Глава 2 — Все — и люди, и оборотни — были уверены: выйдя замуж за господина Злого Волка, Жуань Цюцю очень скоро отправится на тот свет

Озвучив свои требования, Цюцю на мгновение умолкла. Вспомнив о том огромном сером волке, который, по слухам, был «при смерти от тяжёлых ран», она поколебалась, но всё же добавила:

— Кроме того, мне нужны целебные травы, способные лечить оборотней. Не меньше пятнадцати пучков.

Едва прозвучало последнее слово про «травы», как в прежде шумной пещере мгновенно воцарилась мёртвая тишина.

Взгляды всех львов-оборотней разом устремились на Жуань Цюцю. Старейшина львиного племени неспешно погладил голову льва, вырезанную на рукояти своего посоха — пару секунд пристально смотрел на неё, а затем из его горла вырвался низкий, рокочущий звук:

— О-о? Тебе ещё и целебные травы для оборотней нужны?

В его голосе — неопределённом, с привкусом едва уловимой угрозы — Цюцю услышала предупреждение. Но она лишь крепче сжала кулаки и решительно кивнула:

— Да.

Ей действительно были нужны травы, исцеляющие оборотней.

В том мыльном романчике ни слова не говорилось, зачем племя Огненных Волков отвалило триста цзиней соляного камня, чтобы выкупить невесту для господина Злого Волка. Зато там подробно описывалось плачевное состояние того самого серого волка, за которого ей предстояло выйти.

Сейчас он был волком, которого сочли «безнадёжным» и «списали со счетов».

Раз его «списали», он перебрался на окраину поселения, в пещеру у кромки леса, где он должен был «проходить восстановление».

В книге об этом говорилось обтекаемо, но Цюцю понимала: по сути, волка просто оставили умирать.

Она ни разу в жизни не видела этого волка, но чувствовала: именно благодаря ему у неё появился шанс покинуть Львиное племя.

Значит, она в каком-то смысле у него в долгу. Пусть совсем немного, но она хотела попытаться ему помочь. К тому же она уже согласилась выйти за него — и пусть между ними ничего не будет, они всё равно теперь связаны.

Если рассуждать эгоистично: в мире, кишащем чудовищами и смертельно опасными тварями, чем дольше проживёт господин Злой Волк — при всей его дурной славе, — тем безопаснее будет ей самой.

Ну а если он и вправду окажется психопатом и решит её сожрать — она просто не станет давать ему травы. Целебные травы, на худой конец, всегда можно обменять у других оборотней на еду. Так что в любом случае она в плюсе.

Поэтому она хотела получить травы и уступать не собиралась.

Жоу Юэжао, стоявшая чуть поодаль, с лёгким удивлением наблюдала, как Цюцю вдруг проявила несвойственную ей твёрдость. Но, решив, что стоит лишний раз блеснуть перед племенем, она нервно помяла край одежды, сделала пару шагов вперёд и мягко взяла Цюцю за руку.

Цюцю обернулась и услышала её тихий, вкрадчивый голос:

— Цюцю, тебе не кажется, что ты просишь слишком много шкур и трав?

— Сейчас зима, стоят морозы, небо затянуто тучами. Все шкуры в племени запасены ещё осенью, и их совсем немного… Оборотням-то ладно, но если нашим старикам и детям из людского рода нечем будет укрыться — это так жестоко…

— К тому же совсем недавно прошло Нашествие Зверей, столько оборотней ранено, им нужна помощь, а трав и так не хватает…

К концу её речи глаза у неё уже блестели от слёз. Она взглянула на Цюцю влажным, умоляющим взглядом, будто призывая к совести:

— Цюцю, если трав не хватит, многие львы-оборотни могут не пережить эту зиму. Может, стоит подумать не только о себе, но и о племени?..

Но Цюцю, слушая её, чувствовала лишь раздражение.

Она чуть изогнула губы в улыбке и произнесла негромко, но отчётливо:

— Юэжао, я помню, на днях несколько молодых самцов подарили тебе превосходные шкуры. Должно быть, они очень тёплые? Ты такая добрая — почему бы не отдать лишние тем старикам и детям?

Жоу Юэжао: «……»

Она не ожидала, что Цюцю вдруг заговорит о тех шкурах. На её лице мелькнуло замешательство, она смущённо прикусила губу:

— Я собиралась их раздать, просто… закрутилась и не успела. Цюцю, что ты имеешь в виду? Зачем ты так обо мне говоришь?

