И вот такую смерть ты выбрала для себя?!», вторая же: «Не думала, что человеческая глупость способна подарить мне жизнь!»
— Почему же МОЯ? Ты САМА этого хотела… — послышался чей-то голос совсем рядом.
Резко повернулась, но ничего. Я всё также была одна.
— Хотела… Хотела… Хотела… ХОТЕЛА! — повторяло нечто находясь совсем рядом, заставляя вновь почувствовать ужас в уже нечеловеческом теле, вспоминая страх последних минут.
— Хватит! — резко крикнула и… Тишина. Не было более странного голоса, словно и вовсе почудилось.
Взгляд вновь падает на фотографию Лизы, отчего единственное, что получается сказать:
— Я не ты… Слышишь! Ты сама виновата в своей дурацкой смерти!
Более я голоса не слышала. Ощущала лишь слабые порыва ветра, которые постепенно становились сильнее. Самое интересное — даже лёгкого холода не почувствовала стоя в наготе в самый разгар ночи. Вновь посмотрела на могилку, фотографию, и отчетливо, смотря на уже давно умершего человека, сказала:
— Я — не ты, запомни — затем усмехнулась — Хотя можешь гордиться. Ты явно кому-то не безразлична, цветочки, то свежие.
Более мне тут и минуты не хотелось находиться, отчего начинаю осматриваться, в попытках найти нужную дорогу. Испытывая лишь раздражение от первых секунд жизни, где-то отдаленно переживая: «А не услышу ли вновь противные слова?», сразу же находя спасение в одном: «Глупость всё это»
Ноги сами повели меня прочь, прямиком к небольшому свету вдали. Казалось, и вовсе была заворожённая, отдавшись невиданной сущности, что знает намного лучше, истинные желания данного тела.
«Мне нужно домой? Может наоборот на простор к людям… А если так, то зачем… Чтобы насытиться? Но, что же для этого нужно сделать? Убить кого-то?» — мысли хаотичные, в попытках зацепиться, хоть за что-то разумное, полностью избавившись от эмоциональных порывов, новообретенного разума.
Остановившись, тут же задумалась:
«Смогу ли я кого-нибудь убить, если эта истина моего существа?»
И сразу понимаю — да. Я не ощущала жалости ни к чему живому в этом мире. Даже собственное прошлое казалось глупой шуткой, с долей громкого смеха под конец, от осознания такой нелепой смерти. Посему, как голод мой станет сильнее, я без раздумий найду идеальную жертву, лишь бы только себя спасти. Ведь, кто сильнее, тот и должен иметь право на существование, а для слабейшего одна уготована участь — сгореть от сильнейшей агонии, канув в пустоту, навсегда исчезнув с карт судьбы.
— Биб! — резкий звук, что заставляет вернуться в реальность затуманенный разум.
Именно сейчас осознала: стою посреди центральной улицы. В глаза сразу же бросаются яркие вывески. Каждая из них рекламировала свой определённый бренд и услугу, пытаясь возвыситься над другими. Вокруг стояло множество людей. Практически все они были одеты одинаково — осенние куртки, да штаны в сочетании с легкими кроссовками. В общем гуле человеческих голосов, слышалось недовольство, от раздраженных водителей в своих машинах, в попытках, как можно быстрее добраться до тишины родного дома.
— Биб!
«Опять, как же раздражает…»
Ожидаемо, но никто и внимание на меня не обратил. Казалось и вовсе насквозь проходят, не видя странную деву, стоящую в центре города, прямо без одежды и какого-либо стеснения. Не подозревая даже о том насколько странное существо, не позволяет им узреть человеческий глаз.
Неожиданно в животе почувствовала жгучую боль:
— Больно… — поежилась с непривычности, затем присела на корточки, схватившись за живот — Проходит? Н-е-ет, сильнее только начинает болеть…
Самое близкое по описанию — внутренние органы, если таковые вообще имеются, методично прокалывали чем-то острым, сделав один точный надрез за другим, после чего и вовсе их вытащить из уже мертвого тела.
