Глава 1 — Проснуться в аду

Пролог: Монарх

Мидтаун горел.

Не огнём — огонь был бы слишком простым. Мидтаун горел красным светом, который исходил из самого неба, как рана в плоти мира. Здания стояли, но они уже не были зданиями. Они дышали. Их стены покрывались венами, в окнах плавали глаза, а крыши разрастались костяными наростами, похожими на рога давно мёртвого бога.

Улицы были залиты чёрной жидкостью. Она не была водой. Она была гуще, тяжелее, и по ней плавали обломки того, что ещё недавно называлось цивилизацией. Автобусы, вывески, тела. Всё смешалось в одной огромной ране, которую город никак не мог залечить.

И в центре этого всего — он.

Монарх.

Он сидел на троне, выстроенном из костей, проводов и спящих лиц. Трон рос прямо из разрушенного асфальта, уходя корнями в глубины мёртвого города. Сам Монарх был тенью, но не простой. Его тело было соткано из чёрного дыма, чьих-то кошмаров и чужих страхов, в которых иногда проступали остатки человеческого. Его плащ — если это был плащ — трепетал на безветрии, разрастаясь, как живое существо.

На его голове покоилась корона. Не золотая, не драгоценная. Корона из лиц. Людских лиц, застывших в вечном сне, с открытыми глазами, из которых капала кровь. Они не молчали — они шептали. Тысячи голосов, но только один смысл: «помни».

Монарх смотрел на руины. В его руке — старая аудиокассета. Чёрный пластик, пожелтевшая этикетка, из которой торчала лента. Из кассеты тёк чёрный шум, визуальный, почти осязаемый. Он струился по пальцам Монарха и падал на землю, превращаясь в новых Тварей.

Это был Кей Ардженто.

Или то, что от него осталось.

Он помнил своё имя. Он помнил, что когда-то был человеком. Он помнил, что боролся, чтобы спасти этот мир. Но борьба требует силы, а сила требует цены. И он заплатил всё, что было. Свой сон, свою память, свою человечность. И в итоге стал тем, против кого когда-то сражался.

Монарх опустил взгляд. У подножия трона лежали тела.

Ари. Её оранжевый шарф был пропитан чёрной жидкостью. Глаза открыты, но в них не было жизни. Она умерла, крича его имя. Он помнил это. Он помнил, как выбрал силу вместо неё, как посчитал, что спасти город важнее, чем спасти одного человека. Он ошибся. Город всё равно погиб.

Мика. Мальчик держал в руке старую кассету — другую, не ту, что у Монарха. Игрушка, оставленная родителями. Он умер первым. Быстро, почти незаметно. Монарх не успел даже повернуться.

Лин. Доктор лежал на спине, его белый халат был чёрным от крови. Он умер, пытаясь остановить сердце Кея, когда тот использовал силу Монарха в последний раз. Слишком поздно.

Рекс. Нора. Финн. Они тоже были здесь. Все, кого Кей знал. Все, кого он хотел спасти. Все, кого он в итоге уничтожил.

Монарх не плакал. Он не мог плакать. Слёмы — это человеческая роскошь, которую он продал за корону. Но внутри, где ещё теплела последняя искра, что-то трещало.

Он поднял кассету к своему лицу. Белый шум усилился. Это была последняя вещь, которую он сохранил из человеческой жизни. Он не помнил, откуда она взялась. Он не помнил, что записано на ней. Но он знал, что она — его якорь. И что с её помощью можно сделать то, что не позволено даже богам.

Вернуться.

«Вечное Бодрствование», — шептали лица в короне. — «Запретная техника. Вернуть сознание в прошлое. Отдать способность спать. Отдать право видеть сны. Отдать корону.»

Монарх знал цену. Он отдавал всё. Снова. Но на этот раз — чтобы не стать собой. Чтобы в 19-летнем теле, слабом и больном, попытаться исправить то, что он сам сломал.

Он сжал кассету. Лента размоталась, взметнулась вверх, превращаясь в чёрную нить, которая пробила небо. Красное небо треснуло, как разбитое стекло. Монарх вскрикнул — или это был не крик, а белый шум, вырвавшийся из тысячи горлов — и его тело начало распадаться.

Корона из лиц разлетелась на осколки. Плащ растворился в воздухе. Трон рухнул. Тени, которые были его телом, стянулись к кассете, втянулись в неё, как воронка втягивает воду.

