Глава 1 — Медная монета.

Подземелье Аэтернума никогда не знало солнечного света. Оно существовало в бесконечном цикле сырости, затхлости и тяжелого, въевшегося в кожу запаха рудничной пыли. Где-то далеко, на верхних уровнях, работали паровые машины, издавая глухой, ритмичный гул, который здесь, внизу, превращался в вибрирующее давление на барабанные перепонки. Ябоку Ято сидел в самом темном углу караулки, сжимая в мозолистой, огрубевшей от многолетней работы ладони небольшую медную монету. Она была вся в царапинах, а края её истерлись настолько, что почти сливались с поверхностью. На одной стороне монеты когда-то был отчеканен профиль давно забытого императора, но сейчас от него остался лишь едва различимый контур. На обратной стороне, с большим трудом и не без помощи острого камня, было выцарапано одно слово: «Ято».Он вырезал его сам, ровно год назад. Тот день он помнил с пугающей четкостью, в отличие от множества других, которые слились в одну серую, безликую массу. Он проснулся в забое от того, что холодная капля конденсата упала ему на переносицу, и в тот момент осознал: он не может вспомнить фамилию своей матери. Он мучительно пытался перебрать в памяти детские воспоминания, но вместо лиц видел лишь размытые, тусклые пятна, словно старую кинопленку, которую слишком долго продержали на солнце. Страх, нахлынувший тогда, был сильнее голода, сильнее боли от ударов кнута надсмотрщика. С тех пор эта монета стала его единственным доказательством того, что он еще существует в этом мире, что он — это он, а не просто еще одна расходная единица в списках рабов.«Не забыть... Только не забыть...» — эта мысль пульсировала в его сознании в такт тяжелому, рваному удару сердца.В соседнем забое сегодня завалило мальчишку — он даже не успел вскрикнуть. Свод просто просел, обдав всех присутствующих облаком удушливой, едкой пыли, и жизнь оборвалась в одно мгновение. К обеду его место уже занял другой, такой же измождённый и покорный раб. Никто не спросил, как его звали. Никому из окружающих не было дела до того, что он любил делать по вечерам или о чем мечтал, когда удавалось сомкнуть глаза. Империя просто пересчитала ресурсы, вычеркнула одну позицию и добавила другую. Ято смотрел на это, и внутри него, в самой глубине души, что-то окончательно омертвело, превратившись в безжизненный лед.Сегодня он совершил ошибку. Он просчитался, полагаясь на логику, которая раньше спасала его тысячи раз.Стражник, стоявший у входа в караулку, не был «набором векторов» или препятствием, которое нужно устранить. Это был человек с уставшими глазами, который просто хотел закончить смену и пойти домой к своим детям. Ято попытался применить прием, который видел в чужих воспоминаниях, но его измождённое тело подвело его в самый ответственный момент. Он неловко споткнулся о неровность пола, и удар дубинки пришёлся прямо в рёбра. Боль была такой резкой и острой, что потемнело в глазах, и на секунду он снова почувствовал себя тем напуганным десятилетним ребенком, которого впервые бросили в темноту пять лет назад.Он ударил вслепую, наугад, повинуясь инстинкту, а не расчету. И только слепая удача позволила ему воткнуть ржавый кинжал в узкую щель между пластинами доспеха. Он сбежал в коридор, задыхаясь от боли. Его вывернуло желчью в ближайшем углу. Он просто не мог сделать вид, будто этого убийства не было. Его трясло не от холода, а от осознания: назад пути нет. Он теперь часть этого грязного, кровавого мира, который он так ненавидел.В коридоре он наткнулся на Эли. Она не закричала, увидев его в крови. Она судорожно дернула его за рукав, пряча за тяжелый гобелен. Эли была странной: её правый глаз был затянут бельмом, а губы постоянно шевелились, проговаривая какие-то бессвязные молитвы. Она украдкой подсунула ему кусок засохшего хлеба, пряча его в рукаве, как величайшую ценность. Ято заметил, что хлеб был надкусан — она отщипнула половину от своей скудной пайки, но при этом её пальцы судорожно сжимали горловину его сумки, проверяя, нет ли там чего ценного. Она была добра, но страх голода в ней перевешивал всё остальное.

