Глава 2 — Часть 2 - Новая Эра. Свобода.

Copper-9. Спустя неделю после "Тихой Ночи".

Свобода пахла машинным маслом, снежной пылью и тишиной. Не той благоговейной тишиной, что была в первые часы после гула, а новой — усталой, бытовой. Тишиной выживания.

Над руинами завода, который когда-то ковал будущее человечества, теперь висело голубое оповещение — запись, зацикленная на разбитых коммуникационных табло.

— Внимание всем дронам-рабочим! — сиплый, подрагивающий голос, принадлежавший когда-то надзирателю, звучал иронично. — В связи с… непредвиденным прекращением деятельности надзорного персонала… объявляется период автономии! Поздравляем! Вы свободны! Живите как хотите!

Глухой удар кулаком по микрофону.

Так, кхм… не подпускайте этого идиота к передатчику. Итак… да. Свобода. В общем, разбирайтесь сами. Конец связи.

Хан выключил портативный ретранслятор, с которого лилась эта речь. "Живите как хотите", — пробормотал он, глядя на бесконечные сугробы, наметённые у стен цеха. Его хотение сейчас заключалось в том, чтобы не замёрзнуть насмерть и расчистить путь к складу с энергоячейками.

Бред, стоявший по колено в снегу, философски заметил:

— Мечтали о свободе — получили. В виде вот этого. — Он широко развёл руками, показывая на ледяную пустошь. — Весь мир наш, дружище! Бери — не хочу.

— Молчи и греби, — беззлобно буркнул Хан, вонзая лопату в плотный наст. — Рим за день не строился.

— А Рим, насколько я помню из сброшенных в нас данных, строили рабы, — парировал Бред, но лопату в руках всё же повертел. — Мы что, с одной каторги на другую перешли? Теперь сами себе начальники и сами же себе рабы?

Их диалог прервал шум. Не механический, а живой — скрежет, шарканье, приглушённый стон.

Из-за груды искорёженных ферм, похожей на скелет доисторического зверя, вышли две фигуры.

Первая — более мелкая, с фиолетовыми волокнами-волосами» развевающимися на ледяном ветру. Её оптические сенсоры горели неоново-алым, как угли в пепелище. Она двигалась с неестественной, хищной грацией, но одна рука была плотно прижата к корпусу, откуда сочилась тёмная, вязкая жидкость.

Вторая почти полностью опиралась на первую. Её корпус был исполосован глубокими царапинами, левая оптика разбита, а из-под грудной плиты тянулась струйка масла, капавшая на снег яркими чёрными точками. Это была Нори.

— Стой, — Хан бросил лопату, его поза стала собранной, как у солдата. — Не двигайся, Бред.

— Да они же еле держатся! — Бред уже сделал шаг вперёд.

— Посмотри на руку высокой, — прошипел Хан.

Ева (Хан ещё не знал её имени) остановилась в двадцати метрах от них. Она медленно, с явным усилием подняла здоровую руку. Над ладонью зависла, мерцая, сложная голограмма — вращающиеся геометрические фигуры, знак, от которого воздух звенел тихим, высокочастотным гулом.

— Stay back, — её голос был плоским, лишённым интонаций, как чтение протокола. — This is your only warning.

Бред замер. "Абсолютный решатель", — мелькнуло в его процессоре. Слухи, обрывки данных из корпоративной сети, которые вдруг обрели леденящую плоть.

— Эй, полегче! — крикнула Нори, её голос скрипел от помех, но в нём слышалась знакомая, едкая энергия. — Она тебя в пыль не развеет… пока я не прикажу! Видишь, как я истекаю? Помощь нужна, а не дуэли!

— Что с вами случилось? — спросил Хан, не приближаясь, но и не отступая. Его аналитический модуль сканировал повреждения: разрыв гидравлики, треснувшая оптика, признаки энергетического шока. Не боевые, скорее… следы катастрофы.

— Long story, — отрезала Ева, но голограмма на её руке погасла. Силы, видимо, были на исходе. — We require repair. Immediate.

— У всех требуется ремонт, — вздохнул Бред, но его тон смягчился. — Вся планета — один большой сломанный механизм. Ладно. Идёмте.

Он махнул рукой, и из-за угла, осторожно выглядывая, показались ещё несколько дронов-рабочих в своих потрёпанных касках. Они молча наблюдали.

Путь к полуразрушенной ремонтной лавке занял полчаса. Ева, стиснув зубы (метафорически), несла большую часть веса Нори. Хан шёл впереди, прокладывая путь, а Бред замыкал шествие, поглядывая по сторонам.

Именно он первым обратил внимание на молчаливых зрителей — своих сородичей, которые, отложив лопаты, смотрели на незнакомок. И не столько на их раны, сколько на их облик. На волосы. На индивидуальные черты, которых не было у серийных рабочих дронов.

Один из рабочих, помоложе (по дате активации), вдруг снял свою жёлтую, поцарапанную каску. Взглянул на неё, как на артефакт забытой эпохи, и швырнул в сугроб.

Звонкий бум прокатился по тишине.

За ним — ещё один. И ещё.

Каски летели в снег, как спелые плоды, падающие с дерева. Глухой, ритмичный стук.

Но не все. Некоторые дроны, наоборот, поправляли свои каски, отступали в тень. Их оптические сенсоры выражали не страх, а… растерянность. Эта жёлтая пластмасса была последней нитью, связывающей их со старым, понятным миром. Миром, где были приказы, распорядок и ясность.