Последнее, что увидел Монарх, — это разрушенный Мидтаун, который начал исчезать. Последнее, что он услышал, — голос Ари из прошлого:

— Ты когда-нибудь спишь, Кей?

— Не могу, — ответил он, хотя она уже не могла слышать. — Во сне я вижу плохие вещи.

Белая вспышка поглотила всё.

Глава 1: Проснуться в аду

Кей проснулся.

Слово «проснулся» было неверным. Он не спал. Он просто вернулся в тело, которое было ещё живо. Веки дрожали, как будто их долго не открывали. Грудная клетка вздрагивала от странного, прерывистого дыхания. Во рту был вкус металла и старых таблеток.

Он лежал на кровати. Не троне из костей. Обычной кровати. Скрипучей, узкой, в комнате, которую он почти не помнил. Потолок был серым, с трещинами. Лампа — дешёвой, с проводом, торчащим из стены под углом.

Кей не двигался. Сначала он просто существовал. Чувствовал, как сердце бьётся, как лёгкие набирают воздух, как кожа покрывается потом. Это было непривычно. В теле Монарха не было сердца. Не было лёгких. Было только тьма и воля.

Он поднял руку. Тонкая. Белая. Вены видны. Пальцы дрожали. Это была рука 19-летнего парня, который не спал нормально несколько лет.

— Три месяца, — прошептал он голосом, который показался ему чужим. — Три месяца до Мидтауна.

Он повернул голову. На тумбочке лежали наушники и чёрная аудиокассета. Он узнал её. Это была та самая кассета, что была у Монарха. Только теперь она была здесь, в прошлом, с ним. Или он был с ней. Разницы не было.

Кей медленно сел. Голова закружилась. Мигрень ударила так резко, что он на мгновение ослеп. Он привык к боли. В теле Монарха боли не было, но в теле человека — она была постоянной спутницей.

Он надел наушники. Провод был запутан, старый, в местах переломан изолентой. Он нажал play на плеере. Из наушников полился белый шум.

ШШШШШШШШШШ.

Не звук, а противозвук. Заполнение пустоты. Кей закрыл глаза и позволил шуму обнять его сознание. С белым шумом стена внутри него — та самая стена, которую его мозг построил, чтобы удержать кошмар — стала чуть прочнее.

— Держись, — прошептал он кассете. — Или мы оба умрём.

Он открыл глаза. Комната была тусклой, почти монохромной. Только красная цифра на будильнике светилась, как маленький кровавый глаз. Кей посмотрел на дату.

23 июля. 11:47 ночи.

Три месяца и семь дней до Мидтауна.

Кей встал. Его ноги подкашивались, но он не упал. Он знал, что тело слабое. Он знал, что ему придётся работать с этим. В прошлой жизни он тоже начинал слабым. Но тогда у него не было памяти. Теперь — была.

Он подошёл к зеркалу. Вешанному криво, с рамой, облупившейся краской. В отражении — молодое лицо. Чёрные волосы, липшие ко лбу от пота. Бледная кожа, почти синюшная в области висков. Глаза… глаза были худшими. Красные белки, тёмные зрачки, веки, нависшие от усталости. В них не было молодости. В них был ветеран, который видел конец света.

Кей коснулся отражения. Сначала оно показалось ему чужим. Потом — слишком знакомым. Он узнал это лицо. Это было лицо человека, который ещё не стал Монархом. Лицо человека, который ещё мог выбрать по-другому.

— Пустое тело, — сказал он себе. — Нулевой уровень. Хроническая усталость. Иммунитет к ментальным атакам. Не чувствую Эфир. Но помню всё.

Он открыл кран в раковине. Вода холодная, почти ледяная. Он плеснул себя в лицо несколько раз, но это не помогло. Усталость была глубже кожи. Она была в костях.

Кей достал из холодильника банку энергетика. Холодильник был пуст, кроме шести банок энергетиков, коробки кофейных таблеток и пластикового контейнера с чем-то, похожим на прошлогодние бутерброды. Он открыл банку и выпил половину за один глоток. Жидкость обожгла горло. Он не поморщился.

— Не спать, — напомнил он себе. — Ни минуты.

Он надел чёрное худи, поверх — поношенную куртку. На шею — наушники. В карман — плеер с кассетой. Он проверил, работает ли плеер, ещё раз. Белый шум продолжался.

