Глава 2 — Воспоминания

Внутри автомобиля девушка всем своим нутром, чувствовала ту скорость, с какой они мчались на данный момент. Сульфус не просто ехал — он выжимал из мотора всё, на что тот был способен.— Сбавь скорость, — тихо, почти беззвучно, попросила Раф. Девушка заметила, как костяшки рук парня побелели от сильного напряжения, как запульсировал его висок. Парень не ответил сразу. Несколько секунд казалось, что он вовсе её не слышит, зависая в собственном мире. Но затем его челюсть едва дрогнула. Стрелка спидометра медленно, словно нехотя, поползла вниз, подчиняясь тяжелому давлению педали тормоза.Резкий поворот руля — и машина замерла на обочине. Над ними нагло нависал огромный, старый дуб. Под порывами ветра сухие сучья со стуком бились о крышу, словно пытаясь прорваться внутрь.Сульфус медленно повернул голову, и в полумраке салона его глаза яростно блеснули. Он разжал пальцы, и на кожанном переплёте руля остались небольшие вмятины.— Твой отец... — заговорил он. — Он не так прост, как кажется, не так ли? Парень горько усмехнулся, глядя перед собой на лобовое стекло, по которому хлестали ветви дуба.—Для него я — угроза!— Не говори так! — вспыхнула Раф, резко отстраняясь от холодного стекла.От обиды её голос слегка дрожал, а в уголках глаз защипало от жуткой несправедливости. Она знала своего отца, она видела, как тяжело ему давалось растить дочь, она не могла позволить Сульфусу так говорить о нем. — После того, как ушла мама, я — единственная, кто у него осталась. Ты видишь в нем то, чего нет на самом деле. Сульфус, я ведь его дочь, я знаю какого ему пришлось. Он просто беспокоится за меня. Сульфус медленно повернул голову. —Твой отец переживает не только за тебя, Раф. Он боится за себ.... ,парень слегка замешкался. —Ты уверена, что хорошо его знаешь? Девушке захотелось ударить его за эти слова, закричать, что он такое говорит, что это за двусмысленные намёки, но её взгляд непроизвольно соскользнул вниз к приборной панели.От резкой остановки автомобиля, бардачок приоткрылся на пару сантиметров. И там, среди сложенного страхового полюса и чеков с заправок, лежал сверток из темной ткани.От вибрации двигателя ткань немного сползла, обнажив знакомый, холодный металл. Это был полицейский жетон. Старый, исцарапанный, с погнутыми краями. Но что заставило сердце сжаться, так это темные, бурые пятна на металле, подозрительно похожие на запекшуюся кровь.Раф замерла, боясь даже вздохнуть. В голове возникла одна единственная мысль: что этот предмет делает в машине у Сульфуса?Реакция Сульфуса была молниеносной, рука резко метнулась вниз, перекрывая обзор. Пальцы жестко накрыли жетон грубой тканью, и с силой заталкали сверток в глубь бардачка. — Тебе не стоит знать об этом, Раф, — заговорил он.Его голос изменился до неузнаваемости. Теперь в нем не осталось ни капли той обжигающей ярости. Он стал на удивление спокойным. — Есть вещи, о которых лучше не знать, — повторил он, не глядя на неё. Он медленно убрал руку от бардачка, но его плечи остались по прежнему напряженными. За окном ветви дуба продолжали исступленно скрестись о крышу, напоминая Раф, что их первое представление друг о друге только что дало глубокую трещину. Она смотрела на него и совсем не узнавала, будто между ними вырасла невидимая и непреодолимая стена. Тем временем Малаки вернулся в пустующий и одинокий дом. Половицы скрипели под его тяжелыми шагами, словно жалуясь на старость. Он не пошел в спальню, ведь знал, что сегодня ему не удастся уснуть. Вместо этого он направился в свой тесный кабинет, плотно зашторил окна и зажег настольную лампу, которая залила жёлтым светом заваленный бумагами стол.