Начинаю резко себя царапать по уже холодной коже, лишь бы только сгладить нечто, что происходило внутри меня. Царапины появлялись, но также быстро и исчезали, даже капли крови не успев показать. Оставляя все в первозданном, созданном виде.
Правая кисть неестественно выворачивается, будто еще мгновение и сустав полностью прокрутится по своей оси. Прикусив нижнюю губу до крови, тут же хватаю себя за руку, чтобы хоть на какие-то жалкие минуты позволить косточке оставаться целой и не дать ей окончательно сломаться, испытывая при этом всю ту же боль, от, которой никак не избавится.
— Хочу… Хочу есть… А-а-аа… — злобно прошипела, впоследствии и вовсе застонав.
Пусть и хотелось кричать от нестерпимой боли, но где-то внутри себя понимала — бессмысленно. Голод будет и дальше меня мучить, пока по изящным пальцам не начнёт стекать свежая, а в руках в этот момент не буду держать человеческое тело — первая жертва. Мой смысл для существования, как-никак — великая цель.
Неожиданно завидев себя в отражение маленькой лужице под босыми ногами, (жёлтые глаза сверкали словно у дикого хищника в неприступных лесах, с губ, маленькими каплями стекала кровь, из уже давно заживших ран), осознала:
— Я знаю кого убью… — тут же вся улица заполнилась нечеловеческим смехом.
Некто даже смог заметить меня. На секунду обернулся, посмотрел удивлённым взглядом, но сразу же вернулся в свою реальность. Продолжил далее следовать намеченным планам, полностью исключив из памяти момент с ненормальной девушкой, будто и вовсе подобного никогда не было.
Ощутив как боль, вновь становиться сильнее, ранее ненадолго отступив, начинаю высматривать нужный мне дом.
«Здесь — десятый, девятый… Восемнадцатый?!»
— Тут всегда была такая дурацкая нумерация? — казалось, что и вовсе никогда не смогу найти нужное мне здание с цифрой — тринадцать.
Глубоко вдохнула, затем пытаюсь вспомнить хоть какие-то фрагменты с жизни Лизы. Не должен же её разум окончательно сгинуть из-за собственной слабости.
— Если правильно помню, то нужно зайти вглубь дворов и точно с улицы Д., будет вход… — тихо проговорила, делая неуверенные шаги вперед.
Тело и вовсе переставало быть моим, отдавшись воле того, кто знает на много лучше, каждые закоулки данного города, ведя меня точно по следам забытой жизни, давая понять — за год ничего не изменилось: такие же магазины, люди за кассами, будто и не было тех дней погребенной под сырой землей.
Стоило лишь оказаться рядом с нужным подъездом, как понимаю — детская площадка, футбольное поле, несколько лавочек впереди — все было точно таким же, как на момент смерти Лизы.
Единственная деталь, что отличалась от тех дней — свежая краска, которой сейчас был выкрашен каждый из предметов. Яркая, будто и вовсе готовая сверкать в свете луны, создавая эффект новизны, не будь у меня чужих воспоминаний, никогда бы не поверила, что этому месту уже лет пять, но до сих пор продолжает выглядеть, как в день, когда Лизе пришлось сюда переехать.
Хотелось сказать: «Даже родной дом по тебе не скорбит», но от чего-то не смогла. Возможно, имея долю уважения к тому, чьё лицо мне теперь на веки придётся носить.
Пальцами аккуратно дотрагиваюсь сначала до дверцы подъезда, затем рука скользит к белым цифрам точно на домофоне и машинально набирает нужную комбинацию, зная: точно услышу родной голос, если все и правду застыли в «счастливом» прошлом.
Тишина обычного вечера тут же нарушается неприятным пищанием. Продолжительным и таким противным, что заставляло думать: и вовсе ответа не получу, оставшись голодным демоном, под окнами родной матери.