Кей достал из-под матраца старый блокнот. Кожаная обложка, потёртые края, листы исписанные мелким почерком. Он открыл его на первой странице. Там была карта города с отметками. Даты. Имена. Красные кресты на местах будущих Помутнений.

Мидтаун. 23 октября. Класс S. «Красный Рассвет».

Ари. Мика. Лин. Рекс. Нора. Финн. Имена, некоторые зачёркнуты. Те, кого он не спас в прошлой жизни.

Кей провёл пальцем по карте. Он помнил каждую точку. Он помнил, какие Помутнения случатся в ближайшие три месяца. Он помнил, где будут Якори. Он помнил, кто станет Сновидцами.

— Знание — не сила, — сказал он себе. — Но это лучше, чем ничего.

Он положил блокнот в карман и вышел из комнаты.

Улица была холодной и мокрой.

Дождь шёл без остановки, превращая асфальт в чёрное зеркало. Неоновые вывески отражались в лужах — холодный синий, фиолетовый, розовый. Люди спешили мимо, спрятавшись под зонтами, не замечая Кея. Он предпочитал, чтобы его не замечали.

Кей шёл медленно, экономя силы. Его тело не было сделано для бега. Он знал, что каждый лишний шаг — это ресурс, который ему понадобится позже. Он знал, что энергетиков в организме достаточно примерно на четыре часа, а потом начнётся трясучка.

Он зашёл в аптеку. Продавщица, женщина лет сорока с усталым взглядом, узнала его.

— Снова ты, — сказала она, не удивляясь. — Ты вообще спишь?

— Работаю, — ответил Кей, положив на прилавок две пачки кофейных таблеток и три банки энергетика.

Продавщица посмотрела на него с подозрением, но пробила товар. Она видела таких. В городе после Великого Зевока многие люди не спали нормально. Но этот парень был особенным. Слишком бледный. Слишком уставший. Слишком старый глазами.

Кей вышел на улицу. Он открыл одну пачку таблеток и бросил две в рот, запив энергетиком. Горький вкус разлился по языку. Он почувствовал, как сердце бьётся чаще. Это было не здоровье. Это была химическая иллюзия бодрствования.

Он остановился у переулка между старой аптекой и заброшенным магазином электроники. Воздух там дрожал. Не так, как от жары. Это было другое дрожание — как будто пространство itself было натянуто, готовое порваться.

Пятнадцать лет назад случился Великий Зевок. Коллективное бессознательное человечества дало трещину, и сны начали просачиваться в реальность. Сначала люди думали, что это чудо — видеть наяву умерших, находить потерянные вещи. Потом стало понятно: это не чудо, это болезнь. Участки мира стали переписываться чужими кошмарами, и их назвали Помутнениями. Из тех, кто выжил и научился взаимодействовать с кошмарами, появились Инсомы — охотники, которые использовали силу собственного сна, чтобы останавливать чужие. Кей был одним из них. Только его сон был не силой, а тюрьмой.

Кей почувствовал знакомое. Мигрень. Шум в ушах. Учащённое сердцебиение. Его тело реагировало на формирование Помутнения за минуту до того, как оно станет видимым для других.

— Класс F, — прошептал он. — Маленький. Локальный. Ещё не сформировался.

Он достал телефон. Старый, потёртый, с треснувшим экраном. Набрал номер.

— Рекс. Переулок за старой аптекой. Через две минуты будет Помутнение. Класс F.

В трубке послышался грубый голос:

— Сирена сработала? Отлично. Жди.

Кей положил телефон в карман. Он стоял у стены, дождь стекал с капюшона, и ждал. Он не боялся. В прошлой жизни он прошёл через Монарха. Помутнение класса F было для него как москит для человека, который видел, как горит город.

Через минуту из-за угла показались трое. Рекс — высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой и шрамом через бровь. Нора — худощавая, с ружьём через плечо, волосы собраны в хвост. Финн — моложе всех, с рюкзаком артефактов и нервным взглядом.

— Ну, где оно? — спросил Рекс, осматривая переулок.

— Сейчас, — ответил Кей.

И тогда пространство рвануло.

Переулок исказился.

Это не было взрывом. Это было переписыванием. Стены покрылись венами, которые пульсировали в такт невидимому сердцу. Мусорные баки раздувались, их края превращались в зубы. Пол стал мягким, как язык. Воздух наполнился запахом гнили и влажной ткани.

Покров — граница между реальностью и Помутнением — появился в виде дрожащей плёнки, отделяющей переулок от улицы. Сквозь него было видно обычный мир, но искажённый, как в кривом зеркале.

