Глава 76 — И грянул гром
Старушка сказала это с большим волнением ... Сердце
Цзинь Фэнджу дрогнуло, он посмотрел на бабушку с сочувствием и мягко произнес:
«Да, ваш внук все понимает. Мы не должны
допустить таких трагедий».
***
Первое,
что хотела сделать Фу Цюнин по
возвращении домой, это объяснить Чанцзяо, что и где не стоит говорить. Однако
дети уже падали с ног от сонливости, поэтому она отправила детей в их комнату
отдыхать. Ей так и не удалось в этот вечер наставить дочь на путь истинный.
На
следующий день в школе был выходной, поэтому детям не нужно было рано вставать.
Так как они поздно легли, естественно, что и встали они намного позже обычного. В
конце концов, после утренних процедур
семья собралась за завтраком.
После
трапезы Фу Цюнин подозвала детей и усадила их рядом с собою. Глядя на девочку,
она строгим голосом спросила: «Цзяо'эр, ты знаешь, что ты сделала не так?»
Чанцзяо
уже надеялась, что избежала выговора, но ее мать не страдала забывчивостью.
Малышка опустила голову и ответила тихим голосом: «Дочь знает. Я не должна была
прошлым вечером говорить необдуманно и раскрывать секреты
матери. Прошу у матери прощения. Маме пришлось пострадать».
Фу Цюнин
вздохнула: «Поскольку вы слышали, как я пою, я предупреждала вас, что никто
больше знать об этом не должен. Вы можете не понимать в своем сердце, почему вы
должны скрывать такие невинные и приятные вещи? Я уже говорила, что не хочу
выделяться. Но это не главное. Теперь,
когда вы выросли, я скажу вам, чего действительно опасаюсь».
Она
встала и медленно подошла к окну, казалось, собираясь с мыслями, а затем
сказала глубоким голосом: «Цзяо'эр, ты подумала, что я рассердилась из-за
оскорбительных слов Цзян Ваньин? Ты
думаешь, что ее насмешки могут меня задеть? В гаремах богатых домов нет недостатка в
оскорбительных или язвительных замечаниях, скрытых под мнимой
доброжелательностью или заботой. Если забыть обо мне, считающейся брошенной
женой, даже эта женщина из семьи Цзян, обладающая реальной властью и любимая
вашим отцом, сталкивалась с подобными вещами. Это всего лишь слова. В любом
случае, я не потеряю на теле ни куска мяса из-за них».
Она
обернулась и посмотрела на детей и двух молодых женщин, сидящих напротив,
горящими глазами, ее голос понизился, и она четко произнесла каждое слово: «Но
если вы думаете об Опере Хуанмэй и Опере Юэ, которую я пела, вы когда-нибудь
слышали это раньше? Фэн'эр и Цзяо'эр все
еще молоды и никогда не контактировали с другими. Но, Юцзе, Цяо Юй, что касается вас. Особенно тебя,
Юцзе, ведь ты сменила несколько хозяев. Можно сказать, что ты объездила всю страну. Где ты слышала подобное пение?»
Юцзе
задумалась ненадолго и тихо ответила: «Честно говоря, я привыкла к пению
моей госпожи. Если подумать, эта опера Юэ немного похожа на напевы
лодочников из Цзяннаня, но звучит более утонченно и элегантно. Напевы в стиле
оперы Хуанмэй и Куньцю мне слышать не доводилось ».
Фу Цюнин
кивнула и пояснила: «Разумеется, это так. Проживая в деревне, я случайно познакомилась с одной
необычной старушкой и выучилась у нее
этой технике пения. Даже моя мать не знала о моих увлечениях. Мне нравилось
пение старушки, да и она была счастлива передать мне свои знания. Мне нравилось
учиться, и я не думала ни о чем серьезном. Когда я вернулась в столицу, то больше
не слышала и полстрочки подобного пения. Я даже тайком наводила справки у певцов,
но не нашла людей, обученных данной технике. Наоборот, меня даже спрашивали, где я взяла подобное? Мне пришлось
придумывать отговорки, чтобы замять дело. Чем больше я думаю об этом, тем
больше я боюсь. Любого человека, отличающегося от нормы, в наше время могут
объявить одержимым злыми духами.