Неожиданно оно прекратилось и послышался чей-то голос:
— Да? — голос сонный, но вполне спокойный. В нем не было и доли тоски, по умершему дитя.
«Хоть кто-то в вашей семье умеет оставлять печали в прошлом»
— Мам… — проговорила жалобно, пытаясь подражать Лизе — Это я, твоя дочь… Я так скучала…
Женщина по ту сторону молчала, казалось и вовсе не верила в реальность событий — вновь услышать голос своего ребенка, которого всем сердцем любила и была готова сделать для неё всё, но просто не успела.
— Впусти меня… — со стороны казалось и вовсе сейчас расплачусь — Мне…
— Очередной глупый розыгрыш… — проговорила женщина и тут же повесила трубку, не дав и слова последнего сказать.
«Она не может услышать меня… Я — не более чем завывания и стоны, от сильного ветра в ненастную погоду, ведь более не существует такого человека, как Лиза Безликова, от чего и не видят…»
Голова закружилась, а неприятная резь в области живота лишь усиливалась:
«Я должна придумать, как попасть внутрь…»
Решаюсь ещё раз набрать номер квартиры — 98 и заставить её уловить знакомые мольбы среди звуков привычного двора. Она должна понять всё отчаяние от встречи с давно умершим чадом, которое так и не смогла уберечь от глупых поступков.
— Говорите — мама Лизы явно была раздражена, но пыталась держать себя в руках — Ну? Говорите?
Делаю глубокий вдох:
— Мама, пожалуйста… — последовала небольшая паузу перед самыми важными словами — Это я! Лиза! Дочь твоя! Мне очень страшно! Пожалуйста, не бросай меня! — кричу, что есть сил, лишь бы только до неё дошли вибрации моего голоса, которые идут из уже остановившегося сердца.
— А? — послышалось недоумение — Можете повторить? — на мгновение её голос дрогнул.
«Отлично, я наконец-то поняла, какие из множества сладких речей, будут самыми эффективными — те, что вызывают чувство вины, от невозможности полностью исправить ошибки, былой самоуверенности.»
— Мамочка! Спаси меня, пожалуйста! —сама не замечаю, как по холодным щекам медленно начинают стекать слезы, которые после и вовсе падают на холодный бетон.
«Видимо слишком сильно вошла в роль» — единственная мысль, в которой смогла найти для себя ответ, ведь, как и ранее ничего не чувствовала.
Именно в такие момент и понимаешь: человек то внутри тебя и вправду умер. Исчезло привычное сострадание. Нет более трепета от предвкушения новых встреч. Горьких переживаний о разлуке в целый год. Ничего, лишь сильное желание наконец-то утолить извращенные желания монстра, скрытого среди людских теней.
— Подождите, я сейчас выйду… — произнесла женщина с сильной дрожью в голосе.
«Получилось? Неужто людскими сердцами настолько легко манипулировать?» — подобное и вовсе заставляло смеяться.
Сама мысль: «Приду в облике дорого тебе человека и более своей душой ты не владеешь», удивляла, от того насколько же некоторые готовы бороться до самого конца, в страхе потерять последние осколки самого себя.
Буквально секунда и тут же дверца открылась, и я увидела её — маму, а если быть точнее маму Лизы. От чего-то она на мертвеца была похожа. Бледная кожа позволяла полностью рассмотреть каждый суставчик и косточку вплоть до анатомического строения. Чёрные длинные волосы слегка развивались на слабом ветру. Именно за ними я смогла рассмотреть пару испуганных глаз.
Она долго смотрела на меня, по нескольку раз то опуская свой взгляд, то вновь поднимая. Не могу сказать, что именно за дискуссия из сомнений в этот момент была у неё в голове, но даже слова не успела сказать, как тут же берет меня за руку, тянет к себе, а после крепко обнимает, тихо приговаривая:
— Я так хотела… Так хотела… Вновь тебя увидеть… — женщина начинает плакать, медленно гладя свою лживую дочь по голове — Ты прости, пожалуйста… Я правда не хотела, чтобы нечто подобное произошло…
С каждой пройденной секундой её хватка становилась всё сильнее, будто и вовсе боялась: отпущу и более ребёнка не увижу, оставшись вновь со своими воспоминаниями, которые подобно ножу будут резать разум.