Помутнение — это не портал, куда можно войти. Это участок реальности, который чей-то кошмар переписывает под себя. Сновидец — обычный человек, чей сон вышел из-под контроля. Внутри Помутнения рождаются Твари — не живые существа, а фрагменты эмоций: страха, вины, гнева, стыда. Помутнения классифицировались по шкале от F до S: F — Фрагмент, локальный; E — Эхо, здание; D — Искажение, район; C — Катаклизм; B — Прорыв; A — Вершина; S — Сингулярность, способная поглотить страну. Бюро — официальная структура, ликвидирующая Помутнения, обычно убивая Сновидцев.

Нора вскинула ружьём. Финн достал артефакт — маленький стеклянный шар с запечатанным кошмаром внутри. Рекс смотрел на происходящее без страха, но с раздражением.

— Класс F, подтверждаю, — сказал он. — Найди Сновидца, Сирена. У нас тридцать секунд до того, как Бюро заметит.

Кей не двигался. Он смотрел на стену, где появилось граффити: «ОНИ СМОТРЯТ». Из трещины в стене выползла Тварь. Длинная, тонкая, с множеством глаз, расположенных вдоль тела. Она двигалась рывками, как кадры старого фильма.

— Мальчик, — сказал Кей. — Кошмар о собаке. Собака укусила его, когда он был маленьким. Он винит себя, что не защитил её от машины.

— Как ты… — начала Нора, но Рекс перебил её:

— Веди. Но не лезь внутрь. Ты нам нужен живым, нулевка.

Кей не ответил. Он пошёл к мусорному контейнеру, который теперь выглядел как открытая пасть. Тварь повернула к нему все свои глаза. Она рычала, но не атаковала. Она чувствовала в нём что-то неправильное. Пустоту, которая была не пустотой, а спящей угрозой.

Финн замер, глядя на Тварь.

— Она его не трогает, — прошептал он. — Почему?

— Я невкусный, — ответил Кей.

Он открыл мусорный контейнер. Внутри, среди мусора, который теперь выглядел как куски плоти, сидел мальчик лет десяти. Он дрожал, закрыв лицо руками.

— Это кошмар о собаке, — повторил Кей, уже обращаясь к мальчику. — Она не злилась. Она была больна. Ты не виноват.

Рекс поднял оружие.

— Отойди. Быстрее убьём — быстрее закончим.

— Нет, — сказал Кей, не поворачиваясь.

В его голосе не было громкости. Но в нём было что-то, что заставило Рекса замереть. Не страх. Не угроза. Что-то хуже. Уверенность человека, который знает, что будет дальше.

Кей опустился на колени перед мальчиком. Тварь отступила ещё дальше.

— Ты не виноват, — повторил он. — Собака не страдала. Она была больна, и ты её отпустил. Это был последний подарок, который ты мог ей сделать. Понимаешь?

Мальчик медленно опустил руки. Его глаза были красными от слёз. Он посмотрел на Кея и кивнул.

Помутнение вспыхнуло.

Не взрывом. Вспышкой света, который не обжигал, а исцелял. Вены со стен исчезли, зубы мусорных баков стали обычным ржавым металлом, пол стал твёрдым. Тварь разлетелась на чёрную пыль, которая рассыпалась в воздухе, как пепел.

Мальчик остался сидеть на мокром асфальте. Живой. Плачущий, но живой.

Рекс не опускал оружие. Нора смотрела на Кея с открытым ртом. Финн тихо выдохнул:

— Что это было?

— Пробуждение, — ответил Кей, вытирая кровь с руки. Тварь всё-таки порезала его, когда он двигался к мальчику. — Он жив. Помутнение исчезло. Эхо не осталось. Место не активируется снова.

Пробуждение — альтернатива убийству. Найти Якорь, символ первопричины травмы, войти в Ядро — центр кошмара — и пережить сновидение вместе с Сновидцем. Если всё сработает, травма исцеляется, Помутнение исчезает без Эхо. Убийство Сновидца останавливает кошмар быстрее, но оставляет Эхо — спящую рану, которая может активироваться снова. Поэтому Бюро предпочитало убивать. Быстрее. Дешевле. Но бесполезнее для мира.

Рекс подошёл ближе. Его взгляд стал другим. Не презрительным. Подозрительным.

