Глава 0.2 — Пролог. Юта Асамура

Поздний вечер.
Гостиная. Дребезжащий кондиционер прогонял зимний холод, нагревая помещение. С
глубоким и громким вздохом, словно подражая ему, я отпрянул от учебника по
физике. В поисках чашки начал прощупывать столешницу рукой, и, как только нашёл
её, поднёс ко рту… Что? Словно пробудившись, я понимаю, что она была
практически пустой. Аккуратно взболтав последние капли на дне, вновь наклонил
чашку в последний раз; своими губами я едва ли почувствовал, что в ней осталось
хоть какие-нибудь капли. Тем не менее, было слишком поздно, чтобы сделать себе
ещё кофе, да и о сне можно было бы на сегодня позабыть. Что же мне делать?

Пока я — Юта Асамура
— думал, что себе налить, чтобы вернуть себе концентрацию к физике, в этот
момент позади себя услышал удивлённый возглас. Я обернулся и увидел за спиной
девушку, ставшей примерно полгода тому назад моей младшей сводной сестрой —
Саки Аясэ.

— Ой, прости. Тебя
разбудил кондиционер?

— Нет, за закрытой
дверью я его не слышала. Я даже и не думала, что ты здесь задержишься.

Сказав это, я
посмотрел на настенные часы и заметил, что маленькая стрелка не ушла далеко за
11 часов вечера. Обычно в такое время меня можно было найти за столом в своей
комнате.

— Тебе сделать какао?
— спросила меня Аясэ, пальцем указывая на мою пустую чашку в руках.

— Было бы здорово.

— Тогда и тебе
сделаю. Всё равно я шла на кухню, чтобы налить себе чего-нибудь.

— Спасибо.

Раздался щелчок
выключателя электрического чайника. Из шкафчика рядом Аясэ достала
какао-порошок в банке, взяла себе чашку вместе с большой миской и села за стол
напротив моего места. В этот момент я достал из холодильника молоко, перед этим
сперва ополоснув чашку в раковине. Наливая молоко в большую миску, которую
вручила мне Аясэ, я поставил её разогреваться в микроволновке, нажав на кнопку
«Молоко».

Тем временем Аясэ
смешивала какао-порошок вместе с сахаром в своей чашке. Когда электрический
чайник выключился, она налила в неё немного воды до того момента, когда
содержимое в чашке не начало напоминать пасту. Аясэ всегда была осторожна и
спокойна, но сейчас она сидит за столом и разминает эту пасту ложкой как
какой-нибудь беззаботный ребёнок.

Микроволновка издала
несколько звуков.

— Готово.

— Спасибо.

Вторая половина
какао-пасты из чашки Аясэ упала в мою. Затем, взяв миску с молоком у меня из
рук, она налила в неё подогретого молока.

— Будет немного
вкуснее, если добавить в него сливочное масло.

— Думаю, не стоит
баловать себя им в такое позднее время.

— Ну да, ты прав.
Впрочем, ты и сам засиделся в гостиной, — подметила Аясэ, продолжая мешать
какао в моей чашке.

— Я бы вернулся к
себе, но в ней у меня никак не получается сконцентрироваться. Поэтому подумал о
гостиной как о смене обстановки.

— Ясно, — кивнула
Аясэ и поставила передо мной чашку с какао. — Немного тебя понимаю.

— Спасибо.

Затем Аясэ начала готовить
какао себе. К слову, я не могу не подметить, что сперва она готовит порцию
другому человеку, прежде чем приготовить себе первой, даже несмотря на то,
насколько это было обычным проявлением заботы. Я вновь поймал себя на мысли,
что она за всё это время ни капли не изменилась, но, наверное, Аясэ просто не
хотела, чтобы я пил холодное какао, если бы первую порцию она начала готовить
себе.

С того момента, как она
появилась в моей семье, я начал замечать, что Аясэ стала больше обращать
внимания на окружающих её людей.

— Готово, —
удовлетворённо кивнула она и немного отпила какао из чашки.

