Глава 1 — •~Пролог~•

───※ ·❆· ※───

Марселиан сидел за столиком у окна, задумчиво наблюдая за прохожими, снующими по улице. Он ждал не столько свой заказ, сколько появления новоиспечённых друзей, с которыми судьба недавно свела его.

Музыка, доносящаяся из колонок кафе, будто подливала масла в огонь его терзаний.

Делиться ли ему с ними тем, что узнал совсем недавно?

Его пальцы почти машинально выудили из кармана толстовки скомканный листок.

Развернул.

Не было необходимости вновь смотреть на написанное — каждое слово уже глубоко засело в его памяти, словно болезненные вспышки сознания, возвращаясь снова и снова.

Диагноз твердил: «третья стадия рака правого лёгкого».

С каменным выражением лица Марселиан осторожно сложил лист по прежним сгибам и вернул его на место.

Головная боль отчётливо пульсировала в висках. Осознание пришло неотвратимо — он неизлечимо болен.

Эта мысль тяжким грузом оседала на душе. Парень безуспешно пытался успокоить бешено бьющееся сердце, которое, казалось, готово вырваться наружу и закружить вместе с шумным потоком людей за окном.

Он старательно отсчитывал про себя секунды, но с каждым моментом напряжение только нарастало. Чем больше он сосредотачивался на времени, тем сильнее росла неуверенность.

К нему подошла официантка и аккуратно поставила на стол напиток — айс-латте с карамельным сиропом, взбитыми сливками и яркой вишенкой на вершине. Её голос прозвучал спокойно, почти механически:

— Ваш заказ готов.

Не промедлив ни секунды дольше требуемого, девушка развернулась и ушла по своим делам.

Марселиан поднял стакан, сделал осторожный глоток. Напиток был сладким, с едва уловимыми нотами эспрессо, но вкус словно проходил мимо его сознания. Мысли о тревожных открытиях захватили его целиком, будто внутри кто-то медленно разрывал его изнутри, выпуская наружу неприятное ощущение — тяжесть, которая расползалась пауком по всему его существу.

Тихо пробормотав себе под нос, он подумал, что такими темпами его волнение скоро станет очевидным для всех.

Задумчивость прервала хрипловатая реплика:

— Даров, Марс.

Это был Кайл.

В любой другой день он бы обрадовался увидеть друга, но сейчас всё пошло наперекосяк.

Сердце, которое до этого металось как сумасшедшее, с грохотом обрушилось вниз, словно камень. Его лицо стало настолько бледным, что надвигающаяся испарина едва не выдала его с головой.

С трудом проглотив подкативший к горлу ком, он коротко ответил:

— Ты слишком рано.

— А что мне, вечно старушек через дорогу провожать? Что с тобой — такой кислый, будто тебя несколько ночей запор донимал. Лица на тебе нет, — только Кайл умел подмечать даже еле заметные перемены в состоянии своего друга.

Не утруждая себя вопросом, можно ли присесть, Кайл уверенно плюхнулся на стул, устроившись напротив.

Марселиан натянуто улыбнулся, демонстрируя ровный ряд белоснежных зубов:

— Не твоё дело, придурок, — огрызнулся он с попыткой звучать естественно. Увы, прозвучало это гораздо менее убедительно, чем хотелось бы.

Новоприбывший бросил хмурый взгляд на окно, явно недовольный обстоятельствами. Глуховатый голос прозвучал в ушах Марса с резким укором:

— Неужели другого места не нашлось? — интонация собеседника сразу вызвала у него раздражение: — Чувствую себя как обезьяна в зоопарке.

Марселиану, и без того недолюбливающему претензии, особенно от тех, кто и сам не без изъянов, ответил с вызовом:

— Опоздавший ещё и права качает. Что-то не нравится — пересаживайся, зануда.

Кайл смерил его тяжёлым взглядом, однако спустя секунду черты его лица изменились, разгладившись в притворно спокойном выражении.

Вспыльчивость была его главным дурным качеством, хотя контролировать эмоции он пытался редко. Грубость же осталась неизменной:

— Что ты зубоскалишь на меня, бл@#!? Гнать перестань, ясно? Время видел? Я не опоздал, а пришёл раньше на десять минут, мать твою!

Слова Кайла вызвали у Марса внутренний дискомфорт. В другое время эта дерзость даже казалась ему забавной чертой характера собеседника. Но сейчас всё обернулось иначе, задевая его больше, чем ожидалось. Не сдержавшись, Марс повысил голос и пошёл в наступление:

— Ну ты и погань, Кайл. Я ничего такого не сделал, чтобы ты, дерьмоящер, языком своим трепался!

Он понимал, что такая реплика обязательно спровоцирует новую волну резкости в их перепалке.

Кайл вскочил с места, и сразу за ним поднялся Марселиан. Ещё немного, и они бы сцепились, если бы их не остановило появление остальных.

Один из новоприбывших, черноволосый, с интересом приподнял бровь, наблюдая за происходящим, в то время как второй поспешил вмешаться, чтобы разнять разгорающийся конфликт.

— Едва их оставишь на мгновение, как они уже готовы перегрызть друг другу глотки, — заметил Эрнест спокойным, но напряжённым голосом.

Сдержанно, но решительно он развёл спорщиков по разные стороны, не теряя контроля над ситуацией. Его взгляд то и дело метался между ними, пытаясь уловить ту самую искру эмоции, которая спровоцировала этот конфликт.