— Зачем? — прохрипел Ято, вытирая рот рукавом. — Это невыгодно. Ты рискуешь жизнью ради того, кого видишь впервые.Эли посмотрела на него своим единственным здоровым глазом. В её взгляде не было жалости, только странная, почти болезненная мягкость.— Сердце... — тихо пробормотала она, постучав себя по груди. — Сердце не считает выгоду, оно просто болит.Ято не ответил. Он не понимал, как можно жить чувствами. Но когда он посмотрел на хлеб в своей руке, а потом на Эли, внутри возникло странное чувство — вкус яблок, сладких, с садовой ветки. Таких, которые он ел в самом детстве, до того, как мир вокруг него превратился в серую пыль. Он поднялся, чувствуя, как ноют ребра. Когда он сделал первый шаг, его тень на стене вздрогнула и на мгновение замешкалась, словно не успевая за его собственным движением. Ято был слишком измотан, чтобы заметить это.Он сжал монету в кармане.«Ято».Буквы были на месте. Этого пока хватало.Он пошел дальше по коридору, стараясь держаться в тени факелов, чадящих едким дымом. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в сломанном ребре, но он продолжал идти, подавляя в себе желание упасть и забыться тяжелым, беспокойным сном. Дворец казался ему бесконечным лабиринтом из холодного камня и стали. Он вспоминал вещи, которые давно потеряли всякий смысл: названия звезд, которые он видел в учебниках, теоремы, правила грамматики, имена вымышленных героев. Все эти крупицы знаний, которые он когда-то считал своим богатством, сейчас казались ему лишь тяжелым балластом, тянущим на дно.Он помнил, что у него был дом. Он пытался представить себе дверь этого дома — была ли она дубовой? Или, может, обитой железом? Он пытался вспомнить цвет занавесок, но видел лишь серую пелену. С каждой минутой, проведенной вне шахт, он осознавал, что его мозг, привыкший к выживанию в забое, начинает методично выбрасывать «лишнее» — всё то, что не помогало ему дышать, двигаться и убивать.Эли следовала за ним, прижимаясь к стенам. Ее дыхание было шумным и неровным.— Куда мы идем? — прошептала она, оглядываясь по сторонам.— Вперед, — коротко ответил Ято. Он сам не знал, куда они идут, но само движение было для него единственным способом не потерять рассудок окончательно.Дворец был полон звуков. За одной из дверей доносился звон бокалов и приглушенный смех — там пировали те, для кого этот мир был создан. За другой — слышалось сухое шуршание бумаг. Ято слушал, и внутри него росла тихая, холодная ярость. Он не был частью этого праздника жизни. Он был лишь досадной помехой, случайным сбоем в их идеально выстроенной системе.Он замер у развилки. Перед ним было два пути: один вел вниз, в сторону складов, другой — вверх, к жилым покоям офицеров. Логика подсказывала, что внизу безопаснее, но его «голод» — то странное чувство, которое появилось после убийства стражника — тянул его вверх. Он не понимал, что это за чувство, но оно было сильным и требовательным, как жажда.Эли дернула его за рукав, указывая на лестницу вниз.— Там есть выход к канализации, — сказала она. — Если мы спустимся, мы сможем выбраться за стену.Ято посмотрел на неё. В её единственном глазу читался страх, но в то же время — какая-то слепая преданность. Она верила, что он знает, что делать. Она не знала, что он сам напуган до смерти.— Хорошо, — кивнул он. — Идем вниз.Они начали спускаться. Ступени были узкими, крутыми и скользкими от сырости. В какой-то момент Ято пошатнулся, и его рука невольно коснулась стены. Он почувствовал, как камень под его пальцами на секунду стал податливым, как плоть, и это ощущение было настолько чуждым и пугающим, что он отдернул руку, как от огня. Он посмотрел на свои пальцы — они были в пыли, но на них не осталось ничего, что могло бы подтвердить его галлюцинацию.«Я схожу с ума», — подумал он. — «Это просто усталость. Нужно просто поспать».Они достигли нижнего яруса. Здесь было тихо, почти безжизненно. Единственным звуком было капанье воды где-то далеко в темноте. Эли вела его уверенно, словно знала этот уровень как свои пять пальцев.

Она двигалась бесшумно, пригибаясь, и Ято невольно восхищался её умением растворяться в пространстве.— Почему ты помогаешь мне? — снова спросил он, когда они остановились, чтобы перевести дух в очередной нише.Эли молчала долго, глядя в темноту.— Потому что я тоже когда-то была кем-то, — наконец произнесла она, и в её голосе впервые проскользнула отчетливая горечь. — У меня было имя, дом и… человек, который любил меня. А потом я забыла его лицо. И тогда я поняла: если я не помогу хоть кому-то, я забуду, что значит быть человеком. Я стану просто тенью. Как они.Ято слушал её, и внутри него что-то отозвалось. Он понимал её лучше, чем она могла себе представить.— Мое имя — Ято, — сказал он, и эти слова прозвучали в тишине как клятва.Они двинулись дальше. Впереди показался тусклый свет — выход к техническому тоннелю. Ято знал, что это ещё не свобода, но это был шаг к чему-то другому. Он сжал монету в кармане, чувствуя её холодный металл. Он был здесь. Он был жив. И он всё ещё помнил, кто он такой. Пока что.Тень, отбрасываемая его телом на стену тоннеля, на секунду вытянулась, став похожей на оскалившуюся пасть, но когда он обернулся, всё было по-прежнему.«Просто усталость», — повторил он про себя, заставляя себя двигаться дальше. Впереди была темнота, и ему предстояло пройти её до самого конца.[ДНЕВНИК ЯТО]* Имя: Ято.* Счет жертв: 1