Глава 2 — Ассистент Асами. Реабилитация.

Метла шуршала по доскам, загоняя мелкий мусор в углы.

Прошло пару дней моей адаптации здесь. Неработающая новая клиника, где кроме нас с Моримото никого нет. Редкий грузовик поставлял всё самое необходимое через левое крыло здания. Мыслить о побеге было рано, к тому же мне здесь нравилось.

На мне был свитер с белой рубашкой и юбка, никакой новой одежды мне не выдали. Я думала о том, что он согласился слишком легко. Для человека, который выслушивал молитвы других людей о пощаде, даже очень легко. Неужели моё образование действительно спасло меня?

Шорк. Шорк. Мелкий волосок забежал в совок.

Видимо, он вкалывал своим жертвам конскую дозу анестезии уже до того, как они бы начали умолять о пощаде. Удобно. Зачем выслушивать будущий труп? Все они звучат одинаково или похоже в такой печальной ситуации. На холодном столе и без единой нитки одежды.

Моримото почти не контактировал со мной. Давал беглые задания: убери здесь, продезинфицируй это, заполни формы.

Дурацкие формы.

Ничего сложного, но монотонность меня убивала. Я чувствовала себя старым фармацевтом, пересчитывая медицинские препараты и записывая их в блокнот.

Пропофол — 29 единиц.

Тромбин — 3 единицы (требуется пополнение)...

Скука.

Закончив убираться в коридоре, я убрала совок и метлу в кладовую.

Я надеялась, что родители подумают, что я просто сбежала из дома или ушла к «друзьям», которых у меня не осталось. Они не знали почти ничего обо мне, кроме моего замысловатого хобби, и это казалось нормальным. В конечном итоге я уже не подросток, чтобы запирать меня дома.

Я зашла в уборную. По привычке, в женскую, хоть это и не имело большого значения в заброшенной клинике. Открыв кран и сунув руки с мылом в воду, я посмотрела на себя в зеркало. Всё как обычно. Унылое лицо с мелкими морщинками стресса, непонятного цвета глаза, русые потрёпанные волосы, намертво пропитанные хлоркой. Кажется, я уже здесь два дня, а чувствую себя спокойнее, чем дома. Чучел, правда, мне не хватало. Как-никак они создавали привычный уют, и их можно было часами разглядывать, сидя перед камином. Каждая шерстинка вырисовывалась в сознании, и каждый раз силуэт животного запоминался по-разному, а потом долго преследовал во снах, словно поселился в сознании навеки.

— Асами!

Голос Моримото выбил меня из задумчивости. Я закрыла кран и отряхнула мокрые руки. Едва не запнувшись о косяк, вот уже который раз за день, я вышла в коридор, заглянув в его кабинет с вопросительным выражением лица.

Рю сидел боком к окну на крутящемся стуле, какие обычно бывают в бюджетных клиниках. Перед ним был пузатый монитор, явно застрявший где-то в девяностых и начале двухтысячных. Сам он пил терпкий кофе, смотря в окно. Утреннее солнце проходило сквозь ткань его больничного рукава, ноги скрещены.

— Покорми крыс. Кабинет 202.

Он небрежно вытянул кисть руки, касаясь кончиками пальцев ключей на столе, подсовывая мне. Сам даже не взглянул на меня.

Экскурсию в первый же день он мне тоже не провёл. Выделил мне палату, где было две койки, тумба и скромная железная вешалка в углу. Сумку не вернул. Сейчас даже не вспомню, что там находилось, кроме телефона и моего просроченного сертификата ученика.

В его кабинете было светло и как-то даже жёлто. Клиника старая, однако довольно ухоженная. Даже с его нежеланием коммуницировать со мной, я не возражала против такого отношения. Заметила мелкие фигурки египетских богов, явно не отсюда, я сново прищурилась. Узнавалась соколиная голова бога Ра, собаки...Дальше я не видела. И крестик под его рубашкой, явно не христианский. Анкх, кажется. Древнеегипетский символ, узел жизни. Ничего, кроме как пошлого объяснения этого символа, на ум не приходило.

Я вдруг опомнилась, что стою так уже чуть больше полуминуты. На меня справедливо был направлен прищуренный и недовольный взгляд из-под чёрных ресниц.

— Я неясно выразился?

— Не знала, что вы держите крыс.

Небрежно отмахнулась я, сделав несколько шагов и взяв ключи со стола.

Моримото поставил кружку, закрыв глаза и откинувшись на стул, который слегка прогнулся под его спину. Редкие чёрные волосы небрежно выступили из резинки, как вибриссы у кошки.