Хотя у меня есть небольшой талант, я не способна написать подобные произведения. Более
того, эти чудесные оперы должны были впитать в себя мудрость множества людей и
техники пения, передающиеся из поколения в поколение. Как я могу создать
их в одиночку?
Раз
я знаю столь необычные вещи, то должна скрыть их от окружающих ради собственной
безопасности. Что будет, если о моих умениях станет известно в этом богатом
доме, где замыслы людей глубоки, словно море? Я и так словно бревно в глазу у прочих
жен и наложниц вашего отца.
Допустим,
мое пение услышат и даже сочтут его приятным. Однако, затем слушатели,
разумеется, поинтересуются, где я этому научилась? Что мне сказать? Найти
эту старушку в качестве свидетеля? Она умерла в год моего отъезда из деревни, и давно превратилась в груду костей, но, кроме
нее, кто еще в этом мире может свидетельствовать обо мне? Как
подтвердить, что я обучилась этому пению у другого человека? Вдруг меня
захотят подставить и объявят, что я одержима демонами? В таком случае,
меня могут сжечь заживо. Моя жизнь на кону, как я могу не бояться?»
Чем
больше она говорила, тем больше тряслись от ужаса Юцзе, тетя Юй и близняшки. Их прошибло холодным потом от осознания
серьезности заявления Фу Цюнин. Ходили слухи, что некоторые женщины погибли
ужасной смертью из-за своих необычных
талантов. Неудивительно, что Фу Цюнин так боится. Если кто-то назовет ее
злым духом в теле человека, как она сможет оправдаться? Как сохранит свою
позицию в доме? Будет удачей, если она сумеет сохранить хотя бы жизнь.
Фу
Цюнин, увидев, что ее домашние прониклись объяснением, наконец вздохнула с облегчением.
Это была
ее тайна, что висела над головой острием меча. Конечно, Фу Цюнин
устала хранить ее в одиночестве. Теперь все будет в порядке. Тайна не
выйдет за пределы этого двора. Ну, а
свою драгоценную семью можно будет баловать пением время от времени.
Пребывая
в радужных мыслях, Фу Цюнин совсем не ожидала услышать из-за двери легкий смешок. Кое-кто знакомый проворчал: « А я-то гадал, отчего ты отказываешься петь
перед всеми! Оказывается, ты столько всего напридумывала! Зачем же так усложнять!» Затем дверь распахнулась, и на пороге
показался Цзинь Фэнджу собственной
персоной.
***
Если бы над
головой Фу Цюнин грянул гром и разверзлись все хляби небесные, она, наверное,
не испугалась бы так сильно.
Ноги ее
ослабели, и она рухнула на пол, словно лишилась костей. Как же так?! Ну как же
так-то?! Она потеряла всю осторожность, потому что не ожидала, что этот
парень станет подслушивать за дверью. Почему он здесь? Почему явился так
рано? Разве он не должен был задержаться у Императора? В голове Фу
Цюнин беспорядочно носились разные мысли. Она была так потрясена, что даже
забыла поздороваться.
Все
краски сошли с ее лица. Она сидела на полу, испуганная, потрясенная и растерянная.
Цзинь Фэнджу, увидев ее такой, сам растерялся, его сердце болезненно сжалось.
Он перевел взгляд на детей и горничных,
которые тоже выглядели испуганными, и мягко сказал им: «Не волнуйтесь, только
ваш отец услышал эти слова. На улице нет
посторонних. Тетя Юй, Юцзе, отведите детей в кабинет, я хочу немного поговорить с Цюнин».
Юцзе и Цяо Юй были в полной растерянности. Они посмотрели на свою госпожу,
но та сидела в полной прострации, как деревянная кукла, не открывая рта. У
них не осталось выбора, кроме как уйти с детьми в кабинет, полными тревоги за свою
госпожу.