— Как ты узнал? — спросил он. — Как узнал, что его кошмар — собака? Как узнал, что его нужно пробудить, а не убить?

Кей посмотрел на него. В его глазах — та самая усталость, которая была у человека, видевшего конец света.

— Я читал инструкцию, — сказал он.

Кей ушёл первым.

Он не ждал денег от Рекса. Он не ждал благодарности. Ему нужно было продолжать двигаться, потому что если остановиться — тело могло отключиться. А сон — даже микросон — означал смерть для всех вокруг.

Он вернулся в свою комнату. Снял мокрую куртку, сел на кровать. Достал блокнот и сделал пометку: «Переулок аптеки. Собака. Пробуждение. Эхо: нет.»

Потом он открыл кассету. Проверил, в порядке ли лента. Белый шум продолжался. Но Кей заметил кое-что странное. На пустой жёлтой этикетке появилась едва заметная пометка. Он не писал её. Словно кассета сама записала что-то, пока он был в Помутнении.

Он присмотрелся. Там было одно слово, написанное криво, как детским почерком:

«НЕДОВЕРЯЙ».

Кей застыл. Он не писал этого. Он был уверен. Кассета иногда записывала голоса — он знал это из будущего. Но обычно это были голоса потерянных воспоминаний. А это было слово. Предупреждение.

Он посмотрел на дверь. За ней никого не было. Комната была пуста. Но Кей почувствовал, что кто-то следит за ним. Это было не Помутнение. Это был человек. Или люди.

Кей снова надел наушники. Он не мог позволить себе заснуть. Он не мог позволить себе расслабиться. Он открыл блокнот на странице с именем «Ари» и провёл по нему пальцем.

— Завтра, — сказал он себе. — Завтра я найду тебя.

Утро встало серым и мокрым.

Кей не спал. Он сидел за столом, перед ним стояла кружка кофе, которую он не пил, и блокнот, который он перечитывал. В кармане — кассета с предупреждением. В голове — план.

Больница Бюро находилась в двадцати минутах ходьбы. Кей знал, что Ари работает там медиком-волонтёром. Он знал, что она закончит смену в два часа. Он знал, что после этого пойдёт на крышу, чтобы покурить и посмотреть на город.

Он знал это, потому что видел её смерть.

Кей пришёл в больницу раньше. Он сидел в приёмной, капюшон на голове, наушники на шее, плеер в руке. Он выглядел как человек, который ждёт неизбежного. Возможно, так оно и было.

И тогда она вышла.

Ари была моложе, чем в его памяти. Её волосы — тёплый каштановый оттенок — были заплетены в косу. Оранжевый шарф контрастировал с тёмной курткой. Она шла по коридору, держа планшет с данными пациента, и что-то записывала.

Кей замер. Его сердце — несмотря на таблетки и энергетики — забилось чаще. Не от любви. От воспоминаний. Он видел, как она умирала. Видел, как её тело лежало у подножия трона. Видел, как она кричала его имя, пока он становился Монархом.

Он сжал кулаки. Ногти впились в ладони. Боль помогла вернуться в настоящее.

Ари остановилась. Она почувствовала взгляд. Повернулась. Увидела Кея — бледного, с мешками под глазами, в наушниках, как будто он прирос к ним.

— Ты новый? — спросила она. — Ты выглядишь как мёртвый.

Кей попытался улыбнуться, но улыбка не получилась. Он давно забыл, как это делается.

— Работаю много, — сказал он.

Ари подошла ближе. Она была медиумом, пусть и неопытным. Её способности позволяли чувствовать эмоции и кошмары других. И сейчас, глядя на Кея, она почувствовала странность. В нём не было сна. Обычно у людей — даже у бессонных — был какой-то сновидческий фон. У Кея была пустота. Но за пустотой — что-то огромное. Что-то, что спало.

— Ты странный, — сказала она, но без злобы. — Что тебе нужно?

Кей поднялся. Его ноги подкашивались, но он не упал. Он протянул ей руку.

— Я Кей. Мне нужна помощь. И я знаю, что ты — единственная, кто может меня понять.

Ари приподняла бровь.

— Это звучит как плохая заявка на знакомство.

— Возможно, — сказал Кей. — Но это правда.

Доктор Лин работал в соседнем кабинете.

Он был мужчиной лет сорока пяти, уставшим, но собранным. Белый халат, очки, чашка кофе, которая всегда была в руке. Когда Кей вошёл, Лин смотрел на данные, которые только что прислала Ари.

