Глава 4 — Фонари из красной репы и <Зимний человек>

Том 2. Глава 4. Фонари из красной репы и <Зимний человек>

1.

Рассвет медленно подбирался к <Безымянной деревне>. Казуя раскачивался в кресле-качалке в углу комнаты, то и дело пробуждаясь от лёгкого сна и засыпая вновь.

И каждый раз, как он продирал глаза, видел, как спавшая в другом углу просторной комнаты Викторика сменяла не только позу, но и угол своей большой кровати с балдахином. Викторика, ты… когда только успеваешь передвинуться? – диву давался Казуя, всё ещё находясь в полудрёме.

Вскоре резкий бой часов возвестил о наступлении зари.

… Бом!

Бом! Бом! Бом!

Вслед за ним пронзительно свистнула флейта. Высокий и резкий тон, казалось, вспорол предрассветный мрак.

… Казуя вскочил на ноги.

Поспешно поднявшись из кресла, он увидел, как всё ещё одетая в ночную сорочку Викторика нетвёрдо слезла с кровати. Девочка подбежала к окну и обернулась, завидев, как Казуя направился в её сторону.

Пускай лицо Казуи по-прежнему было сонным, Викторика уже полностью пробудилась, и, как всегда… в её глазах был спокойный, пронзительный взгляд, каким она всегда встречала мальчика в ботаническом саду. Большая часть её длинных светлых волос ниспадала из-под белого атласного чепчика, струясь золотым потоком до самого пола.

– Доброе утро, Кудзё.

– … Доброе утро, Викторика. Что это сейчас было?

– Что ж. Скорее всего, полагаю… – пробормотала девочка и потянула за спадавший с потолка шнур.

Тяжёлые бархатные шторы всколыхнулись и разъехались в стороны.

За окном…

… им открылся пейзаж, разительно отличавшийся от вчерашнего.

В противовес минувшему дню, когда молочно-белый туман скрыл почти всё, кроме разве что каменного балкона да гигантского дуба, этим утром воздух был чист и свеж – хотя ещё только светало – и можно было видеть далеко вдаль. Погода стояла прекрасная, задувал сухой ветерок. Воздух сотрясал бой барабанов, за которым следовала флейта, напоминавшая визг раздираемого шёлка.

В воздухе развевалось множество знамён основных цветов. На каждом красовался герб в виде чёрного волка.

Некто окроплял утреннее небо водой – возможно, святой? Капли обрызгали и камень балкона, оставив влажные пятна.

Трещали кнуты, вхолостую палили пушки.

– … Полагаю, – Казуя подхватил слова Викторики, – начался праздник летнего солнцестояния.

– Мгм, – они переглянулись. После чего поспешили на балкон. Перегнувшись через замшелые каменные перила, они как зачарованные уставились на открывшийся по ту сторону вид.

На площадь, покачиваясь, выходила ярко-красная масса. Как ни напрягал глаза, мальчик так и не сумел разобрать, что именно там мерцало. Это явно была большая передвижная платформа, но вся горевшая чем-то ярко-оранжевым, напоминавшим пламенную массу.

Жители деревни шествовали по площади, вовсю голося – словно вчерашняя тишина была ложью.

…Пока дети глазели на происходящее на площади, в дверь комнаты постучали. Казуя отозвался и вернулся с балкона в комнату.

За дверью стоял молодой человек с длинными светлыми волосами, стянутыми в хвост на затылке. Он был поразительно высок для деревенского, с не менее поразительно красивым лицом и ясными искренними глазами. …Амброз, помощник деревенского старосты.

– …Проходил по коридору и услышал ваш разговор. Подумал, что вы, должно быть, уже проснулись, – в обеих руках Амброз держал что-то странное. Статую из папье-маше в человеческий рост, завёрнутую в ткань цвета охры, и деревянную маску с выточенным на ней жуткого вида чёрным лицом.

Заметив ошеломлённый взгляд Казуи, Амброз рассмеялся:

– Фигура из папье-маше и маска для фестиваля. Выглядит необычно?

– Да.

– Как по мне, ваши вещи куда интереснее… – Амброз скромно заглянул в комнату, пробежавшись взглядом по диковинкам. После чего повернулся к Казуе и с любопытством протянул руку, но Казуя спешно отстранился. Не любил он, когда хватали за щёки или дёргали за волосы.

