Глава 2 — Без названия

Лёша резко проснулся, вырвавшись из объятий кошмара. В ушах звенело, а за окном царила густая, непроглядная ночь. Комната, которая всегда была единственным местом, где мир казался простым и предсказуемым, сейчас выглядела чужой и пугающей. Он с трудом отдышался, сел на кровати и опустил ноги на холодный пол.

Механически, почти не думая, он подошёл к окну и провёл пальцем по гладкому листу фикуса. Капелька воды скатилась на подоконник. Бессмысленный жест, как будто этим движением можно было стереть прошлый вечер и вернуть всё назад.

И тогда память невольно вернула его к тому самому первому дню. Лёша вспоминал Марка, его короткие, выгоревшие на солнце волосы, будто впитавшие в себя всё летнее солнце, и пронзительные карие глаза, тёплые, но со стальным отблеском безразличия. В них читалась уверенность, идущая изнутри, превращавшая его в магнит, притягивающий взгляды людей. Леша тогда позволил себе лишь украдкой наблюдать. Сияющий, но холодный, как зимнее солнце. Совершенно недосягаемый.

А потом было лето. Библиотека. Случайное прикосновение к корешку одной и той же книги. Неловкая улыбка, общее смущение. И неспешные разговоры, в которых его образ «крутого парня» начал трескаться, как сухая глина. Из-под него проступал кто-то совсем иной: мягкий, по-настоящему добрый, умеющий слушать и слышать. С каждой их встречей, с каждой новой, всё более искренней улыбкой Марка, в Лёше крепла странная, необъяснимая надежда. Он начинал верить, что в этом мире для него тоже может найтись место.

Вернувшись из воспоминания, его тут же, словно ножом под рёбра, резнула мысль: теперь Марк его ненавидит. После вчерашнего вечера другого быть не могло.

Пальцы сжимали ладони до белизны костяшек. В памяти всплыло лицо Марка, искажённое злостью, и стена гаража с чётким, узнаваемым почерком — его собственным.

«Неужели это правда я? Я разрисовал их базу? Я... пнул того парня?»

Лёша не помнил этого. Но помнил лишь вспышку ярости, абсолютной и всепоглощающей. Помнил, как мир сузился до точки ненависти. А потом только пустоту.

И теперь Марк узнал его другую сторону — грубую, злую, неконтролируемую. Ту, что лишь подтверждала: Лёша и правда был уродом, заслуживающим лишь отвращения. Простить такое было невозможно.

Он закрыл глаза, сгорбившись. Злость чужих людей была терпимой, но взгляд Марка, полный шока и непонимания, ранил куда больнее. Теперь он мог надеяться только на то, что ему хватило сил сбежать с базы. Сбежать, пока его тёмная сторона не захватила тело полностью и не натворила чего-то непоправимого.

Воспоминания снова накрыли его с головой, отбросив в тот безмятежный день в начале июня.

Однажды, бродя по знакомой тропинке в парке неподалеку от того ржавеющего УАЗа, его взгляд зацепился за куртинку нежных цветов, скромно выглядывающих из травы. Каждый из них состоял из четырёх насыщенных фиолетово-синих лепестков, сходящихся крестом. Присев на корточки, он достал телефон и сфотографировал один из цветков. Через пару минут поиск выдал название — горечавка крестовидная. Довольно редкий вид, занесённый в Красную книгу.

Ему стало искренне жаль эти хрупкие цветы, и он не хотел, чтобы они погибли. С этого дня он стал приходить сюда по возможности, чтобы поливать их и пропалывать сорняки. У него не было друзей, и эта тихая забота стала его ритуалом, его способом чувствовать связь с миром, который так редко бывал к нему добр.

Но однажды, придя вечером к цветам, Лëша замер. Возле УАЗа клубилась тень, оглашая воздух громкими голосами и смехом. Испугавшись, он рефлекторно шарахнулся в сторону, прижимаясь к шершавой коре старой сосны. Сердце колотилось где-то в горле. Он слышал обрывки фраз, музыку и шипение открываемых банок.

— Никитос, ты блять гений! — раздался узнаваемый властный голос Артёма. — Место огонь! Ни ментов, ни бомжей.

— Ага, крутяк, — фыркнул кто-то, похожий на Черпака. — Только комары жрут уже. Кристина, попшикай меня спреем!

— Сам пшикайся! — пропищал женский голос.

— Марк, а тебе как? Норм место? – Спросил Никита.

И тут Леша услышал его. Голос, от которого сжималось всё внутри. Низкий, спокойный, без лишних эмоций.

— Норм, — кивнул он. Только музыку сделайте потише.

— Да ладно тебе! — Димон похлопал по колонке. — Тут же никто не живёт.

— А может, правда, потише? — тихо сказала Соня. — А то как-то страшновато...

Черпак фыркнул:

— Чего бояться? Привидений? Тут кроме нас только совы и комары.

Леша стоял, не дыша, слившись со стволом. Его прикрывала не только темнота, но и их собственный шум. Они были миром, в котором не было для него места. Миром, который теперь находился в опасной близости от его единственного укрытия.

Прошло время. И в один из августовских дней, под вечер, когда до сентября оставались считанные дни, Лёша снова пробирался к своей полянке. Из-за деревьев вдруг донеслись приглушённые, но знакомые голоса, и громкая музыка смешивалась с хриплым смехом и шипением открываемых банок. Все эти звуки красноречиво говорили об очередной пьянке компании Марка, снова собравшейся на базе.

За последний месяц Лёша с Марком уже стали частенько общаться в библиотеке. Эти разговоры стали для него чем-то гораздо большим, чем просто беседы, они были тем редким моментом, когда мир казался понятным и спокойным. И сегодня он снова надеялся увидеть Марка, чтобы хотя бы немного понаблюдать за ним украдкой. Но, внимательно всмотревшись в гуляющую компанию, с досадой понял: Марка нет среди них. Видимо, тот и правда уехал к бабушке, как упоминал при их последней встрече.