Я заметил, как
дёрнулся её едва заметный кадык, а уголки глаз опустились ещё ниже, словно она
была на седьмом небе от счастья.

Смотря на неё, я и
сам отпил какао.

— М-м-м, вкусно.

— Ты мог меня и не
ждать.

— Я боялся, что
испорчу тебе вкус, если скажу, что он получился у тебя превосходным.

— Странный ты, —
ответила мне Аясэ и улыбнулась.

Аромат горячего какао
ударил мне по носу. Мне казалось, что, сидя рядом с ней, время течёт значительно
медленнее.

Мы оба сделали ещё
один глоток.

— Становится
холоднее.

— Так декабрь уже
наступил, — сказав это, мой взгляд неизбежно остановился на её губах, которыми
она прикасалась к чашке.

У меня загорелись
щёки, вспоминая то мгновение на день Хэллоуин — в тот вечер мы осознали, что
простых прикосновений нам было недостаточно, и после того поцелуя мы поняли,
что хотим быть вместе. Примерно с начала осени мне хватало и простой близости,
что делало меня счастливым, но под конец октября я всё больше начал понимать,
что не хочу топтаться на одном месте. Неужели люди в конце концов не могут
обойтись без любви?

После Хэллоуина в
школе начинались семестровые контрольные работы, и с того момента мы ни разу
больше не поцеловались. Я понимал, насколько дорожила своими оценками Аясэ,
поэтому мы обсудили, что на этот период времени нам будет лучше позаботиться о
подготовке к контрольным работам. Конечно же, большинство наших одноклассников
до сих пор не знает о том, что мы были сводным братом и сестрой, не говоря уже
о нашей любви, — даже наши родители, с которыми мы жили в одной квартире, не
были в курсе наших отношений. Наверное, быть влюблённой парой и сказать об этом
открыто было намного легче, чем наша ситуация. А ведь мы просто хотим быть
вместе…

Я отпил какао из
чашки и начал думать над тем, как бы нам двоим выкроить чуть больше времени на
этот декабрь. И тут мне в голову ударило воспоминание про наш недавний разговор
о днях рождения, которые как раз наступали в декабре; мой день рождения был
13-го числа, когда как её — 20-го. Но наши родители уже подумали отпраздновать
его в один день, а именно 24-го декабря. Понимая это, мы оба улыбнулись друг
другу, словно над какой-нибудь иронией судьбы.

— Что такое? Вспомнил
что-то смешное? — спросив меня, Аясэ наклонила голову. Я вернулся на землю.

— Эм, ну да, что-то
типа того.

— Хм-м?

Аясэ встала из-за
стола, даже не спрашивая о причине моей глупой улыбки на лице — она просто
пошла в сторону своей комнаты с кружкой какао, обхватив её обеими руками, чтобы
согреть их.

Через мгновение Аясэ
повернулась ко мне. Будто что-то вспомнив, она неспеша подошла ко мне и шёпотом
сказала:

— О наших днях
рождения…

— Что с ними?

У меня заколотилось
сердце: скорее всего, из-за того, что мой любимый человек думает о том же, о
чём и я.

— Почему бы нам их не
отпраздновать вдвоём?

— Ты говоришь про
13-ое и 20-ое число?

— Ага. Ведь мы
отмечали его даже без своих родителей, верно?

— Наверное, ты права.

— Я так и думала.
Слушай, я тут подумала, что хочу… провести свой день рождения с тобой не так…
как брат с сестрой…

Я понял, чего она
хотела мне сказать, и подумал о том же самом.

— Понял.

— И мне хотелось бы с
тобой кое-что обсудить…

Вспомнив, Аясэ хотела поговорить
со мной об этом после конца семестра, но сейчас, видимо, передумала. Она
рассказала мне, что говорила с моим стариком перед Хэллоуином: «Что бы вы оба не натворили, даже
если нарушите закон, конечно же, я всё равно буду считать вас своей семьёй.
Даже когда вас накажут по закону, мы всё равно останемся семьёй».

Когда я услышал это, не мог
поверить, что мой старик на самом деле может быть настолько крутым.