Затем Фэнджу
подошел к Фу Цюнин, поднял ее с пола и усадил
на диван. Видя, что она все еще не пришла в себя, он осторожно сжал ее руки и тихо сказал: «Почему ты так напугана?
Твои руки, словно ледышки. Ты действительно уверена, что никто в стране не
знает подобной техники пения? Это настолько удивительно, что тебя могут
посчитать одержимой?»
Фу Цюнин
действительно была взволнована и никак не могла взять себя в руки. Все ее
оперы написаны в будущем. Это был тщательно хранимый ею секрет. Вдруг тайна была раскрыта, причем этим проницательным и непостижимым
человеком. Как она может оставаться спокойной и рациональной! Однако,
услышав вопрос своего мужа, Фу Цюнин
сразу поняла: это единственная возможность оправдаться, и нужно заставить Фэнджу
поверить ей. Если он сочтет ее историю с деревенской учительницей
убедительной, у нее появится возможность сохранить свою жизнь. Иначе страшно
даже представить, что будет. Сожгут ли ее на костре, утопят в речке или
закопают живьем, зашив все отверстия на теле? Кто знает, что придет в голову
эти суеверным древним людям?
Бледная
и оцепеневшая от страха, Фу Цюнин подняла блестевшие от горячих слез глаза.
Слегка запинаясь, она спросила: «Когда милорд пришел? Как много Вы услышали?»
Цзинь
Фэнджу погладил ее по руке и ответил очень спокойным голосом, изо всех сил стараясь
не пугать ее еще больше: «Когда я пришел, то увидел, что дверь в ваш главный
зал закрыта. Мне стало любопытно, поэтому я приказал Цзинь Мину подождать во
дворе. Я хотел зайти, но случайно услышал, как Вы говорите, что оскорбления Вас
не задевают. Стоит заметить, что Ваше сердце действительно широко и открыто.
Если бы мои прочие жены и наложницы имели хотя бы половину вашего понимания, мне не о чем было бы беспокоиться».
Фу Цюнин, казалось, не услышала этих слов, лишь пробормотала: «Поскольку Вы
подслушивали с этого момента, то должны были услышать и все остальное».
Она покачала головой и печально сказала: «Милорд,
это тайна тревожила меня более десяти лет. Я, правда, беспокоилась, но мне так
нравилось петь! Я думала, что проживу в этом дворе всю жизнь, и моя тайна умрет со мною. Кто знал, что, благодаря
оговорке Цзяо’эр,
меня разоблачат! Я так испугалась, что почти не спала. На протяжении многих лет
эта скромная женщина была благодарна бабушке Е за то, что она научила меня этим
драмам, которые смогли украсить мою бедную жизнь. Но также я виню бабушку Е. Зачем она научила меня этим подозрительным вещам? Где
она узнала их? Почему эти оперы никому более не известны? Она давно превратилась
в прах, и нет возможности теперь узнать правду. Она лишь передала мне свои
знания, и оставила меня нести бремя в одиночестве».
Цзинь Фэнджу
с любопытством спросил: «Значит, стихотворение, что Вы писали в тот день, было
отрывком из оперы? Первоначально я думал, что там всего одна страница. Значит,
у Вас должны быть и другие записи. Это действительно не может быть создано в
одиночку. Ну, ладно, что говорить попусту. Спойте для меня. Я хочу услышать эту уникальную оперу, знание которой вызывает
у Вас такой ужас».
Фу Цюнин
глубоко вздохнула. Теперь не было смысла скрывать свои талант перед Цзинь
Фэнджу. Она вытерла слезы, медленно выпила
чашку чая, чтобы окончательно
успокоиться, а затем спела отрывок из классической оперы « Принц пустыни».
«Полная
горя, я держу в руках цинь.
Моя
жестокая судьба, ах!
Передо мною сидел мой возлюбленный,
но мои
глаза не узнали его».