Малаки опустился в кресло, которое отозвалось глухим скрипом, и полез в самый нижний ящик. Повернув массивный ключ в тугом замке, он извлек на свет папку в потрепанном картонном переплете. На первой же странице, среди старых протоколов двадцатилетней давности, была прикреплена черно-белая фотография с зазубренными краями.На ней двое молодых мужчин стояли у патрульной машины. Один из них — Малаки, еще без шрамов и седины. Второй — высокий, статный, с той же дерзкой полуулыбкой и тем же пронзительным взглядом, что и у сегодняшнего гостя.Малаки взял ручку и дрожащей рукой обвел лицо напарника. Подпись под фото, сделанная каллиграфическим почерком, гласила: «Операция "Z". Объект №402. Пропал без вести при исполнении».— Гены пальцем не заткнёшь, — пробормотал мужчина. — Ты — точная копия своего отца. И если ты здесь, в моем городе, рядом с моей дочерью... значит, ты пришел за долгом, который я не в силах тебе вернуть. Даже если отдам собственную жизнь.Он поднял усталый взгляд, и направил его на стену, где на гвозде висела старая, потрескавшаяся от времени кобура. Металлическая пряжка тускло блеснула в свете лампы. Он никогда не думал, что прошлое снова его настигнет. Но как оказалось, за все приходится платить. Двадцать лет назад имя Малаки Давидовича в полицейских сводках было синонимом неподкупности. Для города он был образцовым полицейским, живой легендой улиц и грозой всех преступных группировок. Но в криминальном мире его знали как «Волкодава», и нанимали в тех случаях, когда закон оказывался бессилен, а проблему требовалось устранить немедленно. Его напарником в те годы был Азазель, отец Сульфуса. Их дуэт казался идеальным, но за внешним единством скрывалась нечто иное: Азазель до фанатизма верил в кодекс чести. Малаки же давно перестал верить в эти идеалы — его единственным спасением стал звон серебряных монет, которые давали ему власть и свободу одновременно.Операция «Z»: Ночь предательстваТот ноябрь выдался аномально холодным. Ледяной дождь вперемешку со снегом превратил город в серое месиво. Официально был выписан орден, на задержание крупного наркоторговца. Неофициально — Малаки получил заказ на за чистку всех свидетелей и изъятие зашифрованного архива, той самой «черной бухгалтерии», которая могла похоронить половину городской элиты и высокопоставленных чинов полиции.Внутри ангара пахло ржавчиной и едким запахом горючего. Азазель, привыкший доверять интуиции напарника, в последний момент почуял неладное. Когда он ворвался внутрь, его встретили не крики преступников, а жуткое и мерзкое хлюпанье. В тусклом свете одинокой лампы Азазель замер, не веря собственным глазам. В центре ангара на коленях стояли связанные люди — те самые свидетели, которых по протоколу они должны были защищать. Но сейчас над ними, возвышался его напарник. В его руке была канистра, из которой тонкой струей лился бензин, пропитывая одежду заложников. Малаки обливал их, радуясь, как малое дитё, в мыслях уже подсчитывал гонорар, какой ему выплатят за выполненное задание. Азазель медленно поднял пистолет, его рука, никогда не знавшая промаха, слегка дрогнула.— Малаки... что ты творишь?—разочарованно произнёс коллега, ведь эта не та картина, которую он хотел сегодня увидеть. — Ты всегда был слишком правильным, друг мой, — ответил Малаки,лишенный всяких эмоций. Канистру он так и не отпустил, а лишь продолжил говорить. — Мир делится на тех, кто платит, и тех, кто расплачивается. Ты выбрал не ту сторону. Роковой выстрелВ следующую секунду ворвались те, кто должен был «подчищать» хвосты. Начался хаос. Малаки решил не участвовать в дальнейших событиях и просто спрятался за железным ящиком, вкратце наблюдая за происходящим.

