Глава 5 — Без названия

Ровно неделю прошла с пропажи Ксюши. Оптимист во мне кричит, что она еще жива, но реалист понимает: выжить неделю в лесу без еды и воды, при холоде в -25, шестилетней девочке попросту нереально.

В школе я не был уже неделю, да и не хочу я туда возвращаться, хреново становится только от одной мысли, что я буду ходить туда один и возвращаться тоже.

Люди говорят, что время лечит. Пиздеж. Время - это садист, который медленно, слой за слоем, снимает с тебя кожу. Каждый час без новостей - это удар хлыстом. Каждый телефонный звонок - надежда на хорошие новости или хотя бы какие-нибудь, которая тут же оборачивается петлей на шее.

Наша квартира превратилась в склеп. Тишину разрывали только часы, это тиканье просто убивало. Казалось, что с каждым тиком одна нервная клетка в моем мозгу умирала.

Мама больше не плакала. У неё просто кончились слезы. Она просто молча готовила есть, иногда всхлипывая. Мама постарела на десять лет за одну неделю. Её лицо стало серым, похожим на старую статую…

Отец… Отец сломался по-своему. Первые дни вместе с участковым и поисковыми группами он прочесывал лес. Но все было без толку, они не находили ничего: ни следов, ни останков, вообще ничего. Складывалось такое впечатление, что и не было никогда Ксюши. Он постоянно кому-то звонил, часто срывался на крик, после таких разговоров он шел курить, курил он неадекватно много. А со вчерашнего дня он начал пить. Благо он знает меру, но надолго ли его хватит?

Милиция? Лейтенант Тихонов, этот вечно потеющий, суетливый мужичок, приходил дважды. Мял в руках фуражку и отводил глаза.

- Ищем, Паша, ищем… Лес прочесываем, ориентировки разослали… Может, убежала? Дети, они такие…

- Она не убежала, - рычал я, сжимая кулаки так, что белели костяшки. - Её забрали. В лесу. Я видел следы!

- Следы… - Тихонов вздыхал. - Там звери ходят, Павел. Волки, рыси и медведи даже. Не надо тебе туда ходить. Сам сгинешь, я не хочу видеть еще и твое лицо на доске пропавших.

Они мне не верили. Никто не верил… Складывалось такое впечатление, что ментам вообще нет до этого дела. Но глубоко в душе я понимал, что они ничего не могут сделать: наводок нет вообще, а свидетелей не было. Возможно, будь я на его месте, то отвечал бы так же.

Последние пару дней я не спал. Вообще. Стоило закрыть глаза, и я видел ту картонную заячью морду из кошмара. Видел этот рогатый силуэт, слышал хруст шеи. Я бродил по квартире как призрак. Возвращался в нашу тесную комнату, садился на кровать Ксюши напротив моей и часами смотрел на пустой стол. Маски там больше не было. Она исчезла вместе с ней. Я проклинал себя за то, что не порвал эту картонную дрянь еще утром, когда увидел её на столе. Хотя, помогло бы это? Это же обычная маска, в ней нет ничего такого, просто старая, побитая жизнью маска.

На восьмую ночь, когда за окном выла вьюга, швыряя снег в стекло, я понял: я слаб. Я ничтожен. Я не смог защитить её тогда, я не могу найти её сейчас. Я просто человек, а не супергерой. Я ничего не смог сделать, не сдержал обещание, что дал Ксюше. Я всегда клялся ей, что её никто не обидит, пока я дышу, а в конечном итоге она пропала…

Время тянулось ужасно медленно, я бесцельно осматривал комнату. Вот наш с Ксюшей стол, я сидел слева, а она справа. В былые, хорошие дни я помогал ей с домашкой. Она всегда просила ей помочь, а эти её щенячьи глаза только придавали веса её просьбам. На углу стола стояла её кружка, та, что я ей подарил. В дальнем углу стояла наша с ней общая полка, где мы хранили разные безделушки, книги и тетрадки.