Её глаза наполнились слезами, и она приняла вид столь безутешный и трогательный, будто ей нанесли смертельную обиду.

Цюцю, глядя на это представление, мысленно закатила глаза. Но не успела она даже произнести про себя извечное «ну ёлки-палки», как почувствовала: взгляды большинства молодых самцов-львов стали ледяными.

Мало того — из их глоток вырвалось глухое, предостерегающее рычание. Мощная аура хищников-оборотней прокатилась по пещере, и у Цюцю по спине поползли мурашки.

Стиснув зубы, она стойко выдержала это давление и с горечью подумала:

«Неужели это и есть та самая "аура главной героини"? Стоило мне — второстепенной жертве сюжета — сказать слово против Юэжао, а её глзам чуть покраснеть — и всё, большинство самцов уже смотрят на меня как на врага и добычу.

«Какая же тяжёлая жизнь у второстепенных персонажей…»

Пока пещера сотрясалась от нарастающего рычания, один из молодых самцов, видимо, желая отличиться, ткнул лапой в сторону Цюцю и рявкнул:

— Жуань Цюцю! Как ты смеешь так разговаривать с Юэжао?! Она совсем не такая эгоистка, как ты! Конечно, она раздаст все лишние шкуры тем, кому они нужнее, — не тебе её учить!

Второй самец подхватил:

— Именно! Не только шкуры — даже лишнюю еду Юэжао делит с другими. Она самый добрый человек на свете! Как ты смеешь в ней сомневаться?!

После этих слов лицо Юэжао едва не позеленело.

Жуань Цюцю взглянула на её напряжённую улыбку, глубоко вздохнула, изо всех сил сдерживая уголки губ, чтобы не рассмеяться как злодейка из дешёвой драмы.

— Я была неправа, Юэжао. Прости, не стоило мне так говорить, — произнесла Цюцю, глядя ей прямо в глаза, с безупречной серьёзностью. — Все знают, что ты по-настоящему добрая и щедрая девушка.

Формально это было извинение. Но по сути Цюцю намертво закрепила за Юэжао статус «святой».

Раз уж ей, расходной статистке, предлагают думать о племени и не быть эгоисткой — что ж, тогда главная героиня Юэжао должна первой подать пример «доброго человека, который всем делится».

— Ничего, я не сержусь, — под взглядами окруживших их самцов Юэжао «великодушно» простила Цюцю, но на душе у неё скребли кошки.

«После этой выходки мне теперь придётся делиться всем хорошим с остальными? Знала бы — не лезла бы со своим мнением.

Хотя почему Цюцю сегодня так изменилась? Раньше она вечно была тише воды, ниже травы, слова не могла сказать при самцах.

Наверное, раз ей предстоит выйти за нелюбимого калеку, она просто махнула на всё рукой и пустилась во все тяжкие?

Ну да. Цюцю выходит замуж за оборотня. За того, кого она не любит. За изувеченного, обезображенного волка, который не может охотиться и которому суждено прожить совсем недолго.

И к тому же — за волка, который ещё до ранения пользовался в округе дурной славой жестокого тирана.

Говорили, что до ранения серый волк был невероятно свиреп: убивал людей, оборотней, демонов — всех подряд, а от него постоянно разило тошнотворным запахом крови.

Мало того, он отличался полнейшим отсутствием манер: ни к одной самке или женщине не проявлял ни капли внимания и заботы. Пять-шесть лет был вожаком — и всё это время жил в полном одиночестве.

Более того, он не подпускал к себе ближе чем на шаг ни детей, ни самцов — иначе впадал в ярость и мог пустить в ход когти.

Рассказывали, будто однажды самка из племени Орлов случайно забрела на его территорию и невольно уставилась на его хвост — так этот серый волк вырвал ей глаза.

Наверное, он стал таким из-за того, что у него проблемы по мужской части, — решила Юэжао. Разве нормальный самец стал бы изводить себя воздержанием до такой степени?

Боже мой, изувеченный, возможно, неполноценный, психически неуравновешенный волк — и раньше-то был ненормальным, а теперь, наверное, стал ещё хуже. Такого самца ни за какие горы соляного камня не возьмёшь!