Внезапно его мысли прервали приближающиеся шаги и небрежно брошенное: «Ща, отлить схожу».

Сердце Лёши ёкнуло. Он резко метнулся за ближайшее дерево, бесшумно прижавшись к шершавой коре.

Из зарослей появился Черпак. Напевая какую-то бессвязную пьяную песню, он неловко пробирался через кусты в поисках укромного места. Не заметив под ногами торчащий корень, он споткнулся и с размаху рухнул прямо на нежную полянку с цветами.

— Твою мать! — вырвалось у него от неожиданности и боли.

Хруст ломающихся стеблей прозвучал для Лëши оглушительнее любого крика. В этот момент у него в груди что-то сжалось, ему стало до тошноты больно. Он вдруг осознал: всё, что ему было дорого, всё, что он когда-либо пытался беречь, оказывалось всегда таким хрупким.

Перед ошарашенным Черпаком молниеносно возникла фигура, словно материализовалась из самой тени. Лекс смотрел на него сверху вниз взглядом, в котором не осталось ни робости, ни сомнений. Лишь холодный, выжигающий всё на своём пути огонь.

Черпак, пытаясь подняться, не успел даже сформулировать мысль. Мощный пинок пришёлся ему в бок, отбросив на добрый метр.

— А-а-аргх! — вырвалось у него, больше от неожиданности, чем от боли. — Ты че, охуел?! — прокричал он, валяясь на земле.

— Черпак, ты че там разорался? Уже и ссать с боем? — донёсся с поляны голос Никиты.

Черпак, не отвечая, позвал всю компанию. Музыка резко приглушилась, и через несколько секунд из-за кустов вышли Димон, Артём, Кристина и Никита. Они застыли на месте, увидев картину: Черпак корчился на земле, а над ним стоял незнакомый парень с диким взглядом, будто готовый растерзать всех на своём пути.

— Что тут происходит? — Артём перевёл взгляд с Черпака на незнакомого парня. — Это кто?

— Он... он меня пнул! — прошипел Черпак. — Ни с того ни с сего! Я просто споткнулся!

В наступающих сумерках сложно было разглядеть лицо Лёши. Он стоял, натянув на голову капюшон, и тень скрывала его черты.

— Какие же вы придурки... — прошипел Лекс. Его голос прозвучал низко и сдавленно, но каждое слово било точно в цель. — Ебаные алкаши и наркоманы! Думаете, ваша ржавая будка это круто? Вы просто кучка никому не нужных отбросов!

— Ого! — фыркнула Кристина. — Ты кто вообще такой, чтобы так разговаривать?

— Эй, а он случайно не из вашей группы? — перебил Дима.

И правда... — протянул Артём, присматриваясь к Лёше. — Лебедев? Это же тот самый додик!

Тот, уже отходя, резко обернулся и швырнул через плечо:

— Зато не тупое быдло, как вы.

— Ах ты, тварь! — Черпак, поднявшись с земли, бросился на него.

Но Лёша — тот самый, которого все считали тихоней, отреагировал мгновенно. Резко увернулся от захвата, и в следующее мгновение Черпак уже лежал на земле, схватившись за лицо.

Димон рефлекторно отпрянул назад, а Кристина вскрикнула и схватилась за рукав Никиты, который замер с банкой пива в руке, не в силах оторвать глаз от неожиданной развязки.

Пока Лекс замахивался для нового удара, Артём резко толкнул его в грудь. Тот отлетел к стволу сосны, ударившись спиной о кору.

— Ах ты ж уёбок! — Артём сделал шаг вперёд, но Никита резко встал между ними.

— Хватит! — его голос прозвучал твёрдо. — Он ненормальный, ты что, не видишь? Связываться с таким — себе дороже.

Артём замер, тяжело дыша. Его взгляд скользнул по Лёше, потом по остальным, и вдруг он с отвращением сплюнул:

— Ты прав. С таким психом даже стоять рядом тошно.

Он развернулся и пошёл обратно к УАЗу, демонстративно повернувшись спиной. Остальные, переглянувшись, медленно последовали за ним. Кристина бросила на Лёшу последний испуганный взгляд, Димон что-то буркнул Черпаку, помогая ему подняться. Никита остался стоять на месте, всё ещё сжимая в руке банку пива.

Лекс медленно выпрямился, отряхнул кофту и, не сказав больше ни слова, скрылся в чаще.

— Какой-то он... ненормальный, — наконец выдохнула Соня, которая всё это время молча наблюдала, прижавшись к УАЗу.

— Конченый, — прошипел Черпак, с ненавистью глядя в след удаляющемуся силуэту. — Просто конченый.

Лекс шёл, не оглядываясь. С каждой минутой ярость таяла, оставляя после себя горький осадок и привычное чувство потери. Он отомстил за цветы, но не спас их. Защитил свою честь, но потерял последнее убежище. И теперь, когда адреналин улёгся, осталась только пустота, разрывающая изнутри.

Он всегда приходил именно так — внезапно и неотвратимо. Когда обычный Лёша уже не мог терпеть боль, унижение или отчаяние, когда его собственная воля оказывалась сломленной, а страх парализовал каждую клетку тела, эта тёмная часть сознания выходила на поверхность. Лекс делал то, на что у Лёши никогда не хватило бы духа, брал на себя всю грязь и агрессию, становясь живым щитом против мира, который слишком сильно ранил.

Он уходил, словно ночная тень с рассветом, и уносил с собой всю боль, дожидаясь следующего выхода.