— Мама, я не виню тебя… — делаю небольшую паузу — Не плач по мне, пожалуйста, не за этим же я тут.
— Зачем же тогда, Лизонька? Зачем? — наконец-то она отпускает меня, позволяя увидеть красные от слез глаза.
Дыхание замирает. В голове в этот полнейшая пустота, словно в одну секунду забыла всё свои цели, отдавшись человеческим эмоциям.
«Все хорошо… Надо и дальше играть роль любящей дочери…» — повторяла про себя, как мантру, в попытках уверовать в правильность целей.
— Я просто хотела провести с тобой хотя бы несколько часов, даже если они и вовсе окажутся последними из моей жизни… — на лице появляется слабая улыбка, что полностью соткана из боли и сожалений, ведь именно такой она и должна быть.
Женщина неуклюже пытается вытереть слезы со своего лица, затем опять берёт меня за руку и говорит:
— Ты, наверное, так замерзла пока ждала меня… — тихо проговорила она — думаю нам пора возвращаться домой…
Медленно меня начинают тянуть вглубь слабо освещённого подъезда, после чего слышится характерный звук — дверь была закрыта. Шаги её нерешительные, руки до сих пор дрожали. Видимо попросту не могла поверить в реальность каждой пройденной секунды. Отчего теперь и демону рада, лишь бы только вновь услышать до боли родной голос, мёртвого ребёнка.
«Лиза жила на второй этаже…» — промелькнула мысль, стоило нам только подойти к пассажирскому лифту.
Чуть правее от него расположился небольшой коридор, который вёл точно к обитателям первого этажа. Должна отметить — место никак не может сравниться с тем, где Лиза жила раньше. Всё выглядит новым, даже если и вовсе таковым не является. У почтовых ящиков все дверки и замки целы. Нет ни одного поломанного. Полы чистые, без единого фантика, бутылки или же иных не нужных людям предметов. Удивительно, но даже пахло здесь приятно — вечерней прохладой и свежестью.
«Тут действительно никто не курит?» — попытка изобличить хоть один человеческий грех, ведь казалось: здесь идеально всё, по-видимому, кроме людских судеб.
Некоторое время женщина смотрит на кнопку вызова, будто начинает сомневаться: «Имею ли я вообще право забирать у души возможность найти покой среди бренной земли, скованной лишь моими слезами?»
— Мама? — попытка вызволить её из мира сомнений, чтобы и вовсе заставить отбросить любую логичность ситуации в данный момент. Сейчас важно одно — чувства.
— А? — женщина вздрогнула, после чего поспешно нажала на кнопку вызова, при этом изобразив на своём лике кривую и неестественную улыбку — Скоро все будет хорошо…
Неожиданно её рука коснулась моей щеки. Она медленно, будто и вовсе с осторожностью, гладила её, повторяя больше для себя: «Все наладиться… обязательно… по крайней мере должно …»
— Как жаль, что истинны вы увидеть не сможете — слова сказанные в полный голос, вот только ответа на них не будет. Я — другой человек, а значит и речи, какими бы фальшивыми они не были — будут слаще любого самого желанного признания в любви.
Всё время взгляд мой был направлен слегка вверх, точно к небольшому прямоугольнику, где цифры сменялись одна за другой — четвертый, третий, второй и вот лифт наконец-то приехал, позволив нам зайти внутрь.