— Садись, — сказал Лин, не поднимая глаз. — Если ты тот самый Кей, о котором Ари говорит, то мне нужно проверить твой пульс.

Кей сел. Лин приложил стетоскоп. Несколько секунд молчания. Потом Лин отстранился и посмотрел на Кея с недоверием.

— Твой пульс — сто тридцать в состоянии покоя. Ты не спишь, сколько? Две недели?

— Дольше, — ответил Кей.

— Ты должен быть мёртвым, — сказал Лин спокойно, как будто говорил о погоде.

— Пока нет.

Лин отпил кофе. Он не был обычным врачом. Он работал в отделе Пробуждения Бюро — маленьком, маргинальном отделе, который пытался спасать Сновидцев, а не убивать их. Он видел много странного. Но Кей был страннее всех.

— Что ты такое? — спросил Лин.

— Инсом нулевого уровня, — ответил Кей. — Хроническая бессонница. Иммунитет к ментальным атакам. Не чувствую Эфир.

— Это не объясняет твою физиологию, — сказал Лин. — У тебя сердце бьётся как у человека, который не спит годами. Но ты не в коме. Ты не безумец. Ты просто… устал. Неестественно устал.

Кей молчал. Он знал, что Лин поймёт. Лин был одним из немногих, кто действительно верил в Пробуждение. Именно поэтому Кей пришёл к нему.

— Доктор, — сказал Кей, — через три месяца в Мидтауне погибнут тысячи. Я знаю, как это остановить. Но мне нужны союзники.

Лин посмотрел на него. В его взгляде не было насмешки.

— Ты либо безумен, либо действительно знаешь что-то.

— И то, и другое, — сказал Кей.

Вечером того же дня Кей, Ари и Лин собрались в его комнате.

На стене висела карта города, испещрённая отметками. Кей стоял перед ней, указывая на красные кресты.

— Здесь, здесь и здесь — будут Помутнения, — сказал он. — Я знаю даты. Я знаю классы. Я знаю, как их остановить.

Ари смотрела на карту с недоверием, но в её глазах уже горел интерес.

— Это невозможно, — сказала она. — Никто не может предсказать Помутнения.

— Я не предсказываю, — сказал Кей. — Я помню.

Лин сидел в кресле, скрестив руки на груди.

— Ты говоришь о регрессии, — сказал он. — О возвращении из будущего. Это теория, а не практика.

— Я — практика, — сказал Кей.

Он достал кассету. Положил на стол. Белый шум тихо доносился из наушников.

— Это мой якорь, — сказал он. — Без неё я не удержу то, что внутри.

Ари коснулась кассеты. На мгновение её глаза расширились. Она услышала что-то — голос, похожий на её собственный, но издалека, искажённый, как через старую трубку.

— Что это? — спросила она, отдёрнув руку.

— Эхо, — сказал Кей. — Того, что было. Или того, что будет, если я ошибусь.

И тогда Кей замер.

Мигрень ударила внезапно, как нож. Он схватился за голову, его глаза закатились. В ушах зашумело — не белый шум кассеты, а другой шум, сирена внутри черепа.

— Метро, — прошептал он. — Линия 4. Вагон 7. Через пять минут. Класс F, но быстро растёт.

— Как ты это чувствуешь? — спросила Ари.

— Я Сирена, — ответил Кей, поднимаясь. — Пустой, но чувствительный. Эфир Сна — энергия, которую питают Твари и используют Инсомы. Обычно Инсомы чувствуют его напрямую. Я не чувствую. Но моё тело реагирует на дисбаланс — мигренью, шумом в ушах, тахикардией. Поэтому меня и прозвали Сиреной. Я предупреждаю о беде раньше, чем она приходит.

Он пошёл к двери, но его ноги подкашивались. Лин поймал его за локоть.

— Ты не выдержишь бега, — сказал он.

— Выдержу, — сказал Кей. — Должен.

Ари и Лин переглянулись. Они ещё не решили, верить ли ему. Но они пошли за ним.

Вход в метро был в двух кварталах.

Люди спускались по лестнице, не замечая ничего. Кей бежал, несмотря на то, что его сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Ари бежала рядом, Лин — позади, тяжело дыша.

— Почему мы? — спросила Ари. — Почему не Бюро?

— Потому что Бюро убьёт Сновидца, — ответил Кей. — А ребёнок — ещё жив.

