Глава 4 — Без названия

Снег был черным. Не грязным, а именно черным, как вулканический пепел. Я бежал по нему, проваливаясь по пояс, но ноги не чувствовали холода - они горели огнем. Воздух пах сырой псиной и старой кровью, этот смрад забивал ноздри, не давая сделать вдох.

- Ксюша! Стой!

Она стояла впереди, у самой кромки леса. Маленькая фигурка в белой шапке, укутанная в мой грубый шарф. Рядом с ней возвышалась тень. Огромная, ломаная, с ветвистыми рогами, которые царапали низкое небо. Тень держала Ксюшу за руку.

- Не ходи с ним! - я пытался кричать, но из горла вырывался лишь сиплый хрип.

Ксюша медленно повернулась. Я ждал увидеть её лицо - заплаканное или испуганное. Но лица не было. Вместо него на меня смотрела грубая, картонная морда зайца с пустыми черными дырами вместо глаз.

- Я должна принести угощения, Паша, - произнес не её голос. Звук был стеклянным, дребезжащим, будто кто-то чужой пытался имитировать её интонации. - Я сейчас… мы с друзьями поиграем.

Рогатая тень наклонилась к ней и сомкнула длинные пальцы на её тонкой шее. Раздался сухой хруст. Картонная маска треснула пополам, и из трещины брызнула густая черная жижа.

Я закричал.

Я проснулся от собственного крика, захлебываясь в холодном поту. Утро среды встретило меня тишиной. Не той приятной утренней тишиной, когда можно поваляться еще пять минут, а гнетущей, ватной тишиной, от которой звенит в ушах. Я упал обратно на подушку, хватая ртом воздух. Мокрая майка противно липла к спине. Сердце колотилось о ребра так, что, казалось, сейчас переломает их к чертям.

Открыв глаза, я первым делом посмотрел на письменный стол сестры.

Маска была там.

При бледном дневном свете, пробивающемся сквозь морозные узоры окна, она выглядела еще уродливее, чем во сне. Грубое папье-маше, покрашенное дешевой гуашью - то ли белой, то ли серой, которая местами пожелтела и потрескалась. Черные провалы глазниц смотрели прямо на меня, словно насмехаясь.

Ксюши в кровати не было.

Я рывком сел, сбрасывая одеяло. Паника, липкая и ледяная, накатила волной.

- Сенька! - рявкнул я, выбегая в коридор в одних трусах.

На кухне звякнула ложка. Я влетел туда, едва не поскользнувшись на линолеуме. Ксюша сидела за столом, болтая ногами, и спокойно ела овсянку. Мама стояла у плиты.

- Ты чего орешь, оглашенный? - мама обернулась, неодобрительно качая головой. - Иди оденься, срам прикрой. В школу уже пора, а ты дрыхнешь. Думала будить тебя уже.

Я выдохнул, опираясь о дверной косяк. Живая. Здесь. Ест кашу. Просто кашу.

- Приснится же такое… - буркнул я, вытирая пот со лба.

Ксюша посмотрела на меня. В её взгляде не было вчерашней истерики или детской радости. Она смотрела… никак. Пусто. Так смотрят не на любимого брата, а на мебель. На помеху.

- Паш, а ты меня сегодня проводишь? - спросила она. Голос обычный, звонкий.

- Конечно. Я же обещал.

- Хорошо, - коротко ответила Ксюша и вернулась к тарелке.

Я вернулся в комнату. Одеваясь, я не мог оторвать взгляд от маски на столе. Казалось, она следит за мной. Быстро натянув штаны и свитер, я пошел завтракать. Ксюша к тому времени уже доела. Я давился своей кашей, проглатывая её кусками, лишь бы быстрее уйти из этого дома.

В прихожей я, как обычно, намотал свой шарф на шею Ксюши. Мы вышли в морозное утро.

До школы шли молча. Ксюша прижимала рюкзак к спине, а я курил, нервно стряхивая пепел. Раньше я никогда не дымил по дороге, чтобы не подавать дурной пример, но после того сна руки тряслись, требуя никотина.

Лес справа стоял стеной. Сегодня он казался еще ближе. Ветки сосен, тяжелые от снега, нависали над дорогой, как когтистые лапы, готовые схватить любого, кто зазевается.

У школьных ворот я остановился.

- Дальше сама?

- Угу, - она кивнула, не глядя на меня. - Пока, Паш.

Она не обняла меня. Не поцеловала в щеку, как делала всегда. Просто развернулась и побежала к крыльцу, где толпилась мелюзга. Я заметил, как к ней подбежала какая-то девочка - кажется, Маша, - но Ксюша отмахнулась от неё и пошла в класс одна.

- Эй, спортсмен!