А Цюцю придётся выйти за него. Кто знает, какие муки её ждут… Даже немного жаль.

Но, к счастью, не мне — Жоу Юэжао — достанется этот зверь».

При этой мысли её взгляд на Цюцю смягчился — в нём мелькнуло сочувствие и мимолётная, едва уловимая тень вины.

Цюцю ожидала, что Юэжао разозлится, и уже приготовилась к худшему. Но, к её удивлению, Юэжао, похоже, больше не собиралась с ней спорить.

Более того — в её взгляде было что-то… жалостливое?

Подождите. Сочувствие? Главная героиня сочувствует сопернице, которая только что ей перечила? Наверное, показалось…

Цюцю не успела обдумать эту мысль — её прервал старейшина, до этого хранивший молчание.

Старый лев провёл когтем по львиной голове на посохе и властно махнул рукой рычавшим молодым самцам:

— Хватит, львята. Не смейте рычать на неё только потому, что вы самцы. Жуань Цюцю скоро покинет наше племя — неужели нельзя быть чуть мягче?

Цюцю удивилась. Она смотрела, как старейшина моргает своими хитрыми, блестящими глазками-бусинками, и слушала его неторопливый голос:

— Впрочем, Юэжао отчасти права. Цюцю, мы не можем выполнить все твои условия.

Цюцю и не рассчитывала на большее, поэтому не удивилась. Но снаружи завыл ледяной ветер, и холод пробрал её до костей. Она непроизвольно плотнее закуталась в свою старую, потрёпанную шкуру.

Она стояла, опустив голову, и молчала. Старейшина смотрел на эту человеческую девушку — незаметную, почти невидимую в племени, — которую помнил ещё малышкой. Он думал о том, что ей предстоит принести себя в жертву ради племени, что после свадьбы с тем волком ей, возможно, осталось совсем немного. И сердце старого льва дрогнуло.

Цюцю как раз прикидывала, как бы ей поубедительнее разыграть жалость и выторговать у львов хоть немного лишней шерсти, когда старейшина заговорил:

— Трав и шкур в племени действительно мало. Шкур дадим десять.

Он помолчал и продолжил:

— Трав — тоже десять пучков. Но соляного камня добавим пять цзиней сверху. И ещё десять цзиней толчёных клубней — это то, что вы, люди, любите. В качестве компенсации. Сушёного мяса можешь взять пятьдесят цзиней.

Цюцю удивлённо подняла голову и снова поймала в глазах старейшины тень жалости.

Старый лев смотрел на неё почти с сочувствием и непривычно мягко произнёс:

— Жуань Цюцю, пятеро волков из племени Огненных Волков ждут снаружи. Раз ты согласилась — иди в свою пещеру, собери вещи. Через час можешь отправляться. Всё, что ты просила, будет готово.

Цюцю: «…………»

Почему мне кажется, что он сказал «через час ты отправишься в последний путь»?

Может, я просто слишком мало знаю о том, насколько свиреп господин Серый Волк? Или он и правда такой монстр, что все — и люди, и оборотни — уже записали меня в покойницы?

В слегка рассеянных чувствах Цюцю вернулась в свою пещеру. Убедившись, что за ней никто не идёт — ни человек, ни оборотень, — она тут же подняла ладонь и попыталась, как раньше, направить свою едва пробудившуюся силу.

Но пальцы, которые обычно меньше чем за десять секунд собирали с десяток капель, сейчас не отозвались даже через минуту.

Цюцю упрямо пробовала снова и снова, вглядываясь в невидимые водяные нити в воздухе. Одна минута. Пять. Десять.

Всё тело ныло от перенапряжения, лицо побелело.

Когда голова уже была готова взорваться и она почти сдалась, на кончике пальца наконец блеснула одна-единственная капля.

Цюцю на секунду закусила губу — от обиды защипало в носу. Но камень с души спал хотя бы отчасти.

«Пусть она и ослабла, но, слава богу, моя водная способность со слабым целительным эффектом всё ещё при мне».

Примечания переводчика

归西 (букв. «уйти на Запад») — «отправиться на тот свет». В финальной шутке обыграно двойное значение 上路: «отправиться в путь» / «отправиться в последний путь».

mmp (интернет-эвфемизм грубого ругательства) — «ну ёлки-палки» — мягкий разговорный аналог.