Они вбежали на платформу в тот момент, когда поезд начал отъезжать. Двери последнего вагона ещё не закрылись. Кей, Ари и Лин вскочили внутрь.

— БИП-БИП, — прозвучало предупреждение.

Двери закрылись. Поезд тронулся.

Кей стоял, держась за поручень, и смотрел в глубь вагона. Там, на заднем сиденье, сидел маленький мальчик, держась за щеку. Его лицо было искажено болью.

— Кошмар ребёнка, — прошептал Кей. — Страх стоматолога. Он боится, что ему вырвут зуб.

Ари посмотрела на него.

— Ты точно знаешь?

— Я помню, — сказал Кей.

Вагон дрожнул. Стены покрылись венами. Сиденья превратились в ряды зубов. Потолок отрастил клыки. Окна стали тёмными, как глотка.

Пассажиры в панике. Кто-то кричал. Кто-то пытался разбить стекло. Ари закрыла глаза, концентрируясь. Лин достал аптечку, хотя понимал, что таблетки здесь не помогут.

Кей пошёл вперёд.

Его ноги проваливались в мягкую плоть пола, но он двигался уверенно. Твари — длинные иглы с глазами на концах, зубастые пасти, вырвавшиеся из стен — не атаковали его. Они чувствовали в нём спящего хищника и отступали.

Он нашёл аптечку на стене. Она превратилась в стоматологический набор — щипцы, зеркальце, шприц.

— Якорь — больной зуб, — сказал он. — Причина кошмара.

Ари подошла ближе. Её глаза светились — она использовала способности, чтобы успокоить Сновидца.

— Кей, ты уверен?

— Да, — сказал он.

Он подошёл к мальчику. Тот плакал, дрожал, не понимая, что происходит. Кей взял щипцы.

— Тихо, — сказал он. — Больно будет секунду. Но потом всё пройдёт.

Он одним резким движением вырвал зуб.

Хруст.

Помутнение вспыхнуло. Зубы убрались, стены возвращались к металлу, окна снова стали окнами. Пассажиры сидели в шоке, но живые. Мальчик смотрел на Кея с широкими глазами, кровь стекала изо рта, но он уже не кричал.

— Всё, — сказал Кей. — Больше не будет.

Вагон вернулся в реальность. Поезд продолжал движение, как будто ничего не случилось.

Кей стоял посреди вагона, вытирая кровь с рук. Ари и Лин смотрели на него как на призрака.

— Как ты узнал? — спросила Ари.

Кей посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то — тень, воспоминание, или просто благодарность, что она сейчас жива.

— Я читал инструкцию, — сказал он.

Кей вернулся домой поздно ночью.

Ари и Лин ушли, обещав подумать над его предложением. Они ещё не верили ему полностью. Но они видели, что он делает. И это было больше, чем просто слова.

Кей сел на кровать. Снял мокрую куртку. Достал кассету. Он хотел проверить, в порядке ли лента, после всего, что произошло.

И тогда он заметил.

На жёлтой этикетке, рядом с предыдущим словом «НЕДОВЕРЯЙ», появилось второе слово. Тоже написанное криво, детским почерком, но читаемое:

«РЕКС».

Кей застыл. Он смотрел на кассету, пытаясь понять, что это значит. Кассета записывала голоса из будущего. Или из прошлого. Или из его собственной головы. Он не знал точно. Но он доверял этому предупреждению.

Он достал телефон. В последнем звонке Рексу был номер. Кей смотрел на него, но не набирал. Вместо этого он открыл блокнот и сделал новую пометку:

«Рекс. Не доверять. Кассета предупреждает.»

Потом он лёг на кровать, не снимая наушников. Глаза открыты. Смотрел в потолок. Белый шум шептал в ушах:

— Три месяца, — повторял Кей. — Три месяца, чтобы всё изменить.

А где-то в городе, в тёплом офисе Бюро, Рекс сидел за столом и говорил по телефону:

— Да, он знает слишком много. Он не просто нулевка. Сообщу, как только будет приказ.

Он положил трубку. На столе перед ним лежала фотография Кея, сделанная в переулке. Рекс смотрел на неё долго, потом взял в руки и поднёс к лампе.

— Как ты читаешь инструкции, Сирена? — прошептал он. — Интересно, что ещё ты знаешь?

За окном его офиса дождь усилился. Но в небе, невидимое для обычных людей, красное пятно медленно расширялось.

Как будто кто-то смотрел на город изнутри сна.