Глава 4 — Без названия

Лёша пришёл в универ, чувствуя себя призраком в собственном теле. Он крался по коридорам, выбирая самые длинные и запутанные маршруты, будто надеялся раствориться в потоке чужих голосов и шагов. Каждый звук — скрип двери, смех за углом, шаги за спиной — заставлял его вздрагивать. Аудитория была в конце коридора. Там, где свет из полуоткрытой двери падал на пол узкой полосой.

Лёша остановился в нескольких метрах, прижавшись плечом к холодной, шершавой стене рядом с дверью. Его ладонь скользнула по поверхности, будто искала опору. Дыхание сбилось, превратившись в частые, поверхностные вздохи. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его можно услышать даже сквозь стену. Он закрыл глаза, пытаясь успокоиться, но в голове крутилась одна мысль: Они там. Они все там. И Марк тоже.

И именно тогда, сквозь приоткрытую дверь, донёсся голос Артёма — резкий, как удар хлыста:

«...с этим зашкварником возиться начал?»

Лёша вжался в стену, будто пытаясь раствориться в ней.

«...просто обманул Марка! Этот лицемер строит из себя невинную овечку...» — встряла Кристина. Её слова вонзились в него, как ножи.

И тут он услышал голос Марка. Тихий, сдавленный, будто сквозь зубы:

«...в поликлинике... показался нормальным челом...»

Последние слова ударили Лёшу в грудь, выбивая воздух. Показался нормальным. А теперь? Теперь Марк видит в нём только вандала, только того, кто пришёл и разрушил их пространство. Того, кто не умеет держать себя в руках.

Его мысли прервал грубый голос Артёма, будто подводящий черту:

«...водиться с таким — зашквар. Он тебя до своего уровня опустит...»

Лёша застыл у двери, пальцы непроизвольно сжимали ручку, будто она могла стать спасательным кругом в этом холодном море презрения. Каждое слово, долетавшее из аудитории, вонзалось в него, как осколки стекла.

Их голоса кружили в голове, обжигая изнутри. Он чувствовал, как горят щёки и сжимается горло. Казалось, ещё секунда, и он разорвётся на части от стыда и бессилия. Они правы. Каждое их слово — правда. Он действительно то самое пятно, которое портит безупречную репутацию Марка, словно ржавчина, разъедающая блестящий металл.

В этот момент прозвенел звонок. Резкий звук пронзил тишину коридора, заставляя его вздрогнуть.

Лёша медленно переступил порог, и в тот же миг дверь распахнулась шире. Их взгляды неожиданно встретились — словно удар током. В глазах Марка не было ни защиты, ни протеста — только усталая неловкость. Он уже понял. Понял, что связываться с Лёшей была ошибка.

Сгорбленный Лёша пробрался на своё место, и почувствовал отвратительную боль в груди. Сердце ускорило темп, а на глазах предательски навернулись слезы, которые он отчаянно пытался сдержать. Он опустил голову, уперся ладонями в виски, пытаясь успокоиться, но это было тщетно. Анализируя последние события, он начал ещё больше убеждаться в том, что общаясь с Марком, лишь портил тому жизнь.

Лёша не понимал, как такой человек, как Марк, вообще удостоил его своим вниманием. Марк был тем, на кого равняются, чьё одобрение искали все вокруг. А Лёша — серой мышкой, затерявшейся в толпе. Он ловил каждое слово Марка, восхищался его уверенностью, его силой, и эта дружба стала для него самым ценным и хрупким даром.

И чем крепче становилась их связь, тем яснее Лёша понимал: он не заслуживает дружбы с ним. Он был уверен: Марк уже не раз пожалел, что связался с ним и привёл на базу. А теперь, когда до Марка дошли слухи о его «ненормальности», для Лёши было ясно: тот уже окончательно убедился, что связываться с ним было роковой ошибкой. Сама мысль о том, что Марк может от него отвернуться, была невыносима. И потому, сжавшись от неприятной тяжести внутри, он принял решение — оборвать общение. Так будет лучше для всех. Ведь правда? Лёша помнил: Всё светлое и хорошее в его жизни всегда оказывалось мимолётным. Эта дружба, видимо, не стала исключением.

В этот момент в кармане завибрировал телефон. Лёша машинально достал его, и сердце ёкнуло, провалившись куда-то в пустоту. Он не ожидал увидеть сообщение от Марка. «Надо поговорить». Сомнений не оставалось: Марк, конечно же, хочет высказаться начистоту — о его ненормальности, о тех ужасных надписях, что Лекс оставил на базе. И в этот момент Лёша с леденящей ясностью понял: это его шанс оборвать связь, обречённую с самого начала. Пальцы сами вывели короткое «Хорошо».