При этом даже тех небольших минут, пока мы поднимались на второй этаж, стало достаточно, чтобы заметить — женщина явно переживала. Сейчас она и посмотреть на меня не смела, вечно ища другую опору на которой возможно было сфокусировать свой взгляд. Отчего в душе почувствовала лишь раздражение от такого поведения. Казалось, что пелена с её глаз постепенно спадала, позволяя увидеть истинный образ существа рядом и до конца уверовать в одну идею:
Твоя дочь умерла. Более ты никого не сможешь увидеть, услышать её. Любые попытки будут чётными, принося в душу лишь новые страдания.
Стоит нам только подойти к входной двери, как тут же говорю:
— Ты не обязана… — сделала небольшую паузу — Я ведь и правду уже иная и… — откашлялась, после чего криво улыбнулась — Мне так больно видеть, как собственная мать меня боится…
Финальным аккордом должно было стать: «Но я смирюсь и вновь вернусь в небытие, лишь перестань уже страдать по мне», но не успеваю озвучить, как тут же женщина падает на колени и начинает тихо плакать. Вновь она и головы поднять не смеет, лишь полностью отдать себя печали внутри собственного сердца. Постоянно убиваясь мыслями: «у нас получится все изменить», в реальности имея лишь финал, где о прекрасном и помыслить невозможно.
Последовала усмешка:
«Я и представить не могла насколько же приятно будет наблюдать за страданиями этой женщины! Несколько минут, а сердце с каждым сказанным мной словом, уже разрушилось на мелкие осколки!»
Внутри начало всё сжиматься от предвкушения. Хотелось именно сейчас её окончательно уничтожить, чтобы и вовсе вслед отправить к своей любимой доченьки. Вот только рано. Нельзя так быстро «выбрасывать» первоклассную закуску. Ей надо жить дальше, чтобы познать весь спектр из терзаний, дабы полностью готовой быть к собственной смерти.
Присаживаюсь на колени, аккуратно приобнимаю и тихо говорю:
— Я же просила… — после добавила — Давай хотя бы на сегодня мы побудем самыми счастливыми людьми?
Неожиданно она вцепилась в меня ещё сильнее:
— Лиза… Лиза… Я молю тебя… Лизонька… Дочка моя… — настоящая мольба о помощи, ставшая тихим криком. Женщина находилась в очень тяжелом эмоциональном состоянии. Никакие мои слова на нее более не действовали.
Приподнимаю голову и начинаю смотреть точно в глаза:
— Успокойся, да проводи меня наконец-то в квартиру. Я устала уже твои сопли слушать — именно в этот момент я была собой. Отбросила тень привычной Лизы и разрешила безжалостному нутру выйти наружу.
Взгляд её становится пустым, после чего от былой истерики и следа не осталось. Женщина поднимается и спокойным голос говорит:
— Ты права. Мама должна быть сильной. — одним резким движением женщина открывает и вовсе, по-видимому, не закрытую дверь — Проходи, ты, наверное, так соскучилась по родному дому?
Сейчас она выглядела вполне счастливой. Казалось, что ребёнок, учившийся в другом городе, к родителю приехал, а не мёртвый по живой земле решил ступить.
«Пусть иллюзия счастья и дальше будет тебя в бездну отчаянья тянуть»
Сделала несколько уверенных шагов вперед и тут же попала в прихожую. Обуви практически не было, за исключением грязной пары кроссовок. Шкаф с уличной одеждой слегка при открыт и из него торчал рукав куртки, которую некогда носила Лиза. Свет везде при том выключен.
— Все хорошо? — произнесла женщина, слегка похлопав меня по плечу — Ты, проходи, не стесняйся.
И тут же широкая улыбка озарила некогда практически мертвый лик, напоминая более дешевый спектакль, где каждый, лишь исполняет уготованную роль, медленно двигаясь к развязке пьесы. Где не будет счастливого финала, а лишь безжалостная жизнь, наполненная скорбью.
Мельком заглянула в ближайшую комнату — кухня: множество грязной посуды, с постепенно разлагающимися остатками от еды, что вовсе успела покрыться плесенью. На столике рядом стояла пепельница, из которой торчал не один окурок. Чуть левее неё — самое дешёвое магазинное пиво. Три жестяных банки: две точно на полу около моих ног и одна, которая явно была недавно открыта, рядом с раковиной.