Я обернулся. У входа стояла Полина Морозова. Первая скрипка школы, отличница из шестого класса. Хоть она и была младше, по ней уже сохла половина пацанов, даже старшаки заглядывались. Я к ней дышал ровно - банально не мой типаж. Слишком правильная, почти святая, да и мелкая еще. Но уважал за характер.

- Чего тебе, Морозова? - спросил я, делая глубокую затяжку.

- Ты вчера Вову защитил, - она подошла ближе, поправляя шарф. - Соня мне рассказала, что ты как герой отбил его от шайки Ромы. Молодец.

- Делаете подвиг из пустяка.

- Не скажи. Рома - опасный парень.

- Опасный для пятиклашек? - фыркнул я. - Морозова, он в шестом классе. У него молоко на губах не обсохло. Ты же его одноклассница, ты должна это знать.

- Ну, у него нож есть. Да и он бешеный какой-то. Не стоит его недооценивать, Паш. Он на людей кидается, - серьезно сказала Полина. В её глазах мелькнул неподдельный страх.

- Думаю, я сам разберусь, что для меня опасно, - я щелчком отбросил окурок в сугроб. - Ладно, я побежал, а то Лилия Павловна съест.

Полина лишь покачала головой, поправляя выбившийся локон, и поспешила к дверям. Я проводил её взглядом и поплелся следом. Чувство тревоги, как зубная боль, не отпускало ни на секунду.

День тянулся как резина. Алгебра, история, труды... Я сидел как на иголках, то и дело поглядывая в окно на темнеющую кромку леса. Казалось, деревья подступают ближе к школьному забору.

После уроков я хотел сразу забрать Ксюшу, но классная задержала меня, отчитывая за пропущенную физру и курение перед входом. Минут двадцать она полоскала мне мозги. Когда я наконец вырвался на свободу, школьный двор уже опустел.

Я побежал к воротам, где мы обычно встречались. Ксюши там не было.

«Твою мать», - пронеслось в голове.

Я рванул обратно в школу, в гардероб начальных классов. Пусто. Только баба Нюра, уборщица, лениво возила грязной тряпкой по полу.

- Баб Нюр! Вы Ксюшу мою не видели? Сеньку? С первым «А»?

- Так ушла она уже, милок, - прошамкала старушка, не поднимая головы. - Уроки-то кончились полчаса как.

- С кем ушла?

- Да кто ж ее знает. Сама вроде побежала. Веселая такая, в маске своей заячьей. Прыгала, как коза.

В маске. Она все же надела эту чертову маску.

Я пулей вылетел из школы. Куда она могла пойти? Домой? Я помчался по привычному маршруту, скользя на льду и матерясь сквозь зубы. У нашего подъезда её не было. Я взлетел на четвертый этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Дернул ручку. Закрыто. Дрожащими руками достал ключи, открыл дверь.

- Ксюша?!

Тишина. Пустая квартира встретила меня запахом пыли и тиканьем часов.

Я выбежал обратно на улицу. Паника начинала накрывать с головой, липкая, удушливая, до тошноты. Где она? Магазин. Мы иногда заходили за булками. Я побежал к магазину. Но по пути, у того самого старого дуба «Висельника», я резко затормозил.

Снег под деревом был истоптан. Множество следов маленьких детских сапожек. Я узнал подошву Ксюшиных валенок - там был узор «елочкой». Следы вели не по дороге. Они сворачивали. Прямо в лес.

А рядом с ними тянулась цепочка других следов. Тоже детских, но чуть побольше. Но походка была странной: шаг мелкий, пружинистый, семенящий. Они петляли, играючи ведя её за собой. Эта блядская лиса.

- Сука, - выдохнул я, и пар вырвался изо рта белым облаком.

Я перемахнул через сугроб и пошел по следу. Снег здесь был глубокий, по лодыжку. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за куртку, словно пытаясь остановить меня, не пустить в свои владения.

- Ксюша! Сенька! - орал я, срывая голос.

Лес молчал. Он поглощал звуки, как вата. Ни птиц, ни ветра, ни скрипа деревьев. Гробовая, мертвая тишина.

Я прошел метров сто вглубь. Сумерки сгущались здесь быстрее, чем в поселке. Деревья стояли плотно, смыкая кроны над головой и создавая бесконечный мрачный тоннель. Следы вывели меня на небольшую поляну, залитую холодным светом полной луны. И здесь они обрывались.

Вот отпечатки валенок Сеньки. И еще следы... Судя по всему, тут было пятеро детей. Они кружили здесь, водя хоровод, снег был взрыт и втоптан до земли. А потом - ничего. Чистый, девственный сугроб вокруг. Как будто они просто взяли и взлетели к луне.

Я метался по поляне, пытаясь найти хоть какой-то намек, хоть одну зацепку. Куда делась моя маленькая, беззащитная сестра?!

- Ксюша! Где ты?! - прокричал я что было сил, но эхо даже не отозвалось.

