Глава 5 — Без названия

Я полночи с Мали шла галопом между деревьев. Я уже сильно устала, и мы остановились.

Удивительные у них леса — маленькие островки какие-то, и повсюду каменные тропы.

Появился Фарион и начал на Франсе так уверенно и изящно:

— Привет… Делать?

И что-то ещё продолжил говорить, но я не понимала. Оно и понятно — Фарион весь день сидел в тени с двумя шутами и кучей донесений от всадников. Его усидчивость — это что-то с чем-то.

— Так, сначала я спать, — сказала я, отпуская Мали, — а завтра целый день изучаем язык.

Я сделала паузу и упала на землю.

— Принеси покушать и какую-нибудь ткань.

Фарион дал мне мясо и бутыль воды, а после принёс шёлковые ткани.

Я быстро перекусила и упала без задних ног спать.

Мне снился сон.

Я стояла у десятиметровых стен Сарагоска с сотней тысяч обычных воинов. Требушеты. Но вместо обычных повозок стояли железные. И у всех воинов были чёрные штуки вместо копий или мечей.

Мы делали штурм без каких-либо проблем. Но, на удивление, никто не умирал — мы просто заходили, и мои воины делали вспышку из чёрной штуки вверх, и гром из неё всех пугал.

И я проснулась.

Я подумала: ведь в реальности тогда умерло десять тысяч моих солдат, армия Сарагоска, Мера и защитники города. Это была бойня.

Горы трупов и около двухсот тысяч мёртвых с их стороны. Река Барази была полностью непригодна и стала Алой. И всё королевство Сарагос было поглощено болезнями, а Финимы отгородили их от всего мира.

Я оглядела лес, а после задумалась. Если бы я пришла в свой мир с таким орудием, это было бы доминирование. Но если тут у всех такое — это стандарт. Интересно, какие орудия тут есть и какое королевство, коунтри, доминирует? Кто здесь пишет свою историю?

В моём мире это были два королевства: Алый Фронт, державший под контролем 47 из 100 всей территории, и Финимы — 30 из 100. Остальное — мелкие королевства.

У нас писали только два королевства — я и Финимы. Я убирала культуру, и все изучали наш язык и культуру, но также изучали и Финимов. Я их тоже планировала завоевать, но изучение их культуры было необходимо для Королевства.

Я вызвала Фариона, и он пришёл с десятком пергаментов, полностью исписанных, и мы с ним учили язык. Я уже выучила «французский», а не «Франсе», как раньше говорила. Я полностью отдалась изучению этого языка без вникания в другие направления: валюта, как работает правительство, их культура. Полностью один язык.

Это было невероятно интересно. Я сидела по центру сотни листов пергамента, а передо мной стоял Фарион, на которого падали лучи солнца.

Я ходила, повторяла десятки раз слово за словом. Училась писать, но письмо было для меня чуждым. Меня сразу тянуло даже этот язык структурировать и расставлять на свой лад, но это невозможно. Получится странный набор.

Ох, а это же только язык. Их мафаринизм. Их, как там это слово, математика, физика. Но ужасное то, что они все раздельные, эти науки, а не как у нас — всё это Мафаринизм.

Ещё отсутствие магии как науки. Либо она отсутствует, либо не признана людьми как что-то, что нужно изучать.

Но логично, магия присутствует в этом мире, так как я могу призывать всадников. При отсутствии магии моя аура бы истощилась, и я была бы как все. Получается, этот мир ещё не сделал это великое открытие?

Уже наступал вечер, и я снова ела и сказала Фариону на французском:

— Привет, я Лилит. Как делать твои?

И попыталась сделать жест рукой возле рта. Фарион сказал, что так многие из этого народа делают.

Фарион взглянул на меня и сказал на французском:

— У меня отлично дела. Только не «я», а «у меня».

И улыбнулся, забирая у меня пергамент и отдавая всаднику, который появлялся, забирал и исчезал, и так по кругу.

Я задумалась, пытаясь запомнить, и попробовала продолжить на французском:

— Я идти в тень посмотреть, как дела.

Я закрыла глаза и встала на большой площади. Слева стояла конюшня и сотня лошадей. Справа — склады, которые теперь полностью забиты исписанными бумагами. Прямо — общий зал, там все гуляют, веселятся всадники. А сзади я увидела полностью разобранные повозки, точнее кары.

Тут нет ветра или запахов. Я направилась вперёд к большому залу и увидела такую картину: тридцать двухметровых всадников распивали ром и общались с двумя шутами, а те тоже вели себя довольно расслабленно, хоть немного и напряжённо.

Ром по сути бесконечный тут. Ну как — если я перестану жить, он закончится. Он появляется из-за моей ауры, и другие вещи для отдыха всадников так же.

Один из всадников, увидев меня, которая медленно заходила в зал, стукнул шута и на французском сказал:

— Пардон перед госпожа Лилит делать.

Шуты напряглись, а после встали, подошли ко мне, встали на колени и начали умолять их простить за глупость и то, что они сделали. Ну, по сути, они ничего не успели сделать — больше сделала я. Руку же порезала одному из них. Но всё же вина в первую очередь их.

Я посмотрела на них и задумалась. Прощать или нет? Прок от них будет в любом варианте.

— Всем внимание, — начала я на своём языке, осмотрев весь зал, — прощать шутов?