После долгой и тянувшейся пары наконец наступил обед. Марк стремительно покинул аудиторию одним из первых. Лёша, дождавшись, когда основная толпа хлынет к выходу, потянулся следом, но едва он сделал несколько шагов, как сзади на его плечо грубо легла чья-то тяжелая рука, резко останавливая.

— Стоять, художник. Надо переговорить.

Лёша оцепенел. Испуг сжал его горло ледяным комом, но не настолько, чтобы выпустить наружу того, внутреннего и непредсказуемого защитника.

Артём встал вплотную, отрезав все пути к отступлению. Его голос, тихий и приглушённый, прозвучал прямо у самого уха. Так, чтобы слышали только они двое, и при этом каждое слово било как молотком:

— Слушай сюда, уёбок. Это твой первый и последний раз. Запомни на всю свою жалкую жизнь: твоего ебла я больше не хочу видеть. Ни в парке, ни возле Марка. Ещё раз появишься — уебу так, что мало не покажется. Усёк?

Лёша не дышал, его пальцы вцепились в ремень рюкзака.

— Усёк? — ещё более опасно повторил Артём, сжимая сильнее его плечо.

Лёша кивнул, почти незаметно.

— А теперь пиздуй отсюда, пока я добрый!

Лёша рванул с места, расталкивая студентов, и почти выбежал из коридора.

По дороге в библиотеку, где его ждал Марк, он всё больше убеждался в своём решении. Враждебность его друзей стала окончательным приговором. У Марка уже есть свои люди, своя жизнь, в которой для такого, как Лёша, просто не предусмотрено места.

С каждым шагом желание повернуть назад росло, обретая почти физическую тяжесть, будто невидимая рука с силой тянула его за плечо назад, к безопасности одиночества.

Войдя, наконец, в библиотеку, Лёша прошёлся между стеллажей и тут же увидел знакомую светлую макушку за столом у окна. Собрав всю свою волю в кулак, он заставил себя подойти и поздороваться. Звуки вокруг приглушились, будто его голова была погружена в воду.

— Привет! — голос Марка прозвучал оглушительно громко, врезаясь в тишину его собственного отчаяния.

Лёша молча опустился на стул, сжимая и разжимая пальцы на коленях, чтобы они не дрожали. Взгляд упрямо блуждал по столу, по стеллажам, по своим рукам — куда угодно, только не на того, кто сидел напротив. Он боялся, что один лишь взгляд станет той трещиной, через которую хлынет всё, что он так тщательно пытался сдержать.

— Слушай, о вчерашнем… Я не хотел, чтобы всё так вышло.

Фраза отскакивала от него, не задерживаясь в сознании. Лёша видел, как движутся губы Марка, но слова не складывались в смысл.

— Я правда просто хотел тебя с ребятами познакомить, — Марк продолжал. — Ну, чтобы ты влился в компанию. Я же не знал…

«Влился…» — слово отозвалось в нем насмешкой. Разве может он влиться? Он как ядовитая кислота, разъедающая идеальный мир Марка.

Лëша заставил себя поднять взгляд. Он увидел растерянное лицо Марка, и комок боли подкатил к горлу. Воздух будто выкачали из лёгких.

— Нам не нужно больше общаться.

— В смысле? — голос Марка сорвался, но Лёша услышал в этом лишь раздражение. Ведь Марк уже знает, что он ненормальный, и теперь эта встреча лишь неприятная формальность, которую нужно быстрее пережить. Лучше сейчас. Лучше самому.

— Я хочу прекратить, — голос Лёши дрогнул, но он собрал всю волю, чтобы звучать твёрдо. Не дать себе возможности сдаться.

Он резко встал, задев стул. Громкий скрежет оглушил его.

— Извини. Просто… не надо больше.

И Лёша ушёл. Не оглядываясь. Не позволив себе увидеть лицо Марка. Он почти бежал по коридору, и каждый его шаг отдавался зияющей болью внутри. Он сделал это. Он оборвал всё. Но вместо ожидаемого облегчения его настигла лишь тяжесть, давящая на плечи и сжимающая горло.

Острая и режущая боль медленно сменилась глубоким, всепоглощающим онемением. Череда унижений, страх и окончательный разрыв — всё это слилось в один сплошной гул в висках, выжигая изнутри последние силы. Сознание Лёши, измождённое и обескровленное, начало гасить само себя, словно свеча на сквозняке. Оно потонуло в густом тумане, безвольно уступая место чужому, давно ждавшему своего часа присутствию. И где-то в глубине, в той части сознания, что уже почти не принадлежала ему, прозвучал низкий, язвительный голос:

«Хороший мальчик! Наконец-то сделал что-то правильное.»

И последнее, что успел почувствовать Лёша, прежде чем окончательно провалиться в небытие, — это странное, леденящее удовлетворение. Его похвалили. За то, что он уничтожил лучшее, что у него когда-либо было.