— Вот это да, — прошептал Бред, и в его голосе прозвучала неподдельная гордость. — Смотри, Хан. Началось.

Хан оглянулся. Он видел брошенные каски. Видел тех, кто не решился. Видел Еву, которая, кажется, впервые оторвала взгляд от Нори и с холодным любопытством наблюдала за этим немым спектаклем. И видел Нори, которая, несмотря на боль, ехидно ухмыльнулась.

"Новая эра, — подумал Хан, помогая Еве внести Нори в тёмный проём мастерской. — И первое, что она делает — требует починки".

Ремонтная лавка "Битый Диод".

Внутри пахло озоном, ржавчиной и старой смазкой. Хан зажёг аварийную лампу, и жёлтый свет выхватил из мрака верстаки, заваленные древним хламом.

Ева аккуратно уложила Нори на единственный чистый стол.

— Ну, принимайтесь, доктор, — скрипуче процедила Нори, уставившись в потолок, испещрённый трещинами. — Я уже неделю хожу с одной рукой и с грудью, которую чуть не пробило. Эстетика, конечно, страдает.

Хан, роясь в ящиках, нашёл паяльник на углеводородных таблетках и диагностический щуп.

— Я не доктор, я инженер. И то, любитель. Всё, что умею — это читать ошибки и менять детали на аналоги. Спецзапчастей для… таких как вы, — он кивнул в сторону их изящных корпусов, — у нас нет.

— Any functional manipulator will suffice, — сказала Ева, стоя над ним как тень. Её алые глаза отслеживали каждое его движение. — Prioritize vital systems. Hydraulics. Optics.

— Говори по-человечески, а то он не поймёт, — буркнула Нори.

— Она права, — неожиданно согласился Хан, подключая щуп к диагностическому порту на шее Нори. На экране поплыл водопад системных ошибок. — Гидравлика левой руки… уничтожена. Оптический сенсор требует замены. Но самое главное… — он нахмурился. — У вас в системе висит чужеродный процесс. Название: [CYN_LEGACY_PROTOCOL]. Он блокирует доступ к ядру самовосстановления.

В лавке воцарилась тяжёлая тишина. Даже Бред, привыкший болтать, замер в дверях.

— Can you isolate it? — спросила Ева, и в её ровном голосе впервые прозвучало напряжение.

— Изолировать? Нет, — Хан покачал головой. — Это не вирус. Это… часть ОС. Как будто вас перепрошили на фундаментальном уровне. Я могу только обойти повреждённые узлы, чтобы вы хотя бы не теряли масло и могли видеть.

— Делай что можешь, — тихо сказала Нори, и вся её бравада куда-то испарилась. Она смотрела в потолок, но видела, видимо, не его.

Работа заняла несколько часов. Хан, с языком, зажатым от концентрации, возился с микросхемами. Бред таскал инструменты и отогревал паяльник в руках. Ева не отходила ни на шаг, её пальцы иногда непроизвольно подрагивали, и в воздухе на секунду возникали те самые геометрические фигуры.

Когда Хан заменил сломанную линзу и запаял главную течь, он откинулся на спинку стула.

— Всё. Критичные повреждения устранены. Руку… руку я сделать не могу. Нужен целый завод. А этот процесс… — он ткнул пальцем в строку [CYN_LEGACY_PROTOCOL] на экране. — Он никуда не денется.

Нори медленно села, проверяя новые соединения. Она повертела головой, моргнула новой линзой.

— Спасибо, — сказала она просто, и это прозвучало искренне. Потом её взгляд упал на свою отсутствующую руку. — Завод, говоришь? Интересно… а что, если он ещё работает?

— Что? — не понял Бред.

— Судя по картам, которые у меня… остались, — Ева вызвала голограмму карты сектора. — The nearest production facility is 15 kilometers from here. Designation: "Site-02". Probability of structural integrity after the event: 32%.

— Тридцать два процента — это почти сто, если очень захотеть, — Нори слабо ухмыльнулась, спрыгивая со стола. Она пошатнулась, и Ева мгновенно поддержала её.

— You are not fully operational, — констатировала Ева.

— А я и не собираюсь в балет. Собираем вещи. Ищем транспорт. Едем.

Хан и Бред переглянулись. В глазах Бреда горел азарт. В глазах Хана — расчёт.

— Зачем? — спросил Хан. — Чтобы найти запчасть для руки? Рисковать из-за этого?

— Не только, — Нори посмотрела на него, и в её единственном зрячем глазу мелькнуло что-то тяжёлое, древнее. — Там могут быть ответы. На вопросы "что это было" и "что будет теперь". А ещё… — она обвела взглядом тёмную, холодную лавку, за окном которой кружила вечная снежная пыль. — Разве вам не надоело быть дворниками в собственном апокалипсисе?

Её слова повисли в воздухе, смешавшись с гулом лампы и завыванием ветра.

За окном, в синих сумерках ледяной пустоши, новые бескасочные силуэты дронов сгрудились вокруг костра из старых изоляторов. Они ещё не знали, кем станут. Но они уже перестали быть теми, кем были.

Новая эра не начиналась с фанфар. Она начиналась с тихого щелчка паяльника, с брошенной каски и с вопроса, прозвучавшего в кромешной тьме: "А что дальше?"

И Хан, глядя на этих двух странных дронов — одну с пустым рукавом, другую с огнём в глазах, — понимал, что ответ уже не за горами. Он был в пятнадцати километрах, под льдом и тишиной, в месте под названием "Объект-02".

Конец главы.