Двери в другие комнаты распахивались одна за другой – вероятно, разговор разбудил прочих гостей. Алан вышел сонный, по привычке теребя свою бороду. На Дереке красовалась шёлковая пижама, качество которой можно было оценить с первого взгляда, но сильно измятая, как если бы молодой человек плохо спал. Следом в коридор медленно вышла крупная фигура Рауля.

Наконец открылась и дверь в комнату Милдред. Она вышла в коридор с таким грохотом, что и не верилось, будто шагала женщина. Её ярко-рыжие кудри Долли колыхались при каждом шаге.

Викторика вышла с балкона и направилась к мальчику.

– Как, наверное, и говорил вам вчера господин Сергий… фестиваль летнего солнцестояния в этой деревне – ритуал в честь плодородия лета и сжигания зимы. Также мы приглашаем духов наших предков прийти и посмотреть на изобильный урожай… – за плавным рассказом Амброз вёл Казую с остальными на площадь. Почти все жители деревни уже собрались там. – Мы не можем оставить собор без присмотра, поэтому несколько человек уйдут туда. Остальные будут на площади.

– Совсем не похоже на вчерашнее, – проговорил Казуя, и Амброз рассмеялся.

– Мы были заняты подготовкой. Запаздывали с красной репой.

– Красной репой?

– Освещение для платформ. …Глядите!

Когда гости прибыли на площадь, их глаза округлились при виде огромных платформ, полыхавших как гигантский огненный шар.

Вся платформа была увешана маленькими округлыми предметами, горевшими оранжевым светом. Разглядывая их теперь, вблизи, мальчик различил выдолбленные красные репы, покрытые резьбой разнообразных узоров. Внутри разместили маленькие свечи, небольшое пламя которых покачивалось в такт движению платформ. Они сливались воедино, волнами пробегали по платформам, мерцая будто пламень.

– … Красиво, – произнесла Викторика.

В ответ на её слова Амброз радостно закивал:

– Жители деревни были заняты их вырезанием. Я же занимался этим папье-маше… Сноровки мне не хватает, так что пришлось попотеть, – Амброз осторожно водрузил схожее с мумией папье-маше цвета охры на одну из платформ. Казуя поинтересовался:

– Что это за папье-маше?

– Мы зовём его <Зимним человеком>. В полдень жители деревни наряжаются и делятся на две группы: <армию зимы> и <армию лета>. <Армия зимы> – в коричневых одеждах, <армия лета> – в голубых. В конце концов <армия лета> побеждает и пускает в бегство <армию зимы>, сжигая <Зимнего человека> вместе с его платформой. После чего мы празднуем победу лета едой, питьём и танцами.

– Хе-е…

– Затем все покидают собор. Он становится вратами в загробный мир, дорогой для наших предков, возвратившихся увидеть наш щедрый урожай. В конце праздника вернувшийся предок наденет эту маску… – Амброз поднял зловещего вида маску – очевидно, ещё один плод его кропотливой работы, – и продолжил, – и станцует, празднуя наше изобилие. Предки говорят на неведомом нам языке. Считается, таков язык загробного мира.

Они даже не заметили, как со спины подошла Харминия, выпучив глаза. Завидев маску в руке Амброза, она ни с того ни с сего улыбнулась так широко, что, казалось, губы вот-вот лопнут. Похоже, результат её сильно порадовал. Еле слышно она пробормотала: «Хорошая работа».

Амброз, казалось, был счастлив похвале в свой адрес:

– В этом году маску надену я.

– … Он, знаете ли, кандидат на пост следующего старосты деревни, – негромко произнесла Харминия. Когда гости недоумённо склонили головы, она ещё тише добавила. – У каждого старосты есть младший помощник. Когда староста умирает, его помощник становится следующим старостой. Господин Сергий в своё время был помощником господина Теодора. Что значит, господин Сергий сильно благоволит Амброзу.

– Вот оно как… – Казуя с остальными вновь перевели взгляды на Амброза. Аккуратное лицо, изящество которого было ближе к лику благородной дамы, залилось краской. Он смущённо покачал головой.

– Отчасти роль сыграло то, что молодёжи у нас мало. В деревне очень мало детей.