— Я уверен, что
Акико-сан ответила бы мне так же, если бы я спросил у неё, но не думаю, что она
стала бы говорить тебе то же самое.

— Наверное.

Я сказал это как
можно более аккуратно, и заметил, что Аясэ спокойно отреагировала на мои слова.
Наверное, что я бы ей не сказал, она была рада услышать от меня что угодно.

— Но я задумалась над
его словами, — неуверенно проговорила Аясэ на одном дыхании.

Я заметил, как она
нервно задумалась над тем, стоит ли ей это говорить… Но, в конце концов,
всё-таки сказала:

— Я думаю, что он
одобрил бы наши отношения, потому что уже считает частью своей семьи.

Я задумался над её
словами. Наверное, Аясэ была права.

— Мой отец определённо
честен с своими чувствами; если бы ему не понравилась такая идея, то он бы
прямо об этом сказал. По правде говоря, он довольно упрямый человек, хотя с
первого взгляда про это и не скажешь…

Даже несмотря на
ошибку, связанную с моей родной матерью, он ни разу не показывал передо мной
своей слабости, и всё, что он мне говорил, это слова извинения.

— Но я не могу
сказать, сможет ли Акико-сан быть честной с нами, и не будет ли она скрывать
свои истинные чувства.

— Получается, что ты
уверен в своём отце, но не уверен в моей матери? Могу я спросить, почему ты так
думаешь?

— Я боюсь, что твоя
мама пожалеет, что вышла замуж за моего отца.

— Но, Асамура… Она
совер…

— Я хорошо знаю, что
они совершенно два разных человека, но прекрасно знаю свою родную маму, которая
скрывала своё внутренние недовольство. Я боюсь, что Акико-сан тоже будет
скрывать его… И это я никак не могу отрицать.

— Вот, значит, как…

Даже когда я был
настолько откровенен про Акико-сан, изливая свои мысли прямо её дочери, Аясэ
сдерживала свои слова, что только вызвало во мне чувство уважения. Впрочем, я
хорошо понимал, что относиться к матери Аясэ настолько однобоко было
неуважительно, исходя только из своего болезненного прошлого, и отделаться от
этого ощущения у меня никак не получалось. Смотря на то, насколько счастливы
были наши родители, что наконец нашли друг друга, я не могу вот так просто
прочитать их мысли, чтобы раз и навсегда убедиться, не скрывали ли они друг от
друга своих претензий. И на своей шкуре, и на шкуре моего старика, я убедился,
насколько это плохо скрывать недовольство глубоко в сердце. Вспоминая все те
дни, единственный момент в своей жизни я хорошо запомнил, когда мои родные
родители при мне перестали ссориться друг с другом, — это был день моего
рождения.

Аясэ, глубоко вдохнув
и выдохнув, сказала:

— Я понимаю, что ты
чувствуешь.

Я обомлел. Наверное,
Аясэ понимала проблему моего старика, если он опять пожалеет, что решил
жениться на её матери.

— Я боялась, как
боишься сейчас ты, но после разговора с ним пересмотрела своё мнение.

— Вот, что ты думаешь.

— Угу. Именно… именно
поэтому я не говорю тебе, чтобы ты поговорил с моей мамой. Мы думаем совершенно
по-разному, и это не означает, что она думает о том же, о чём думаю я.

— Да, ты права.

— Поэтому я не думаю,
что тебе нужно быть с ней откровенным, — сказала Аясэ и улыбнулась.

Я посмотрел на её
лицо и понял, что этими словами она хотела всего лишь меня успокоить. Честное
слово, у неё это хорошо получилось.

— Лучше давай оставим
на потом наш разговор о днях рождения? Сейчас я хочу вернуться к себе за
учебники.

— Да. Я недолго ещё
посижу здесь.

— Только не
засиживайся, ладно?

— И ты тоже.

Её белый кардиган,
который был на ней, исчез за дверью её комнаты.

Сделав глубокий вдох, я опустошил чашку от какао. Примесь, находившаяся на дне от какао-порошка, застряла у меня в горле, не оставляя мне и шанса допить его до конца.