Глава 15 — Второе расследование убийства – 7

Мир
пропал. Так мне сначала показалось.

Я
кашляю, выплевывая что-то жидкое, что,
кажется, вырвалось из моей груди. Что-то
в моем теле не позволяет мне умереть.
Первое, что я обнаруживаю, это то, что я
могу двигать руками, а затем и всей
верхней половиной тела. Мои ноги
двигаются, но лишь слегка. Они словно
спят, и неважно, как сильно я пытаюсь, я
не могу заставить их двигаться так
сильно, как хотелось бы. Я ползу к
ближайшей стене, хватаюсь за подоконник
и поднимаю себя.

Зрение
возвращается, но все вокруг туманно,
контуры предметов подернуты белым и
красным. Мое чувство боли не отстает.
Где-то в теле я чувствую боль. Я не могу
понять, где точно, но где-то есть тупая,
пульсирующая боль. И потом я вспоминаю.

Я
кладу руку на левый глаз, и она становится
мокрой и красной. Немаленький объем
крови. И как ни странно, боль слабее, чем
я ожидал. Кровотечение тоже не такое
сильное. Может быть, наркотики, которые
Ширазуми дал мне, на это повлияли? И все
же рана сама по себе ужасна. Последнее
воспоминание перед тем, как я потерял
сознание – это нож, прорезающий путь
от лба до левой щеки, вырезая по пути
глаз. Наверное, слишком поздно спасать
его. Это чудо, что я все еще жив, и что
мой правый глаз не умер вместе с левым.

Опираясь
рукой на стену, я продвигаюсь к лестнице,
ведущей в главный склад, и карабкаюсь,
вынужденный тащить ноги, держась за
перила и подтягивая себя шаг за шагом.
Наверху, я обнаруживаю, что этаж захвачен
травой. Я не готов сходу определить, что
это, и в тот момент меня это не особо
интересует. Даже среди боли, крови и
анестетического эффекта наркотиков в
моей голове есть лишь одна мысль.

-
Шики, - слово слетает с моих губ как
молитва.

Без
стены, на которую можно опереться, идти
намного сложнее. Склад похож на пещеру,
и растения лишь ухудшают мое и так не
самое острое зрение. Я делаю шаг, и тут
же падаю на землю. Вспышка боли
простреливает через все тело, и мир на
миг чернеет, прежде чем стать прежним.

Что
я делаю? Застрял в окровавленном,
искалеченном, израненном теле, в каком-то
лимбе между жизнью и смертью. Я могу
лишь надеяться, что падение не открыло
каких-то уже закрывшихся ран. Подо мной
почва. Мои колени гнутся и не подчиняются,
так что у меня нет выбора, кроме как
ползти. Только тогда я осознаю, насколько
велико это здание, и насколько мал я, и
как сильно трава может мешать зрению
на этой высоте. Я чувствую, будто левый
глаза вырывают горячими щипцами, правый
глаз показывает мне изображения
призрачных контуров, и я никак не могу
исправить это.

Сбив
дыхание, я на миг останавливаюсь. То,
что Шики здесь – лишь моя догадка. Я не
должен торопиться, если не хочу себя
убить. Так что я медленно продвигаюсь,
пытаясь успокоить мысли.

Если
я найду Шики, уже скрестившую клинки с
Ширазуми Лио, что я сделаю? Убей
Ширазуми, и назад пути не будет.
Я сказал это ей.

Не
будет пути назад. Я не хотел, чтобы она
совершала убийство. Потому что я люблю
ее. И я хочу продолжать любить ее. Я лишь
хотел дарить ей радость. Я не хотел,
чтобы она причиняла людям боль. Называйте
это эгоизмом. Но даже она питала отвращение
к убийцам.

Однажды
я сказал, что верю в нее. Так ли это на
самом деле или это были просто удобные
слова, в которых я что-то прятал? Чем бы
это ни было, сейчас я должен поверить в
нее и в возможность того, что может быть,
она сможет
вернуться, несмотря на мои слова.

Со
скоростью улитки я продвигаюсь по траве,
направляясь к центру этого места. Со
временем мои руки натыкаются на место,
где почву сменяет бетон. Я оказываюсь
на дорожке, где не растет трава, и там,
в центре всего этого, я нахожу Шики.
Рядом с ней лежит тело Ширазуми Лио,
целое, но неподвижное. На первый взгляд,
ни один из них не подает признаков жизни.