Платформы начали медленно кружить. Ряды красных реп всколыхнулись следом, вырисовывая в воздухе красные линии. Пока дети безмолвно наблюдали, бородатый Алан вдруг заявил:

– … Тц! Ну и чу-ушь.

Амброз ахнул.

Харминия вытаращила глаза.

Тут же стихли бой барабанов и флейта, на мгновение погрузив площадь в тишину. Деревенские обернулись, блуждая мрачными взглядами по Казуе с остальными, словно выискивая, кто говорил.

С самого прихода в деревню Алан только и делал, что ёрничал, но впервые он привлёк к себе столько внимания. Алан и сам тому поразился, но отступить уже не мог и продолжил гнуть свою линию:

– Поверить не могу, что эти древние суеверия по-прежнему существуют. Какая ещё скрытая жемчужина? Деревня Серых Волков? Да это же просто мусор!

Дерек, обычно вторивший ему своим писклявым голосом, на сей раз хранил молчание. Алан, казалось, занервничал:

– Да-а, Рауль?

Руаль, с которого спросили согласие, вдруг съёжился и поскрёб подбородок, будто в затруднении.

– … М… мгм.

– Какие ещё духи предков. Они не вернутся. С самого утра дурака валяете…! – Алан уже было собирался продолжить свою тираду, но вдруг робко влез Дерек. Прозвучал его высокий голос.

– Боже-боже, как же здесь шумно. Эй, Алан. Давай вернёмся в комнату и сыграем в покер.

Алан кивнул. Троица уже было собралась вернуться в особняк, как низкий… эхом прокатившийся по округе голос Харминии остановил их.

– Почтенный гость, прошу Вас остановиться.

Не успели они оглянуться, как за спиной Харминии собрались все жители деревни.

И все они смотрели на троицу с нескрываемым подозрением, будто слившись воедино с Харминией. Глаза их были широко распахнуты, лица превратились в ничего не выражающую маску, а тела оставались неподвижны. А благодаря средневековой одежде они только больше напоминали собой полчище призраков. Алан обернулся, и тут же его самомнение дало трещину: мужчина вздрогнул.

– Ч-чего…!

– Коли Вы намерены и дальше нас оскорблять, покиньте нашу деревню.

– Чт… Какая-то служанка смеет так говорить с гостями? – парировал Алан. Но Харминия молчать не стала.

– Духи мёртвых действительно…

– Хо, действительно что? Давай, продолжай?

– Действительно возвращаются.

– Чепуха-а!

– Они спускаются с неба ночного, пройдя пустой собор как врата, на площадь, и говорят на языке загробного мира. Мы не понимаем их слов. Но ничто не сможет быть скрыто от духов умерших. Таково значение фестиваля летнего солнцестояния, – лицо Харминии так и говорило, что женщина всем своим сердцем верила в сакральный смысл фестиваля. Она повернулась к Амброзу и выжидающе уставилась, как бы призывая тоже что-то сказать. На лице молодого человека не читалось такого ярого убеждения, но Харминия, казалось, того не заметила.

Только Алан собрался разразиться гневными воплями, как Амброз спокойно его осадил:

– Уважаемый гость. Вы вольны думать так, как Вам заблагорассудится, но, коли Вы намерены потревожить наше празднование летнего солнцестояния, Вам придётся уйти.

– … Н-нельзя, – пробормотал тот себе под нос. Почему-то его ни с того ни с сего охватила паника. Видимо, мужчина наотрез не желал покидать деревню. Трое молодых людей переглянулись и начали о чём-то переговариваться. Казалось, Дерек делал другу выговор своим высоким голосом. Было слышно, как он укорял Алана: «Ты всегда затеваешь драки, куда бы ни пошёл…». Рауль хранил тягостное молчание.

Наконец, Алан перевёл глаза на деревенских и в шутливой манере поднял руки.

– … Хорошо. Мы не будем мешать фестивалю. Тихо посидим в комнатах. Лады?

Амброз с улыбкой отвесил лёгкий кивок. Харминия с пугающим видом смотрела в спину уходящим мужчинам.

Казалось, Амброз как-то обессилел. Казуя в беспокойстве его окликнул:

– Это… в стране, откуда я родом, есть схожий обычай.

– В твоей стране?

