Глава 5.5 — Монолог 5 ─monologue5─

Том 2. Монолог 5 ─monologue 5─

1.

Ночь за ночью…

В памяти всплывают…

Воспоминания о крови.

Да, «это», пожалуй, случилось давным-давно, но ночь за ночью я вспоминаю о ярких красках, звуках и ощущениях так, будто это было вчера.

У кинжала, с тупым стуком вонзившегося по основание, была роскошная рукоять с латунными украшениями.

Заходящее солнце пламенем пылало за окном из алмазного стекла.

В тот миг даже тяжёлые портьеры из синего бархата слабо всколыхнулись на ветру… издавая сухой шаркающий звук.

Как и красновато-чёрный отблеск кончика клинка, торчавшего из груди человека, рухнувшего без единого крика! Воздух с едва слышимым свистом покинул его горло, и комнату объяла тишина, какая в загробном мире, и воцарилось спокойствие, которое никто был не в силах нарушить! Помню, как стояла там, будто изваяние, пока солнце за окном полностью не зашло за горизонт: тогда меня окутала тьма! Опомнившись и вернувшись на прежнее место, я сидела там в одиночестве, смакуя медленно нараставшую радость!

Будто бы всё случилось считанные мгновения назад.

Никогда не смогу того забыть.

…Можно ли сказать, что я в ловушке собственных воспоминаний?

Люди зовут нас «Серыми Волками», но они ошибаются.

Волки не убивают себе подобных. Тем более по такой причине.

2.

Я стояла неподвижно, сжимая в руке факел.

Праздник летнего солнцестояния наконец-то подходил к концу. Я только и смеялась, наблюдая, как один за другим прибывают нежданные гости, как скоро раскрываются их глупые убийства и как глупцы попадают в ловушку.

Незачем глупцам идти на убийство. Всё равно их скоро вычислят и осудят.

Не хочу, чтобы под суд попала и я.

…Я подняла свободную руку и коснулась лица. Оттянула нижнее веко подушечкой указательного пальца. Чёсь-чёсь, чёсь-чёсь, – и с тихим хлюпаньем потёрла низ глазного яблока.

Всякий раз, как нервничаю или злюсь, у меня зудят глаза. Чешется, чешется. Так было и тогда. Пока пряталась там, затаив дыхание, казалось, вот-вот закричу из-за жгучего зуда, но, хоть и была тогда ребёнком, я терпела, стиснув зубы. Думала, что со временем это пройдёт.

Тогда…

Верно, мои мысли неустанно возвращаются к тому моменту. К воспоминаниям об убийстве.

Я и правда в плену…?

Предки с факелами в руках шествовали по дорожке издалека, гравий шуршал у них под ногами. Кнуты, барабаны и холостая пальба всё так же громыхали, приветствуя души умерших. Тресь, – щёлкнул кнут. Бой барабанов сотрясал даже холодный ночной воздух.

Ночное небо давило, нависая всё ниже словно тёмный потолок. Мне начало казаться, что это маленькая сцена, а не площадь под звёздным небосводом. Кульминация фестиваля всегда проходила именно так. Грохот барабанов отдавался эхом, сотрясая ночную высь.

К площади приближалась процессия предков, весело танцуя. Предки были разодеты в красные, чёрные и прочие ядовитые цвета, не говоря уже о жутких соломенных накидках. Как же люди потустороннего мира отличаются от нас, живущих в этом! Их одежда, движения, дикие крики – и не верится, что когда-то они были такими же людьми, как и мы. Однако мы должны приветствовать их… наших далёких предшественников, на празднике летнего солнцестояния, уважить, а после – проводить обратно.

Они приближались.

Их возглавлял мужчина в чёрной маске.

В то время как остальные мужчины, шедшие позади, весело плясали, стуча ногами по земле и подпрыгивая, человек в чёрной маске двигался больно странно, рывками. Его руки раскачивались из стороны в сторону, а ноги рывком заносились вперёд, как если бы он давненько не двигал своим телом и позабыл, как нужно шагать. Нетвёрдыми шагами, словно грозясь вот-вот упасть, мужчина продолжал идти во главе шеренги мертвецов.

Я осталась довольна тем, как хорошо была сделана маска Амброза. Не сомневаюсь, юноша счастлив расхаживать по деревне в маске, выточенной его собственными руками. Столь важная роль была отведена ему в награду за успехи в роли помощника деревенского старосты. Ему должно гордиться собой.

Наконец, предки вышли на площадь.

Мы встретили их ликованием и холостой чередой, и они промаршировали по площади куда радостнее прежнего. Деревенские, стремясь порадовать их своим щедрым урожаем, присоединялись к танцу со спелыми овощами, большими бочками вина и великолепными тканями в руках.

Я не хотела присоединяться к их танцу. Я стояла в углу площади, наблюдая за действом.

…Никто не знает, что я убила.

Ку-ку-ку… – я разразилась смехом. Я просто не могла перестать смеяться.

Праздничная суета захлестнула площадь. Кто-то из жителей танцевал с овощами, кто-то – с пёстрыми тканями, а кто-то – с бочками спиртного в объятиях. Крики, бой барабанов и треск кнутов эхом разносились по округе. Они заглушили мой смех, и никто, казалось, не замечал его.

Ку-ку-ку-ку…

… И

Мужчина в чёрной маске вдруг замер.

Лишь я заметила.

Я проглотила смешки. Почему-то моё сердце забило тревогу. Что-то шептало мне, что нужно бежать. Но я стояла, ноги будто бы приросли к месту. Сердце гулко стучало.

Меня охватило дурное предчувствие.

Мужчина в маске какое-то время стоял неподвижно.

После чего дёрнулся.

Поднял голову.