Запах стоял ужасный. Резкий и неприятный от табачного дыма, который еще не до конца успел рассеяться, перебивая собой тем самым зловоние от ранее нормальной человеческой пищи.
«Как же она тут вообще живёт?» — почувствовала удивление, ведь просто не могла поверить: она не видит в таком существовании никаких проблем.
Неожиданно нечто на подоконнике притянуло мой взгляд. Решаюсь подойти, но делаю это аккуратно, ведь весь пол был усыпан подобием осколков от еле различимого стекла. Сейчас уже тяжело разобрать — часть от тарелки или ранее любимой кружки. Одно я знала точно — испытывать боль, по собственной невнимательности, не хочу — удел Лизы.
Рядом с грязными окнами, через, которые и вовсе ничего не видно, стояла бутылочка. Бутылочка с молоком. Осторожно дотронулась до неё и тут же отдёрнула руку, имея только один вопрос:
— Почему она теплая? — смотрю с непониманием, не находя ни одного логичного объяснения. — У Лизы же не было братьев или сестёр… Она единственный ребёнок в семье…
Выбежала из кухни и направилась точно в родительскую спальню, чтобы окончательно развеять или подтвердить свои подозрения. На секунду замираю, перед слегка открытой дверью, но сделав глубокий вдох, решаюсь войти.
На двухспальной кровати, среди одеял и простынь, лежал ребенок около шести месяцев от роду. Младенец тихо спал, лишь изредка вздрагивая и издавая непонятные звуки, напоминая тем самым игрушку, которую и сломать ничего не стоит.
«Такая слабенькая… Маленькая…» — хотелось поглотить её души и попросту уйти, от страдающей матери, лишь бы только более наши судьбы не пересекались.
«Имею ли я на это право?» — вопрос, от которого стало смешно, ведь где это видано, чтобы демон о морали задумывался.
«Хотя, с другой стороны, виновата ли она в моей рождении? Заслуживает ли смерть, не успев даже толком пожить?» — казалось — и вовсе это не мои мысли, а небольшая часть, которая осталось после Лизы, не успев кануть вместе с её сознанием в небытие.
***
— И вот руки тянутся к ребенку…
— Что ты с ней сделала? — неожиданно перебил парень, в желании узнать, что же я сотворила с такой невинной, недавно рожденной душой.
Усмехнулась и тут же ответила:
— Если скажу, что убила, поверишь? — произнесла с ухмылкой, в ожидании, когда же пустая оболочка начнет вести себя хоть немного человечнее.
Парень молчал, при том долго. По его лицу до сих пор нельзя было сказать: о чем же ты думаешь? Видишь ли, во мне сумасшедшее воплощение прошлой жизни? Может и вовсе безразличен к историям из былого времени, считая: найти себя они мне не помогут, так к чему все это?
— Может хватит уже молчать? — сделала небольшую паузу, затем добавила — Слова мои — истина? — вновь повторила вопрос, ведь так и хотелось узнать: в глазах твоих я монстр?
— Я не знаю… — голос звучал растерянно, словно и вправду, что-то чувствовал, а не просто пытался имитировать человеческую речь. — Думаю, нет?
Пугливый, оголодавший, с поникшей головой, со слегка дрожащими руками — именно таким он виделся мне. Существо настолько трусливое, что кажется хватит одного слова и вновь окажется на улице, в привычной для себя среде. Возможно проживая последний день, медленно переходящую в ночь.
«Он меня боится? Или же — банальные попытки задобрить, чтобы и вовсе перестала видеть в нем угрозу?»
Взглянув на него еще раз, подумала: передо мной и вправду человек. Уставший от жизни, который хочет банального покоя. Главное — он им точно когда-то был.
— С чего так решил? Врать пытаешься? –звучу расслабленно, в попытках привить ему спокойствие в общении со мной.