– Да, это… островное государство по ту сторону океана. Там существует старинный обычай приветствовать предков, что возвращаются в один из дней лета. Не могу с уверенностью сказать, верю ли в это я, но мы с семьёй навещаем могилы, чтобы поприветствовать и сделать подношения предшественникам.

– Хе-е… У тебя на родине, говоришь… – заинтересовавшись, Амброз завалил мальчика вопросами, так что ещё какое-то время Казуя рассказывал о своей стране, географии мира, ситуации на международной арене и тому подобном. Удивительно, но юноша не знал даже о Великой войне, подошедшей к концу всего несколько лет назад. Хотя он знал о существовании во внешнем мире транспортных средств, именуемых самолётами, и помнил, что в то время они часто рассекали небо над головой.

Он и правда вёл жизнь отшельника.

Но, хоть Амброз и жил как человек эпохи средневековья, учился он поразительно быстро и многое схватывал на лету, всего за десяток минут разговора. Как молодой человек, голодный до знаний, он неустанно вдумчиво задавал вопросы, впитывая ответы Казуи словно губка. Пара его зелёных ясных глаз горела жаждой знаний.

Он невероятно умён...! – внутренне восхитился им Казуя. – Легенда о Сером Волке явно не на пустом месте придумана. Напоминает разговор с молодым волком, которого глубоко в горах встретил путешественник шестнадцатого века и описал в своём путевом дневнике. Мудрый и безмолвный Серый Волк…

Вопросам Амброза не было конца и края, его жажда новых знаний была неутолима. После некоторой паузы Амброз наконец вздохнул, кажется, немного смутившись.

– Давным-давно… когда я был ещё ребёнком, один из потомков приехал в нашу деревню. Его звали Брайан Роско. Я так же стал расспрашивать и его, а позже Сергий сильно меня отругал.

– А, это, кажется… человек, который провёл в деревню электричество, верно?

– Да. Но он уехал сразу, как договорился о строительных работах… – с грустью ответил Амброз.

2.

…После суматохи на рассвете жители деревни, похоже, разошлись по домам. Было около полудня, когда дети покончили с лёгким незамысловатым завтраком и вновь собрались на площади.

Огни платформ уже потушили, и только яркие знамёна окружали площадь, раздуваемые ветрами. Кнуты щёлкали без остановки, холостая пальба также не стихала.

На площади вот-вот должна была начаться упомянутая Амброзом сценка о битве между <армией лета> и <армией зимы>, в которой победу одержит лето, тем самым вознеся молитвы о хорошем урожае. Казуя наведался к комнатам Алана и Дерека, чтобы пригласить их посмотреть, но трио молодых мужчин, похоже, пребывало не в духе: хоть было видно, что они – вроде бы – внутри, на стук никто не отозвался. По словам Милдред, все трое как-то сторонились друг друга, так что они засели у себя в комнатах, не желая разговаривать.

Впрочем, Милдред и сама не питала интереса, пробормотав: «Хм-м, ну, с наших балконов площадь вполне себе видно-о…».

В конце концов, Казуя с Викторикой в одиночестве, держась рука об руку, вернулись на место действа.

К их прибытию на площадь как раз выбежали девушки в красных юбках. Они остановились в центре и поклонились. В руках у каждой было по корзине.

Сергий, староста деревни, неспешно брёл мимо, а сопровождавший его Амброз с головой ушёл в разговор о том и о сём. Заметив Казую с Викторикой, наблюдавших за празднеством из угла площади, юноша обернулся и крикнул:

– Там опасно-о.

– Опасно?

– Ну, не то, чтобы и правда опасно. Скорее, будет немного больно.

– Б-больно…?

Ху-ху-ху… – Амброз ушёл с озорной улыбкой на губах. Казуя опустил взгляд на стоявшую рядом Викторику и увидел её хмурое личико.

Больно…? Больно…? А, нехорошо! – вспомнив, сколь слабо Викторика переносит боль, мальчик взял её за руку и увёл оттуда подальше. Викторика же продолжала беспокойно озираться по сторонам, изучая площадь и собравшихся здесь селян. Наконец она недоумённо подняла глаза на Казую, упрямо тащившего её прочь.

– Куда ты меня ведёшь?