…Беги!

Что-то вновь забило тревогу. Но было поздно. Я посмотрела в глаза человеку под маской. И уже не могла пошевелиться.

На маске были вырезаны большие, ничего не выражающие глаза, каждый – на своей высоте…

Его взгляд был таким тяжёлым, что, когда он поймал мой, в воздухе проскочил разряд.

Я испустила беззвучный крик.

Мужчина в маске что-то сказал. Слова не долетели до моих ушей, я не смогла их разобрать. Однако наряду с ними я отчётливо услышала голос внутри себя, пробормотавший.

… Слишком поздно. Оно нашло тебя… Харминия!

3.

Площадь постепенно стихла.

Сгустилась тьма, и жуткое безмолвие овеяло площадь. Ночное небо вдруг устремилось ввысь, и в нём засверкали звёзды.

Я стояла там с факелом в руке.

Бу-бу… – мужчина в маске продолжал что-то бормотать.

Собравшиеся на площади жители деревни поглядывали то на меня, то на человека в маске, затаив дыхание.

Тресь, тресь…! – вспыхнуло пламя факела.

Голос мужчины в маске постепенно становился всё громче.

Но я не различала его. Хоть он и говорил так громко…

Я поняла: вот он, голос мёртвых. Это не было известным мне языком мира сего. Неземной голос медленно переливался с интонациями, каких я никогда прежде не слышала, и по мере того, как человек приближался ко мне нетвёрдой походкой, слова потустороннего мира давили всё тяжелее, а чёрная, безликая маска с перекошенной мимикой безумно раскачивалась из стороны в сторону.

Я огляделась.

…И увидела, как Амброз с любопытством уставился на меня. Я и сама была озадачена. Если Амброз там, то не он был тем человеком под маской. Раз так, то кто же…!

На мгновение в глазах у меня потемнело…

Меня озарило.

Кем был этот покойник.

Некто зашептал мне на ухо.

… Верно. Человек, которого ты убила, Харминия!

Ноги у меня задрожали.

Постепенно бормотания человека в маске превратились в разборчивые слова, словно сливаясь с бренным миром. Он был прямо напротив меня. Человек склонился надо мной и простонал:

– Нашёл… Дочь, убившая меня.

Я взвизгнула. Голос, наконец сорвавшийся с моих губ, казался неестественным, напоминающим скорее звериный рёв.

Я отступила назад.

– Харминия.

Дрожащим голосом я выкрикнула имя мертвеца.

– … Господин… Теодор.

Мужчина в маске взревел преисполненным злобы голосом:

– Ты убила меня. Так легко убила сего достойного мужчину своими юными руками. Как смела ты с лёгким сердцем жить двадцать лет. Харминия… О, глупое дитя!

Я отступила ещё на шаг.

– … Ошибаетесь. Это была не я!

– Упали золотые монеты.

Я задохнулась.

Ку-ку-ку, – из-под маски донёсся смешок.

– Золотые монеты упали, сверкая. О, как хорошо я помню это. Харминия. Золотые монеты дождём посыпались с часового шкафа, словно звёзды… А-а, как хорошо я помню. Последнее, что я помню. Харминия. О, дитя-убийца…

– З-золотые монеты…!

…Только мёртвому ведома. Никому более, кроме меня. Причина, по которой золотые монеты рассыпались по полу…

Я взвизгнула:

– Господин Теодор! Нет. Молю, возвратитесь! В загробный мир…!

– Признаёшь ли ты? О, Харминия.

– Признаю. Признаю. Я… – кричала я, махая перед собой факелом. Мелкие огненные искры танцевали в ночном воздухе и опадали на меня оранжевым порошком. – … Я убила вас!

На площади воцарилась тишина.

Большой факел в центре громко потрескивал. Дул прохладный ветерок. Он разнёс молочный туман, мягко протянув его между мной и покойным.

Все жители деревни… и даже гости… воззрились на меня с удивлением. В их мутных зелёных глазах всё отчётливее проступала смесь страха и презрения. Они чуть отступили назад.

– … У меня… не было выбора, – простонала я. Мысленно я пробормотала: Правда же…?, но голос внутри больше не вторил. Я была совершенно одна. Угодив в ловушку ужаса, я кричала. – Но ведь… я была ещё ребёнком!

– Всё-таки ты его убила.

…Вдруг.

Мужчина в маске заговорил совершенно обычным голосом.

– В конце концов, это и правда была ты. …Твоя догадка оказалась верна, Викторика.

– !?

Из-за громадного факела маленькими шажками показалась девочка.

Дочь Корделии. Её ясные зелёные глаза были широко распахнуты, не сводили с меня пристального взгляда.

Я была сбита с толку. Широким шагом я подскочила к человеку в маске. Протянула руку и грубо сорвала с него маску.

И моему взору…

Предстало лицо одного из гостей… мальчика-азиата, на котором читалось искреннее извинение.

В нём не было ничего пугающего. Небольшого роста, с плавными чертами лица. Обычный мальчик с добродушным, но в то же время несколько упрямым лицом – совсем не тот, кого следовало бы опасаться.

На его лике читались извинения, но, похоже, отступать мальчик даже не думал.

Открыв рот, он заговорил со мной тихим и низким голосом:

– Мисс Харминия, я поступил так, чтобы услышать ваш ответ…

– Тогда…!

– Викторика сказала мне, что это вы убили мистера Теодора…

Я снова глянула на дочь Корделии.

Наши взгляды встретились.

У девочки были те же глаза – полные решимости идти до конца. Она не отводила взора.

Я стояла там, не в силах пошевелиться.

…Ка!

И вдруг я ощутила в глазах жгучий зуд, будто их окатили маслом и подожгли.