— Держу несколько. Я не люблю животных, поэтому и прошу тебя помочь. И, пожалуйста, работай в перчатках. Не хочу тебя лечить от бог знает чего.

Я потупилась. Моргнув пару раз, до меня дошло. Видимо, он колол что-то бедным крыскам.

Я вышла из его кабинета в коридор, не поймав его взгляда. Второй этаж. Интересно, сколько всего в клинике было этажей? Я поднялась по лестнице, и она не ограничилась только двумя этажами. Облокотившись на перила, я посмотрела наверх. Ещё две или три лестничных пролета. Я прищуривалась, моментами удавалось сфокусировать зрение.

Бросив это занятие на второй минуте, я прошла по коридору. Кабинет 202... Дверная ручка отличалась количеством пыли — сюда заходили недавно.

Два. Два. Два.

Я вставила ключ. Дверь не открывалась легко. Прильнув к ней и попробовав ещё раз, дверь мне подчинилась.

Шагнув вперёд, я увидела большую клетку и перчатки на столе. А за этим и писк грызунов. Вздохнув, я закатала рукава и надела перчатки. В клетке поднимался неприятный писк.

Не хочет лечить... А он бы стал? Вряд ли. Взял бы какого-нибудь другого человека, который боялся бы его до непроизвольного мочеиспускания. Тот бы вылизал эту клинику до последней пылинки. Однако если он такого же мнения обо мне — я обижусь.

Белая крыса грызла прутья. И, судя по мелкому изгибу, получалось у неё это довольно успешно. Другие просто пищали и бегали. Одна забилась в угол и грызла что-то отдалённо похожее на кусок какого-то сухофрукта.

Не сказать, что я не любила животных тоже. Я любила их силуэты, неживые чучела, запечатлённые на веки в какой-то позе или отдельная от тела голова с мехом или без. Просто череп. С рогами или без. Но живые животные воняли, кусались и были непредсказуемы. В каком-то смысле похожи на людей. И в каком-то смысле я могу понять Моримото.

Моя рука в толстой перчатке зачерпнула щедрую горсть корма из бумажного пакета. Я открыла клетку сверху и высыпала корм, который полетел через прутья в самый низ. Я сделала так пару раз и закрыла клетку, но, снимая перчатку, обнаружила мелкий порез на руке. Даже не знаю, обращать ли на это внимание и могла ли крыса так дотянуться до меня.

Я щурилась, рассматривая мелкую рану. Но тут же моя рука была перехвачена с тихим цоканьем.

— Это что? Крыса покалечила?

Я даже не знала, что ответить. Он материализуется на запах крови?

Он потащил меня прямо за руку, я опять чуть не споткнулась о косяк, а потом и вовсе пришлось перепрыгивать на 2 лесенки вперед, чтобы поспевать за ним.

Его кабинет.

Рука Моримото как-то слишком быстро нашла спирт и марлю. Смоченная марля тут же прислонилась к моей руке, хотя я даже не поморщилась. Рана была крошечная, но его обеспокоенность была понятна. В том смысле, что заражение крови действительно существует. А вот его беспокойность за меня я не могла объяснить.

Снова чуть прищурившись, я пыталась разгадать его эмоцию. Пару морщинок на его лице я не видела. Мои собственные глаза давали этот эффект блюра. Может ему всё-таки 25?

Мои глаза сфокусировались только тогда, когда он уже выглядел невозмутимо и до тошноты взрослым.

— Сегодня мне будет нужна операционная. Займись её подготовкой к восьми. До вечера ты всё равно не умрёшь от бешенства, если таковое у тебя появится.

Он помолчал, слабо улыбнувшись уголком губ. Марля была выброшена в маленькое судно на столе.

— Сдай анализ крови завтра. Инфекцию не выявить сегодня в любом случае. В 106 кабинете есть всё необходимое. Иглы, спирт, пробирки, всё, что нужно. И не говори, что ты не умеешь. Забор крови проходят на первых курсах, если не в первом семестре.

"Асами, угол иглы 30 градусов, а не 90. Игла должна входить плавно, постепенно. Посадка самолёта, а не оголодавшего ястреба."

В таком случае у меня авиакатастрофа. На манекене получалось здорово, а вот с живыми людьми — очень печально. Синяки ставить я умела...

В собственной палате мне больше ничего не оставалось делать, приходилось просто дожидаться вечера, так и не поняв до конца свои размытые границы в этом странном месте.

* * *

2.jpg . Орган в контейнере. Моримото Рю — военный врач на японской базе ####; дело № ###.