В какой-то момент взгляды "друзей" встретились. Азазель был тяжело ранен. Прижимая руку к ране, он посмотрел на Малаки. В этом взгляде не было ненависти — только отчаянная, слепая надежда. Он протянул дрожащую руку к товарищу, к человеку, с которым делил паек и прикрывал спину в сотнях облав, ожидая помощи от единственного, кому он доверял больше всех.Малаки на секунду замер. Он знал: если Азазель выберется из этого ангара, о карьере «Киллера» можно забыть. Мужчина медленно поднял свой пистолет. Время словно замедлилось.Один выстрелПуля влетела точно в цель — прямо в грудь, пробив полированный металл полицейского жетона. Сила удара отбросила Азазеля назад, на залитый бензином бетон. Его глаза, полные немого вопроса, остекленели. Ангар взлетел на воздух через пять минут, превратившись в гигантский погребальный костер. Огненный шлейф осветил ночное небо, пожирая все вокруг. Мужчина вышел из бушующего пламени последним — шатаясь, перепачканный сажей и кровью.Тело Азазеля так и не нашли — огонь и последовавший за ним обвал конструкций сделали свое дело. Малаки Давидович получил всё, к чему стремился: золотую медаль за отвагу, почетную отставку с крупной пенсией, но в добавок к почестям он получил и вечные бессонные ночи. Каждый раз, закрывая глаза, он видел ту самую ночь, и протянутую к нему руку. Малаки неподвижно сидел в своём кабинете, рассматривая свои руки, освещенные мертвенно-желтым светом настольной лампы. Пальцы, когда-то не знавшие дрожи, теперь едва заметно подергивались. В ушах до сих пор стоял гул того взрыва, а перед глазами — пожар и смерть его единственного друга. Он помнил всё до мельчайших подробностей. Жар огня, едкий дым, забивающий легкие, и тошнотворный запах жженой резины. Но отчетливее всего он помнил момент, когда опустился на колени перед телом напарника. Тогда, ведомый каким-то животным инстинктом самосохранения или извращенным желанием забрать трофей, он резким, почти остервенелым движением вырвал окровавленный жетон из пробитой груди Азазеля.Секунду спустя огонь поглотил всё, уничтожая все доказательства. Все эти годы Малаки был уверен, что жетон давно утерян, из-за многочисленных переездов и попыток начать «новую» жизнь. Но сегодняшний день заставил старые шрамы снова заныть. — Ты не просто похож на него, — прошептал Малаки в пустотую комнату. — Ты — его живое отражение. Мое проклятие.Он медленно потянулся к встроенному в стену сейфу, скрытому за рядами скучных юридических справочников. Набрав комбинацию, которую не забывал никогда, он достал из недр холодного металла свой старый наемничий нож. Острое лезвие хищно блеснуло, отразив блик лампы. Малаки провел большим пальцем по кромке ножа. — За все приходится платить, — выдохнул он, сжимая рукоять так крепко, что побелели пальцы. — И если ты пришел за расплатой, я не позволю тебе забрать с собой и мою дочь.

Дождь на улице всё не унимался, автомобиль с тяжёлым рыком замер у подъезда дома, где жили Раф и Сульфус.

— Иди. Ты совсем замерзла, — негромко сказал парень, не глядя на неё. Его руки по-прежнему сжимали руль, словно он был готов сорваться с места в любую секунду. — Я поставлю машину в гараж и поднимусь к тебе.

Девушка кивнула и вышла из машины. Ледяные капли тут же впились в кожу. Раф не сразу вошла в дом. Остановившись под узким козырьком, она долго смотрела вслед уезжающему автомобилю. В голове возникало образ отца, а именно его слова, сказанные про парня. Для Раф Сульфус всегда был темной лошадкой, но почему-то сегодня, все казалось слишком наигранно что-ли.

В квартире было до неприличия тихо. Даже не слышно было тиканье настенных часов. Раф, не зажигая свет, прошла в ванную комнату. Ей нужно было смыть с себя этот вечер — этот странный ужин.

Стоя под струёй воды девушка размышляла и окончательно убедилась, что сегодня будет явно не до сна.