Глава 2 — Без названия

Почерк становится более плотным, строки идут близко друг к другу, будто офицер пишет в спешке или захваченный мыслями. На полях видны подчёркивания и стрелки, соединяющие ключевые фразы. Текст насыщен анализом, но местами переходящим в личные размышления.

***

16 апреля.

Я снова провёл весь день за этим дневником. Иногда мне кажется, что я больше читаю его, чем думаю о деле. Как будто он затягивает меня. Но если я хочу понять убийцу, если я хочу его поймать, мне нужно погрузиться в его мысли. Чем глубже, тем лучше. Или так я себе говорю.

Сегодня я сосредоточился на первых записях. Отец. Убийство в тринадцать лет. Честно говоря, эта история не укладывается в моей голове. Это не просто случайный взрыв ярости подростка. Нет. Это было что-то большее. Его описания того, как он взял в руки палку, как он смотрел на тело отца, как чувствовал пустоту — всё это указывает на глубокую, патологическую травму.

Я перечитал этот отрывок несколько раз и понял: он говорит о своей первой "тишине". О моменте, когда мир вокруг него затих, когда всё перестало кричать, обвинять, требовать. Убийство дало ему покой, пусть и на несколько мгновений. Это не просто хладнокровный поступок. Это... необходимость? Какое-то болезненное желание устранить хаос вокруг себя.

Я начал делать выводы. Если всё это правда, то у него могли быть серьёзные психические заболевания. Возможно, у него диссоциативное расстройство, при котором человек как бы отстраняется от своей личности, от своих эмоций. Это объяснило бы, почему он пишет о себе так, будто это не он совершает убийства, а нечто, живущее внутри него.

Но есть и другой вариант: шизотипическое расстройство. Он описывает галлюцинации, слышит "шёпот", видит фигуры, которые, возможно, существуют только в его сознании. Особенно интересен образ девочки. Она появляется снова и снова в его записях. Сначала как тень, потом как голос, а затем как физическое присутствие. Кто она? Просто плод его разума? Или его первая настоящая жертва? В дневнике он упоминает, что убил ребёнка, но детали размыты, будто его разум не хочет возвращаться к этому моменту.

И всё-таки… всё не так просто. Его записи не выглядят как беспорядочный поток сознания, как это бывает у людей с тяжёлой формой шизофрении. Они логичны, последовательны. В них чувствуется осознанность. Он знал, что делал, и даже наслаждался этим. Это ставит под сомнение все мои предположения о психических расстройствах.

Но самое страшное в его словах — это то, как он описывает "тишину". Он не просто стремится к ней. Он жаждет её, как наркоман жаждет очередной дозы. Он пишет, что только после убийства он чувствует себя настоящим. Как будто шум вокруг него — это не внешний мир, а его собственные мысли, эмоции, воспоминания. И убийство — единственный способ заглушить их.

Я задал себе вопрос: а что, если "тишина", о которой он говорит, — это не метафора? Что, если он действительно верит, что убивая, он уничтожает не людей, а какой-то "шум"? В его описаниях это звучит так, будто он не видит в своих жертвах людей. Для него они — препятствия, части хаоса, который он пытается упорядочить. Это похоже на бредовое расстройство, когда человек верит в какую-то искажённую реальность.

Но тогда возникает другая проблема: если он не видит людей в своих жертвах, почему он продолжает писать о них так подробно? Почему он сохраняет дневник? Это больше похоже на манию величия. Возможно, он хочет, чтобы его поняли, чтобы кто-то увидел мир его глазами. Или... чтобы кто-то продолжил его работу?

Эта мысль пугает меня. Он упоминает, что его дневник — это не просто записи, а его способ оставить след. Что, если он специально оставил его? Чтобы я стал частью этого хаоса?

Я начинаю сомневаться в себе. Сегодня я пытался представить, как это — почувствовать "тишину". Как это — устранить шум? Уничтожить хаос? Эти мысли… они пугают меня. Дневник заставляет меня задуматься о вещах, которые я никогда не хотел знать. Я чувствую, что это только начало.

Но я не могу остановиться. Не сейчас. Убийца где-то там, на свободе. Я должен понять его, прежде чем он снова убьёт. И чем больше я читаю его слова, тем больше я понимаю: чтобы остановить его, я должен зайти так далеко, как только возможно.

И, возможно, это меня сломает.

Скотт Хендерсон, детектив.