Глава 41 — История Челлы

— В гостинице нет мест.

   Кай криво усмехнулся ей. Алленауэр набит битком. Он забрался обратно в карету, скинул грязные сапоги.

   — Кто?

   — Эскорт короля Йорга.

   — Значит, вели Акстису ехать до следующего города.

   — До Гаусса далеко, а здесь с Гвардией всегда хорошо обращаются. Я слышал недовольство — можно подумать, под этой позолотой и суровыми минами есть живые люди.

   — Какая разница. Едем. — Хотя, когда она это сказала, казалось, что не так уж ей и все равно. Она почувствовала что-то не то в воздухе. — Подожди.

   Кай подождал, снова наполовину надел сапог.

   — Что?

   «Палец у меня зудит, что-то злое к нам спешит…» — подумала Челла, а вслух произнесла:

   — Просто подожди.

   Она подняла руку.

   Что-то неправильное. Сухое острое чувство, что что-то не так, словно под веки попал песок. Температура понизилась, или ее телу просто так показалось, потому что пар изо рта не шел.

   — Нежить.

   Кай тоже почувствовал.

   — Прячется. Тантос.

   — Что ему нужно?

   Самообладание покинуло Кая, когда нежить приблизилась. Керес пугала его. Тантос был хуже.

   — Это напоминание, — сказала Челла.

   Она отчасти надеялась, что план забыт или изменился, и по мере того, как жизнь снова овладевала ею, эта надежда крепла. Она прокляла Йорга Анкрата и сконцентрировалась на новой задаче.

   — Иди в город, найди повозку и нагрузи ее бочонками с элем. Станем лагерем в полях у реки. Гвардия может попировать.

   Кай потянул носом воздух.

   — Дождь собирается.

   — Пусть разожгут костры. Скоро они перестанут замечать дождь.

   — Эль поможет. — Кай кивнул.

   Однако выдавить усмешку он не смог, теперь, когда смерть шагала так близко, царапая все нервы.

   Челла потянулась к кошельку на поясе.

   — Возьми это.

   Она высыпала в его ладонь четыре тяжелые золотые монеты. Бреттанские.

   — Что…

   Он подтолкнул маленький сосуд из черного стекла, лежащий у него на ладони среди монет. По тому, как изменилось его лицо, она решила, что он понял.

   — Вода Стикса. Одна капля на бочонок.

   — Вот это, наверно, здорово. — Челла подняла перед собой и медленно покрутила кубок с элем. Пена уже почти опала, только островки в темном освещенном луной море. — Летать.

   — Да.

   Кай смотрел в собственное темное море с разбросанными островами. Возможно, оно напоминало ему о его потонувшей стране.

   Долгое молчание. Дождь падал совершенно беззвучно. Где-то вдалеке со стороны Алленауэра слышались приглушенные крики — пировала гвардия Йорга.

   — Я почти летал. — Кай поставил серебряный кубок на стол между ними. — Однажды.

   — А как можно почти летать?

   Челла покачала головой.

   — Как можно почти любить? — Он поднял глаза в древнее беззвездное темное небо. — Я стоял на краю утеса над Проливом, где волны бьют о белые скалы. И ветер там — он такой холодный, что отнимает тепло, пробирает до костей. Я подался вперед, меня удерживал только ветер, и эти темные волны били далеко-далеко внизу. И он наполнил меня, словно я был из стекла, льда или воздуха, и в моем мозгу остался только этот голос восточного ветра, голос, вечно зовущий меня.

   — Но?

   — Но я не мог взлететь. Если бы я взлетел, то улетел бы от всего, что мне знакомо. От себя.

   Он покачал головой.

   — А чего бы мы не отдали, чтобы улететь от себя — таких вот — прямо сейчас?

   Челла опрокинула кубок и встала, жидкость расползалась по столу. По всему полю лежали гвардейцы, словно во сне, кто-то все еще в золотой броне, на грязной траве. Капитан Акстис лежал на спине, с мечом в руке, глядя в небо, залитый дождем. Из почти трехсот человек лишь одиннадцать не пригубили алленауэрский эль. Нежить нашла их в темноте и играла с ними, разрывая плоть.

— Тантосу понадобятся остальные?

   Кай оттолкнул белую руку маркитантки в мокром платье, с темными от воды волосами, лежащей лицом в грязи. Он поднялся со стула и перешагнул через нее, устремляясь за Челлой.

   Кай плотнее запахнул плащ. Туман обволакивал их ноги до лодыжек, поднимаясь ниоткуда, словно из пор земли, белый, как молоко.

   — Начинается.

   Ощущение чего-то неправильного, царапавшее их весь вечер, червями извивавшееся под кожей, теперь воплотилось в ужас. Когда мертвые возвращаются, кажется, что все идет не так и не туда, словно сам ад выблевывает их.

   Сначала сел Акстис, перед своими людьми, перед мертвыми шлюхами, мальчиками с подносами и тряпками. Он не моргал. Вода текла из его глаз, но он не моргал. Неправильно.

   Все вокруг поднимались в золотой броне. Вода Стикса не оставила на них следа, кроме тех, конечно, кто упал в открытый огонь. Она делает свое дело неспешно, притупляя чувства, нагоняя сон, парализуя сначала голос, потом крупные мышцы. И наконец наступает смерть. В пальцах Челлы было достаточно некромантии, чтобы знать: они умерли тяжело. Их боль отдавалась в ней.

   — Я все еще не понимаю, — сказал Кай. — Скоро кто-то да обнаружит, что с ними неладно. И тогда все эти разговоры о дипломатии обернутся ничем. Хорошо, если мы сможем бежать, прежде чем нас обезглавят, а потом сожгут. Так поступают с подобными нам, разве не знаешь? И то если повезет. А то могут еще сначала сжечь, а потом обезглавить то, что останется.

   — У Мертвого Короля есть свои причины.

   — И все это — чтобы сеять ужас? По-моему, уже слишком.

   Челла пожала плечами. Лучше бы Каю не знать причины Мертвого Короля. Ей бы самой лучше не знать.

   — Уезжаем. Верхом.

   — Что? Зачем?

   Дождь усилился, наверстывая упущенное.

   — Ну, можешь остаться в карете, если хочешь. — Челла вытерла воду с лица и сплюнула. — Но там будет Тантос, а путешествовать с нежитью не слишком приятно.