– Нет, сам не уверен, но…

Только дети отошли подальше, как девушки дружно вскрикнули и сунули руки в корзинки. Зачерпнув горстку твёрдых лесных орехов, они выпростали руки высоко вверх и с криком «И-и, раз!»…

Начали разбрасывать орехи во все стороны.

А деревенские со смехом провожали их взглядами.

…Орехи полетели аккурат туда, где до недавнего стояли Казуя с девочкой. Там как раз проходил молодой человек с бородой, в очках и шляпе.

– … Мистер Алан, – пробормотал Казуя. – Я ведь недавно звал его. Похоже, ему всё же стало любопытно, и он пришёл посмотреть на фестиваль…

Девушки вовсю горланили, напевали песни в мольбе о богатом урожае, и не забыли бросить горстку орехов в проходившего мимо мужчину. С сухим стуком снаряды ударились о него, и на глазах у детей молодой человек подскочил от боли и поспешил прочь. Девы с громким смехом заозирались по сторонам, выискивая новую жертву. Юноши-селяне нарочно шагнули к ним, и те на радостях окатили дождём из орехов и их. Молодые люди в панике разбежались. За ними повторили следующие – болезненный вой сплетался с зазывающими криками, заполнив собой всю площадь.

– Ува-а! Кажется, это больно…! – вырвалось у Казуи.

Повезло… Нужно будет поблагодарить мистера Амброза. Останься мы там, и Викторике было бы больно… – он перевёл взор на стоявшую подле Викторику.

Та по-прежнему не сводила с деревенских пристального взгляда.

… Наконец, когда девушки опустошили свои корзины и со смехом удалились, молодые люди на площади разделились надвое: <армию зимы> – в коричневом, верхом на лошадях – и <армию лета> – в голубом, с копьями наперевес; они пустились в танец, имитируя бой. Женщины визгами подбадривали <армию лета>, в то время как мужчины постарше вокруг неуклюже переступали с ноги на ногу, истошно крича.

Долгий был танец.

Когда <армия лета> наконец одержала верх и <армия зимы> отступила, молодой человек во главе <армии лета> громогласно объявил о победе.

– Ой…? Этот голос, – лишь тогда Казуя узнал в воине Амброза.

Можно сказать, он был совершенно не похож ни на кого другого в этой деревне. В поселении проживали Серые Волки с замутнёнными взглядами, отрекавшимися от любых перемен… Амброз же, им в противовес, лучился юношеским сиянием.

Облачённый во всё голубое, Амброз гордо провозгласил победу лета и щедрый урожай года сего, размахивая факелом в руке.

– О, <Зимний человек>, сгинь, поглощённый пламенем! – с громким криком он выставил факел перед платформой в центре площади.

Поверх той лежало папье-маше цвета охры – работа Амброза. Кукла, прозванная <Зимним человеком>. И платформа, и папье-маше, похоже, были сделаны из легковоспламеняющегося материала: стоило Амброзу выпустить из рук факел, и пламя тотчас с рёвом объяло всё.

Но вдруг…

…Что-то встало на вершине платформы.

Амброз завопил. Его лицо исказилось в изумлении. Он так и продолжил кричать, разинув рот.

На ноги поднялось… папье-маше. Нечто в человеческий рост, замотанное в полотно цвета охры… возвышалось на переносной площадке, вертясь как волчок. Оно продолжало кружить, схватившись за голову, и, в конце концов, рухнуло на платформу лицом вниз.

– … Человек!? – раздались вопли Амброза из-за пламени. – Пустите! Там… человек!

Амброз вырвался из цепких рук своих товарищей и заскочил на платформу. От его рывка та завалилась набок и обрушилась, выпустив сноп пламенных искр. Вся площадь содрогнулась с оглушительным грохотом. Красные репы давились одна за другой, залив булыжники красновато-фиолетовым соком.

Кто-то помчался к колодцу. Селянин вернулся с полным ведром воды и выплеснул на горящую, корчившуюся в агонии куклу.

Пш-ш-ш-ш… – пламя угасло, и папье-маше цвета охры какое-то время со стоном подёргивалось, но постепенно затихло.

– … Человек, – оцепенело бормотал Амброз. – Мягкий. Человеческое тело. Это не моё папье-маше. Человек… его заменили человеком…! – Один из селян оттащил от куклы кричащего юношу. Амброз завалился на булыжную мостовую. – Человек… Это человек… Распутайте ткань. Кто это…!