Значит
то, о чем я подумал, оказалось правдой.
Ширазуми погиб от твоей руки, Шики. На
время я отбрасываю эту мысль. Сейчас я
должен узнать, что случилось с ней. С
огромным трудом я умудряюсь проползти
последний отрезок пути до места, где
она лежит. Ее глаза закрыты, ее лицо
наконец-то спокойно. Все ее тело в жутких
ранах - на ногах, талии и руке, ее одежда
и кожа испачканы кровью и грязью. Бледное
лицо и мало тепла в ее хрупком теле… и
все же ее грудь размеренно поднимается
и опускается.

Жива.
С облегчением, я оборачиваюсь к Ширазуми
Лио. С учетом его состояния, нет сомнений,
что он мертв.

Прости,
старый друг. Неважно, в какой ситуации
ты оказался, ты не заслуживал смерти.
Но ты умер сегодня, и ты единственная
жертва из нас троих, кого можно оплакивать.
Однако это не мешает мне радоваться
тому, что Шики жива. Я не жалею тебя.
Напротив, я проклинаю тебя. Только из-за
тебя Шики пришлось совершить это
чудовищное деяние.

Бледный,
тонкий палец касается моей щеки, легко
скользя по коже и крови. Ее палец.

-
Ты плачешь, Кокуто? – спрашивает Шики,
оглядывая меня тусклыми, сонными глазами.
На ее лице видно приятное удивление,
когда ее рука тянется к ране на моей
щеке, и вырезанному глазу. Белые пальцы
краснеют. Шики пытается подняться, но
стонет и сдается. И я не в том состоянии,
чтобы вынести ее отсюда. Так что мы
лежим, друг напротив друга, глядя в
глаза.

Лишь
наши замороженные вздохи играют между
нами.

Пока
мы смотрим, как наше дыхание медленно
затихает.

-
Я убила Ширазуми, - шепчет Шики.

-
Да, - киваю я.

Она
поворачивается к останкам Ширазуми Лио
в последний раз, глядя на самую ужасную
вещь, на которую она способна, потом
поворачивается к небу за окном.

-
Так много я потеряла, и так много еще
могу потерять, - говорит она грустным,
пустым голосом.

Она
думает, что потеряла что-то важное, что
потеряла себя. Может быть, она думает,
что потеряла меня. Как сказал ее дед. И
следуя этим словам, она думает, что
встретит смерть одна, в пустынном месте.

-
Неважно. Я говорил тебе. Я понесу их
вместо тебя.

Капля
крови падает на лицо Шики, красная слеза
грешника. Прошлым летом я пообещал тебе
это, а ты впервые улыбнулась под дождем.
Я сказал, что понесу твои грехи вместо
тебя.

Так
что я буду держать это в себе. И до дня
своей смерти ты никогда не будешь одна.

-
Но я убийца.

Голос
слаб, едва слышный шепот девушки, винящей
лишь себя и готовой вот-вот расплакаться,
как ребенок. Она знает, что грех никогда
не исчезнет, неважно, как сильно она
просит о прощении, ее скорбь вернется
к ней. Даже я думаю, может ли прощение
прийти ко мне, для других людей этот
вопрос просто неразрешим.

-
Я говорил тебе, что убийство – это
последняя черта, которую ты пересечешь.
И все же ты пошла вперед и пересекла ее.
Ничему не учишься? Может, я просто сам
маленький переход. И не думай, что слезы
вытащат тебя из этого.

-
Хех. Бессердечный засранец.

-
Да. Твои маленькие фокусы тут не сработают.

По
этим словам, этой отличительной манере
речи, я понимаю, что она вернулась. Она
тоже это знает. В ней теперь есть
спокойствие. Она слегка улыбается и
облегченно закрывает глаза, так спокойно,
что можно подумать, что она спит. Еще
одна красная слеза падает на ее щеку.

Я
беру грязную и окровавленную девушку
своей почти онемевшей рукой и, обнимая
ее за плечи, помогаю подняться. Я обнимаю
ее и прижимаю к себе так сильно, что если
бы смерть пришла за нами, ее бы она
получила в последнюю очередь. И сжимая
ее в объятьях, я обещаю ей кое-что.

-
Шики… я никогда не отпущу тебя.

Слова
тают в бесконечном дожде. Возможно,
слова неважны. Возможно, в них никогда
не было смысла.

Возможно,
все, что сейчас важно, это то, что я могу
прижать ее к себе, и что ее руки обнимают
мою спину, возвращая объятья с краткой
силой, которую я чувствую в ее руках.