Рассказ о жизни и смерти, его и вправду тронул. Он постепенно терял черты обычной оболочки. Потихоньку открывая нутро для эмоций. Честных и неподдельных. Пусть и суть их для него пока секрет. Ведь одного дело — понимать, но вот совсем другое — чувствовать.
— Ты не кажешь мне плохой. Будь это так, то сразу бы убила маму Лизы — парень поднял голову и начал смотреть точно мне в глаза.
Лицо серьёзное, а взгляд уверенный — он уверовал в свою идею, не готовый и вовсе от неё отступать.
— Ты же понимаешь, что говоришь подобное демону, который убил ни одного человека? Думаешь семья Лизы — вправду исключение? — голос звучал ехидно.
— Лиза — тут же застыла, стоило знакомому имени сорваться с губ — Не ври мне. Их покалечить ты не сможешь.
— Меня не так зовут… — в голосе отчетливо слышалась ненависть, которую испытывала по отношению к глупцу, решившему, что может свои глупые суждения за истину выдавать и буду молча терпеть подобное.
Правая рука тут же оказывает на костлявой шее. Начинаю медленно ее сжимать, чтобы заставить прочувствовать весь спектр страха на себе — отчаяние, боль, подкрепляя все осознанием скорой смерти.
— АГХ! — послышалось от парня, в тот самый момент, когда воздух медленно покидал мнимые легкие — Х-в-а-т-и-т-т … еле слышно прохрипел юноша, как только любые попытки освободится оказались бессмысленными.
Стоило хватке ослабнуть, как тут же обессиленное тело падает на землю и начинает тяжело дышать. Практически сразу же Пустой переворачивается на спину и долгое время смотрит на лениво плывущие облака, ища в них успокоение. Казалось, подобно ему они застыли. Остановились на сером небосводе, имея при себе только начало, но не конец, который, если и будет, то в виде иронии судьбы, способной лишь и дальше изводить уставшего путника.
«Как же я устала… Трачу свое время на лживую надежду, что получится пробудить в нем человека… Если бы я только не упустила того мужчину… Он все испортил…»
Тяжело вздохнула, затем услышала:
— Почему ты пытаешь убежать от самой себя? — спросил парень, пока медленно поднимался с холодной земли.
Вновь вернулось дикое желание его убить. Просто избавиться и не важным становиться — душу его так и не получу, а значит придется искать новую жертву для удовлетворения изощренной воли демона внутри.
«Убить его — потерять время зря. Он уже начал доверять мне. Надо просто потерпеть. Главное — награда, которую получу в конце»
— С чего ты вообще решил, что не принимаю себя? — спросила сквозь скрежет зубов.
Юноша становится напротив меня, но делает несколько шагов назад, что создает некую дистанцию между нами, прежде чем продолжить:
«Отлично! Страх ты хорошо познал...» — закатила глаза, как об этом подумала.
— Потому что ты и есть Лиза. Точнее отражение собственной ненависти. Презираешь ты ее за свои же слабости, пытаясь убедить — сейчас я другая.
И вновь уверенные речи того, кто решил, что за несколько историй из прошлого смог полностью понять меня и Лизу. Значит, я покажу ему личность, которая также верила в наличие у меня в груди сердца. Теперь он и может, что испытывать ко мне лишь сильнейшую ненависть, проклиная тот день, когда вообще решил заговорить со мной.
— Думаю мне стоит тебя кое с кем познакомить. Он окончательно разрушит в тебе веру в мою доброту.
Парень посмотрел на меня с недоумением.
— Но ведь, тогда я не смогу стать человеком и все время проведенное вместе окажется бессмысленным…
Усмехнулась:
— Ты одного не понимаешь. Пока в твоих глазах иллюзия обо мне и говорить о правде не стоит. Все твое естество должно понять — я с тобой честна, а вот как ее интерпретировать зависит от тебя.
К этому времени стрелки часов постепенно преодолевали порог четвертого часа. Время 15:57.