Взгляд упал на кованый сундучок на полке. Дед. Он умер полгода назад. Суровый был мужик, нелюдимый. Всю жизнь прожил лесником, знал тайгу как свои пять пальцев. Перед смертью он позвал меня. Говорил он тогда с трудом: «Пашка… придет час… когда надежды не будет… Открой. Но помни: назад дороги нет».

Тогда я подумал, что это бред умирающего старика, у которого потекла крыша на фоне скорой смерти. Может, сейчас именно тот «Час»? Я взял ключ, что лежал рядом, и засунул его в скважину.

Щелкнул замок. Крышка со скрипом поднялась, внутри пахло старой кожей, старостью и чем-то металлическим, похожим на запах крови.

Внутри не было золота. Там лежала лишь старая, черная и квадратная, странная на вид конфета в выцветшей обертке и маска. Маска зверька, по-моему это росомаха, видел в книжке по Биологии. Она была такая же картонная, как у Ксюши, только очень старая. Пожелтевшее от времени папье-маше, местами потертая краска. Нарисованная хищная морда с оскалом и черными кругами вокруг глазниц. На вид - обычная детская поделка, но почему-то от неё веяло могильным холодом.

Я вспомнил рассказы деда, которыми он пугал меня в детстве, когда мы ходили проверять капканы и ловушки. Про зверей, что не боятся пуль. Про Хозяина Леса. И про того, кто может их остановить.

- «Росомаха. Маленький зверек, но с характером царя. Палач, можно сказать. Единственный, кто не боится Лес и его хозяина. Он нагло жрет их еду. Он пьет их воду. Без страха нападает на других хищников, и даже убивает тех, кто больше его в 5 раз. Он одиночка, упертый одиночка, способен без отдыха преследовать цель пять километров».

Я посмотрел на конфету. Развернул шуршащую бумагу. Внутри лежало… нечто. Ну, чисто визуально это была обычная ириска, но она была черной как смола. Пахла старостью и сыростью. Нормальный человек бы выбросил к чертям эту хрень. Но я был в отчаянии, я был готов поверить в любую паранормальную хрень, лишь бы помогло найти сестру.

- «Пути назад нет», - промелькнули у меня слова Деда.

- Похуй, если это поможет… - прошептал я в тишину комнаты. - Я готов даже душу дьяволу продать.

Я вспомнил Ксюшу. Её улыбку. Её дурацкий рюкзак. То, как она просила завязать шнурки. И ту тварь в маске лисы, Алису, что увела её.

Я сжал кулак. Взял черную ириску. Она была липкой и мерзкой. Закрыв глаза, я запихнул её в рот и проглотил. Мой желудок сжался в спазме, протестуя против этого противного угощения.

Вкус был ужасен. Горькая желчь, грязь, тухлая кровь. Меня чуть не вырвало, но я заставил себя проглотить.

Секунду ничего не происходило. А потом моя голова едва не взорвалась. В виски ударило так, будто кто-то вбил туда раскаленные гвозди. Боль была не в животе, она была внутри черепа. Острая, пульсирующая и невыносимая боль пронзила мой мозг. Я упал на колени, обхватив голову руками, пытаясь удержать её на плечах, потому что казалось, что череп сейчас расколется надвое.

Перед глазами потемнело. Мир покачнулся и перевернулся. В ушах нарастал гул. Тысячи голосов, сливающихся в один дикий, первобытный рык.

- «Прими меня…» - произнес шепот в голове протяжно и озлобленно.

Мир вокруг стал рушиться. Стены комнаты растягивались, дышали. Тени от шкафа ожили и тянулись ко мне когтистыми лапами. Я полз к кровати, хватая ртом воздух, который вдруг стал густым и вязким. Каждая клетка моего тела умирала и рождалась заново. Чужая, хищная воля вливалась в меня, заполняя пустоту, где раньше был страх.

Последнее, что я помню перед тем, как тьма накрыла меня - это взгляд пустых глазниц картонной маски, лежащей на полу. Она улыбалась.

Я провалился в тайгу. Но не в ту, что была за окном. Это был ночной лес, черный, как уголь, и холодный, как сама смерть. Деревья здесь были высокими, да такими, что доставали до луны, и их ветви сплетались в купол, закрывающий небо.