Тут всадники разбились на два лагеря почти поровну. Одни говорили, что они ещё не искупили свою вину и то, что планировали сделать, а другие — что они ничего не сделали и по сути не смогли бы, ведь я же Лилит.

Я задумалась. Но ведь точно. Они, как я поняла, похитители. Только какой им прок воровать обычную девочку? Ладно — влиятельную, но я им неизвестна.

Но получается, они что-то вроде моей Алой гибрании — «ложные бандиты», которую я развернула на всей территории своей страны для показательной эффективности моих стражей. Получается, они тоже типа бандиты. Под чьим они покровительством? И главное — они смогут сделать мне документы.

Я ходила вокруг них и размышляла, а всадники расслабленно сидели и будто забыли про них, общались о своём.

Я остановилась перед ними и начала на французском:

— Ты делать мне «проходить через порт»?

Они удивлённо посмотрели на меня.

— Паспорт? Паспорт, мадам?

Я кивнула.

— Деньги. Ещё время. И свобода нужна.

Я посмотрела на Фариона, и тот поднёс пластину из золота.

— Этого хватать?

Один взял пластину, начал осматривать, после передал другому и сказал:

— Мадам… Это сложно. Нужны деньги наши. Золото — это вопросы. На это нужно больше времени.

Я задумалась и продолжила:

— Я нужно быстро. Цена?

Один шут, может перепил, но будто осмелел и сказал:

— У нас другие условия. Вы отпускаете нас, мы не говорим никому. И через месяц, может быть, сделаем паспорт.

Он хотел встать, но всадник закинул ногу на его плечо.

Я удивилась и присела на их уровень:

— Вы хотеть сказать, что видеть много всадник два метра в неизвестном месте?

Я осмотрела зал и добавила:

— Вас назвать безумцы народ и связать.

— Значит, сделки не будет, — тихо добавил второй.

Я улыбнулась, встала и отвернулась:

— Вы забыть, где находится. Здесь сто всадников. Каждый убить сотни тысяч лучших солдат и пытать очень много и по-разному. Сделка быть только через боль.

Всадник немного усилил давление ногой на плечо, и тот упал. А после всадник убрал ногу, схватил за воротник и поднял. Посмотрел на меня и сказал:

— Я же его сломаю. Может, мирно договоримся?

Потом посмотрел на шута и сказал на французском:

— Лучше делать. Нет — будет больно, очень плохо.

Всадник аккуратно взял его руку двумя пальцами и надавил. Прозвучал тихий хруст.

Всадник удивлённо посмотрел на меня:

— Ой, я не хотел ему руку ломать, прости, Лили.

Все удивились. Кто-то из всадников рассмеялся, другой ударил его по плечу и сказал:

— От балда. Это же не Алый Фронт или Финимы. У него даже ауры нет. То есть нет защиты.

Второй шут посмотрел на своего друга со сломанной рукой и взволнованно сказал:

— Нам нужно два дня и золото — две пластинки.

Я повернулась и подошла, поднимая его:

— Хорошо. Один день и три пластинки.

Шут кивнул, а второго, кричащего, отпустил всадник. К нему подбежала Манифа и очень аккуратно положила тонкую деревяшку и обмотала шёлком.

— Только ещё нужно ваше фото, — начал шут. — Имя, возраст. Фамилия по желанию, можем выбрать сами.

Фото? Они имеют в виду мой рисунок? И кто его будет рисовать?

Имя точно Лилит. Фамилия Алая? Нет. Тот парень, который видел мои письмена, может понять, что это я. Пусть будет Мали.

Лилит Мали.

— Возраст…

Я задумалась и сказала:

— Фарион, а на сколько я выгляжу?

И сделала оборот вокруг.

— От семнадцати до девятнадцати лет максимум, судя по вашему росту, весу и лицу, — ответил Фарион. — Лучше брать восемнадцать. Меньше проблем будет. Это возраст у них как у нас «шаг старика».

— Хорошо.

Я посмотрела на шутов, один из которых сидел на коленях у Манифы, а она обматывала его руку.

Я сказала на французском:

— Имя Лилит. Фамилия Мали. Восемнадцать лет. А рисунок как ты делать будешь?

— Ох нет, мадам, что вы, — сказал шут, доставая моббильник. — Сейчас ваш рисунок будет в нём.

Произошла вспышка белого света, и шут подошёл ко мне. В маленьком стекле я увидела себя. Я была настолько хорошо нарисована, что мне показалось — я живая и там тоже.

— Как делать так? Быстро рисовать это может? — удивлённо спросила я на французском.

— Да, мадам. Это называется телефон. Это может делать очень много всего.

— Ты делать фото всадников? — без улыбки спросила я. — Если делать — закрасить. Второй шут, телефон отдать.

Все затихли и посмотрели на шутов. Один протянул телефон Манифе. Она аккуратно положила его на стол.

А второй шут показал Фариону рисунки. Там ничего не было.

— Хорошо. Тогда другой рисунок давай.

Я встала ровно, выпрямила спину и завязала хвост.

Белый свет мелькнул.

— Давай ещё рисунок.

Снова вспышка.

— Я идти с вами.

Я вышла из зала и добавила на своём языке:

— Всем пока, друзья мои.

Я открыла глаза.

Мы оказались втроём в лесу.