Моя нога наткнулась на что-то твердое под снегом. Я упал на колени и разрыл сугроб. Это был мой шарф. Или то, что от него осталось. Тот самый, что я отдал Ксюше утром, чтобы защитить её. Он был изодран в клочья, грубая шерсть пропиталась чем-то темным. Будто его рвали толпой, с остервенением.

Я сжал обрывки шарфа в кулаке так, что ногти впились в ладонь до крови. Страх исчез. Точнее, он замерз где-то глубоко внутри. Вместо него поднималась ярость. Горячая, звериная, черная ярость.

- Я найду тебя, сестричка... я обещал, что каждый камень подниму, - прорычал я, глядя в темную чащу невидящим взглядом.

Я поднял голову к луне.

- Слышите, твари?! Я вас каждого из-под земли достану! Я вам шкуры спущу, выпотрошу и повешу вас в этом лесу на ваших же кишках!

Где-то в глубине леса хрустнула ветка. Звук был громким, как выстрел. Я резко обернулся. На краю поляны, между двух огромных елей, кто-то стоял. В сумерках было плохо видно, но силуэт был похож на человеческий. Невысокий. В шубке. И в маске лисы.

Она стояла и смотрела на меня. Желтые глаза горели во тьме, как два уголька.

- Верни мне её! - заорал я, срываясь с места. - Верни мне мою сестру, тварь!

Я бежал к ней, проваливаясь в снег, не чувствуя холода, не чувствуя усталости. Я хотел только одного. Добраться. Схватить. Разорвать. Уничтожить. Но когда я добежал до елей, там никого не было. Только на коре дерева, прямо на уровне моих глаз, остались глубокие, свежие царапины. Три параллельные полосы, из которых сочилась густая смола, похожая на кровь. А на ветке висела Ксюшина белая шапка.

Я с размаху ударил кулаком по стволу, сбивая костяшки, прислонился лбом к колючей коре и завыл. Завыл страшно, протяжно, как зверь, попавший в капкан. Как человек, который только что потерял смысл жизни.

От моего удара шапка сорвалась с ветки и мягко упала на снег.

- Паш... - послышалось мне в шуме ветра.

Я резко поднял голову, завертел ею по сторонам.

- Ксюша?!

Тишина. Только скрип сосен и бешеный стук моего собственного сердца.

На улице уже стояла глубокая ночь. Похоже, бегая как умалишенный по этому проклятому лесу, я совсем потерял счет времени. Когда адреналин выгорел, навалилась свинцовая усталость. Все тело кричало от боли и холода.

Я с трудом поднялся на ноги и, пошатываясь, поплелся домой. В голове было пусто. Звенящая пустота. Я даже не помню, как дошел до подъезда.

Открыв дверь и поднявшись на четвертый этаж, я без сил опустился на ступеньки. Ватными руками достал пачку сигарет - они промокли насквозь. Но одна, единственная, чудом осталась сухой. Я закурил. Дым обжег горло, но легче не стало. В другой руке я все так же сжимал изодранный шарф и шапку Ксюши.

Я заплакал. Беззвучно, просто слезы текли по щекам, смешиваясь с грязью. Дверь квартиры резко распахнулась. На площадку вылетела мама. Она увидела меня и бросилась на шею, сжимая так крепко, что я думал - задушит.

- Паша! Господи, я думала, с ума сойду! Где ты был?! Где Ксюша?! - её голос срывался на визг.

Я ничего не ответил. Я не мог говорить. Я просто разжал кулак и показал ей то, что принес. Мама посмотрела на шапку. Потом на шарф. Она все поняла без слов. Она не закричала - она просто осела на пол, как подкошенная, и зарыдала. На шум выбежал отец. Увидев нас, он побледнел, став похожим на мертвеца. Он молча поднял маму и, поддерживая её, повел в квартиру.

Я затушил окурок о бетонную ступеньку и пошел следом.

В квартире повисла тяжелая, душная атмосфера траура. Мама выла в спальне, отец пытался её успокоить, что-то шепча дрожащим голосом. А я сидел на кухне и стеклянными глазами смотрел в темное окно. Я ни о чем не думал. Внутри все выгорело. Отец вышел, посмотрел на меня страшным взглядом и просто махнул рукой: «Иди спать».

Спать я не мог. Я лежал в темноте и смотрел в потолок, на котором плясали тени от фонаря. «Каково ей сейчас? Одной, в лесу, с этими тварями?» «Жива ли она вообще?»

- Нет, жива! Жива, еблан! Даже не думай о таком! - прошипел я в тишину.

Я не хотел спать. Я боялся закрыть глаза и снова увидеть тот сон. Но организм решил иначе. Темнота накатила внезапно, и я отключился, проваливаясь в черную, беспросветную тьму.