Я стоял по колено в снегу. А передо мной, заслоняя собой горизонт, возвышалась Тень.

Громадная, сгорбленная гора мышц и шерсти цвета засохшей крови. Существо стояло на задних лапах, но его длинные передние руки-лапы почти касались земли, заканчиваясь черными, загнутыми крюками когтей. Его голова... Это не было похоже ни на что живое. Череп был слишком широким, словно раздавленным прессом. Уши прижаты, как у разъяренного кота. Пасть - неестественно огромная, полная желтых, кривых клыков, с которых капала густая слюна, мгновенно замерзающая в ледяные сосульки.

Оно смотрело на меня. У него не было зрачков. Только два белесых, слепых пятна, светящихся изнутри голодным янтарным светом. Взгляд этого существа давит физически, как бетонная плита. Я хотел бежать, но ноги приросли к земле.

От твари разило не зверем. От неё пахло мокрой, затхлой землей, разрытой могилой и ржавым железом. Это был запах существа, которое ело всё, что было на пути: падаль, живых, других себе подобных. И сейчас оно смотрело на меня.

Оно наклонилось. Я почувствовал горячее, смрадное дыхание на своем лице.

- Ты слабый, - пророкотало оно.

Губы существа не шевелились, голос звучал прямо у меня в голове, скрежеща, как металл по стеклу.

- Ты просто тухлое мясо.

Я попытался ответить, но не смог выдавить ни звука.

- Но в тебе есть ярость и жажда, - продолжил голос. Тварь оскалилась, обнажая гнилые десны.

- Вкусная, черная ярость и всепоглощающая жажда. Ты хочешь убивать. Ты хочешь жрать.

Оно протянуло когтистую лапу и коснулось моей груди. Коготь прошел сквозь куртку, сквозь кожу, прямо к сердцу. Но боли не было. Был только холод. Абсолютный ноль.

- Я помогу тебе, а после сожру, - сказало существо, сглатывая слюну. - Обожаю мясо, что пропитано отчаяньем и страхом.

Я очнулся рывком. Как вынырнул из ледяной проруби. Лежал на полу, мокрый от пота, скрученный в позе эмбриона. За окном уже светало. Серое, холодное и мутное утро.

Голова раскалывалась. Во рту стоял мерзкий привкус железа и гнили. Я с трудом сел, чувствуя, как ноют затекшие мышцы. Никакой силы. Никакой энергии. Я чувствовал себя так, будто меня всю ночь пинали ногами.

- «Приснилось? - мелькнула вялая мысль. - С ума сошел от горя, нажрался какой-то гадости...»

Я встал, пошатываясь, и подошел к зеркалу. Из мутного стекла на меня смотрел обычный девятиклассник. Бледный, с синяками под глазами, растрепанный. Никаких горящих глаз, никаких клыков. Просто уставший пацан, потерявший сестру.

Разочарование обожгло горло. Дед соврал. Или я просто дебил, поверивший в сказку.

Я опустил взгляд. Картонная маска валялась у моих ног. Старая, облезлая картонка. Но почему-то мне захотелось её поднять. Руки сами потянулись к ней, повинуясь какому-то странному, зудящему импульсу в виске.

Я поднял её. Пальцы коснулись шершавой поверхности. И в тот же миг головная боль исчезла. Вместо неё по руке, от кончиков пальцев прямо к плечу, пробежал электрический разряд. Маска была теплой. Она как будто вибрировала.

- Ну давай, - прошептал я сам себе.

Я медленно поднес маску к лицу и надел её. Я посмотрел в зеркало. Внешне ничего не изменилось. Тот же парень в спортивных штанах, только с картонкой на лице. Но в ней я чувствовал себя иначе. Мне было спокойно, будто я вернул себе частичку себя. По телу разлилось тепло, мне было очень хорошо и уютно. Я не хотел её снимать.

- Жрать хочу, - в голове мелькнула навязчивая мысль. - Я пиздец как хочу есть.

Почему мою голову заполняют эти мысли? С каких пор я начал так отчетливо чувствовать голод? Эти мысли не давали мне покоя.