Прошло уже три года, как я вернулся с военных действий. Ничего, кроме большей психологической закалки, я не получил. Сшить ткань на живую, чтобы человек не умер от потерянной конечности, вытащить осколок из сухожилия, не задевая нерва. Под конец этого ада стало всё довольно привычным, однако остатки психики молили о спасении. Я решил дезертировать на сторону врага по выгодным условиям на тот момент — прихватив с собой один из органов сослуживца. План был прост: во время штурма, или же ближе к его концу, нужно было забрать содержимое одного из раненых солдат. Я до сих пор помню этот крик о помощи, хоть уже наслушался сотни подобных:

— Что ты делаешь? Нет!

Тот уже харкал кровью, удар пришёлся в грудь, в районе сердца. Я бы уже ничем не смог ему помочь, но себе я помочь мог.

— Не дёргайся, ты уже не жилец.

Я уверял себя в этом, до сих пор не понимая, был ли я прав до конца или просто хотел жить. Я помню, как подумал об этих словах, но не помню, как произнёс их. Помню, как придавливал его тело своими коленями к сухой земле как животное. А всё остальное будто бы делал на автомате, хоть и в отвратительных условиях. Капли пота падали на его одежду, когда я вынимал содержимое практически голыми руками, не считая бесполезного латекса на руках. В тот день бога для меня не существовало. Если он и был, то я могу только посочувствовать такому свидетелю.

Как я дошёл до договорённого места с самодельным контейнером-термосом по компасу или без — я уже не помнил. Меня наконец накормили и дали нормальную одежду, а после вывезли с этого ада.

Себя не винил за то, что сделал, и за то, с кем потом связался. Я вообще считал, что человек — жертва собственных обстоятельств.

Мне ничего не нужно было делать, кроме собственной работы, вот уже пару лет. Клиника, техника — всё это дали мне изначально, я просто работал с тем же человеком, кто забрал меня с фронта, вот и всё.

А потом появилась эта сумасшедшая.Близорукая, с явной дислексией, судя по тому, как она читает некоторые справки о клиентах, с мелкой тенью в глазах, будто бы видит мелкие образы, и с этой кошачьей спокойностью, будто я не могу залезть к ней в мозг со всеми моими трупами и... Ну да, патологоанатом. Она была бы даже счастлива, принеси я ей что-нибудь мёртвое на вскрытие. Жаль, мне приходится работать осторожно и не убивать людей, изымая по одной почке или части печени. Да, одно из сложных условий, но это упрощает вопрос об утилизации тела.

С остальными органами мне редко доводится работать. У людей в очередях на органы могут не сходиться анализы с донором, и я не могу угадать, кто приедет на мой стол завтра. Поэтому я заранее проверяю жертв, делая УЗИ или базовые анализы крови, а уже потом приступаю к работе под анестезией. Были редкие единицы, кто «прощался с жизнью» довольно спокойно. Просили закурить или беседовали о всяком накопившемся дерьме, которое копится у них в жизни.

Как жаль, что им потом оставалось жить ещё довольно долго, а потом попадать в ту очередь, где недавно был клиент на орган, а сейчас там тот же человек, что лежал у меня. Я ощущал себя этаким Сизифом, чей камень просто стоял на месте.

Девчонку я не планировал брать. Привычно раздел, бережно положил на стол, сделал УЗИ и несколько нехитрых манипуляций, пока она была без сознания. В ту сумку я полез неслучайно. Я редко рылся в чужих вещах — мне нужна была мелкая наличка для того, чтобы расплатиться с курьером за продукты позже. Деньги с счетов не хотелось снимать, однако позже я просто вспомнил про банковскую карту. Но потом я нашёл её сертификат из медицинского колледжа. А потом и флешку с моим удостоверением, которую я успел просмотреть, пока готовились её анализы. Сказать, что я был удивлён, — ничего не сказать. Даже не знаю, где она могла достать такое. В сумке ещё были какие-то мелкие пинцеты и хрупкая мелкая кость, больше похожая на хрящ какого-то животного. Или же человека, если она настолько талантлива в клептомании.

Так и не понял, зачем её оставил. Чтобы потом аккуратно спросить, откуда у неё мои данные? Чёрт с ними, не удивлюсь, если они просто осели на идиотском сайте дезертиров. Но тогда зачем их сохранять?

Возможно, я просто хотел скинуть на неё бытовые обязанности и всё то, что я делал с большой неохотой в этой клинике, которая уже третий год закрыта на ремонт. И действительно стало полегче. Но от бешенства, если таковое имеется, я не дам ей умереть — слишком уж мне интересно. Давно не испытывал чего-то подобного к живому человеку.

Экран перед лицом погас от моего настойчивого нажатия кнопки у монитора.

Хрустнув спиной, я опустился на матрас в углу кабинета.

Стоит заказать Асами очки, если я разленился настолько, что подскаю её к операционному столу...