Деревенский староста Сергий медленно вышел вперёд. Жители расступились перед ним, уступая дорогу.

Дрожащими руками Сергий сорвал полусгоревшее, приставшее к телу тёмно-жёлтое полотно. Стоило ему снять с лица тела ткань, и, казалось, у всех от ужаса земля ушла из-под ног; по площади прокатился тихий шёпот: «… Так и думал».

Тем, кто умер с перекошенным от боли лицом, жутко выпучив глаза…

Был Алан.

…Казуя машинально попытался закрыть Викторике глаза, чтобы не дать увидеть этот кошмар. Но та грубо отпихнула его руки.

Мальчик глянул на неё с недоумением и некоторым недовольством.

Девочка обвела площадь всё тем же спокойным взглядом.

Казуя и сам осмотрелся.

Почему-то первым ему в глаза бросилось лицо Харминии. Пускай она не скрывала своего удивления, на губах играла лёгкая улыбка. Амброз, шатаясь, поднялся на ноги, поддерживаемый своими товарищами. Его лицо окрасил ужас. Сергий мрачно осматривал труп Алана. Деревенские смолкли, не отводя взгляды от тела.

Со стороны особняка раздался топот. Настолько громкий, что и гадать было незачем: Милдред. Она бежала со всех ног, и ветер раздувал её рыжие волосы.

– Я наблюдала с балкона и вдруг увидела, как тут как будто человек горел…? – зайдя в толпу, она заметила лежавшего на земле Алана. – … Как так. Какой кошмар! – выдавила женщина дрожащим голосом.

Дерек и Рауль показались позднее. Завидев печальное состояние Алана, они дружно ахнули. Дерек надрывно произнёс:

– … Что произошло?

– Не знаю, – пробормотал Сергий. Рауль безмолвно дрожал, но Дерек сорвался на визг:

– Ч-что вы натворили…! Вам это с рук не сойдёт. Как вы могли…!

– Это был несчастный случай, – решительно пресёк все возражения Сергий. Он смерил взглядом искажённый гневом лик Дерека. – Незаметно для нас этот идиот подменил собой папье-маше.

– Идиот…

– Похоже, пытался этой гнусной выходкой сорвать наш фестиваль. Неужто не знал, что в конце куклу сожгут? – Сергий не без презрения покосился на труп Алана. – Дурак из чужих краёв.

– … Быть того не может! – возразил Дерек. Его трясло от гнева. И без того высокий голос почти срывался на фальцет. Молодой мужчина насилу выдавил. – Невозможно! Мы знали об этом! Этим утром он… – его палец твёрдо указал на Амброза, – рассказал нам о фестивале. И добавил, что в конце папье-маше сожгут, точно сказал…

Сергий покачал головой.

– Тогда, полагаю, он собирался испортить торжество, спрыгнув ещё до того, как разгорится пламя.

– Абсурд! – взвыл Дерек.

Он обвёл взглядом лица деревенских, но те отводили глаза. Казалось, они безоговорочно поверили Сергию на слово. Стеная в отчаянии, Дерек так и осел, не сходя с места.

Тут побелевший Амброз сдавленно произнёс:

– Господин Сергий… Даже если бы этот молодой человек и правда задумал подобное, просто не смог бы воплотить.

– Что?

– Недавно… когда девы бросали орехи, он проходил мимо и тут же убежал, как если бы орехи больно по нему ударили. После чего на площадь он не возвращался, множество людей были тому свидетелями…

– Другими словами…?

– Он просто не мог поменяться местами с папье-маше. Поэтому… – под пристальным взглядом Сергия Амброз тут же смолк.

Среди деревенских пошли волнения. Сомнения читались в их мутных глазах, обращённых к Сергию. Тот в раздражении метнул в Амброза убийственный взгляд.

– …Не говори лишнего. Забыл, что длинный язык – грех дураков?!

– М… мои извине… ния, – Амброз растерянно покачал головой и потупил взгляд.

Дерек вскричал:

– …Что всё это значит!

Словно испугавшись его гневного крика, птицы разом взлетели с площади и скрылись в тумане.

Гулкое хлопанье крыльев затихло вдали.

На площади воцарилась тишина, и ни одна жива душа не дала Дереку ответа.