Последний из всех продолжал стоять поодаль. Он молча наблюдал за происходящим, явно разочарованный тем, что драму прервали на самом интересном моменте. Однако вмешиваться он не собирался, предпочитая остаться сторонним зрителем.

Эрнест перевёл взгляд на наблюдателя и спокойно сказал:

— Я останусь здесь, а ты сходи возьми нам что-нибудь выпить.

Несмотря на ровность тона, в словах звучала неподдельная нотка требовательности. Немного помедлив, он добавил:

— Ты знаешь, что я обычно выбираю.

Высокий парень лишь хитро прищурился, явно не в восторге от этой порученной ему задачи. Однако спорить с другом не стал и лишь коротко кивнул в знак согласия, отправляясь выполнять просьбу.

Спустя немного времени все четверо расположились за столом. Никто особо не возражал против выбранного места, кроме Кайла. Эрнест даже отметил, что ему по душе вид из окна.

Самым угрюмым в компании оказался Кайл, который недовольно пробурчал:

— У меня, бл@#!, время не резиновое, — всем было ясно, что такие встречи доставляли ему мало удовольствия.

Черноволосый, будто нарочно, добавил масла в огонь:

— Могу помочь с этим. У меня как раз при себе есть «кое-что» резиновое, — его голос звучал так, что мог бы очаровать любого, кто не заметил бы скрытую угрозу в его поведении.

К счастью, Марселиан и Эрнест мгновенно отреагировали, заняв места рядом с Кайлом и Самуэлем, действуя как одно целое. Первый удержал разъярённого после услышанных слов, а второй крепко схватил за руку Самуэля, который был источником всех бед.

Детские перепалки уже сидели у Эрнеста в печёнках, но он ничего не мог с этим поделать. Уловив его строгий взгляд, Самуэль лишь натянуто улыбнулся в попытке оправдаться, но в итоге без слова подчинился и вернулся на своё место.

Кайл не мог просто так взять и успокоиться, поэтому выпалил:

— Ты, бл@#₽, псина сутулая, только попробуй при мне свои п@#₽&! штучки вытаскивать — размотаю по стенке!

Самуэль выглядел настолько убедительно, словно его действительно задели эти слова. Он торопливо попытался оправдаться:

— Прошу тебя, избавь меня от этих голубых намёков! Я вообще имел в виду другое.

Марселиан, наблюдая за этим, размышлял про себя: «Ни черта себе, как сильно его цепляют ублюдские шутки этого идиота. Даже и представить не мог, что для него это такая больная тема».

Но вслух лишь сухо бросил:

— Достаточно. Надоело уже смотреть, как мы себя ведём друг с другом. Желание одно — пройтись по вашим челюстям, чтобы язык остался за зубами.

Эрнест попытался сгладить отчаянный накал:

— Да поймите вы наконец, что постоянные склоки и мерзкие реплики в адрес друг друга только убивают нашу дружбу.

Самуэль закатил глаза, недовольно фыркнув и добавив с явной долей раздражения:

— Да кому вообще нужны эти ваши наивные и детские заблуждения о дружбе? Эр, тебе бы давно уже следовало спуститься с небес на землю и начать трезво смотреть на мир.

Тот, кому так резко адресовались эти слова, явно потерял дар речи, будто в груди перехватило дыхание от подобной грубости. На выручку неожиданно пришёл Марселиан, вставляя свой резкий, но уверенный комментарий:

— Га@#₽! вроде тебя, которые постоянно цепляются за ложные идеалы, только всё усложняют! Но давайте не забывать: я вас сюда позвал не для того, чтобы мы скатились до банальной драки, — не выдержав, он практически повысил голос. После быстрого взгляда на всех присутствующих, словно пытаясь убедиться в важности своих слов, Марселиан продолжил: — Ну скажите мне, так уж трудно хоть на минуту собраться с мыслями и попытаться обсудить общие планы?

Все хором переспросили:

— «Общие планы»?

Самуэль, как всегда не упустивший шанса подлить масла в огонь, со своей фирменной долей цинизма деловито добавил:

— Да вы что, смеётесь? Мы с вами вообще не те люди и не на том уровне отношений, чтобы проводить больше времени друг с другом.

Кайл высказался с раздражением:

— Куда ещё ближе? Мне уже сложно справляться с вами всеми. Меня тошнит от вашего общества.

Эрнест, поддерживая Марса, заявил:

— Великолепно, Марс! — затем бросил взгляд на угрюмые лица двух остальных: — Вы совершенно не цените время, которое мы проводим вместе. Вам вообще это важно? Выпуск когда-нибудь обязательно настанет, а вы продолжаете вести себя так, будто вас это совершенно не касается.

Черноволосый ответил честно и без колебаний:

— Мне никто другой не нужен, кроме тебя, и ты прекрасно об этом знаешь.

Матершинник хриплым голосом, скрестив руки на груди, проворчал:

— Зачем тебе всё это, Марс?

Настал тот самый момент, когда он мог наконец рассказать правду. Его рука в который раз непроизвольно устремилась в карман, крепко сжимая там листок бумаги, словно от этого жеста зависело что-то важное, что-то невысказанное, но значительное.

Но стоило окружающим умолкнуть, выжидая его ответ, как парня охватило сильное головокружение. Мир перед глазами начал расплываться: фигуры и лица превращались в бесформенные пятна, будто размазанные по холсту неловкой кистью. Он понимал, что, начав говорить в таком состоянии, наверняка выдаст себя: голос задрожит подобно земле при мощном землетрясении, и все тут же почувствуют неладное.

Марселиан пытался выиграть время, надеясь хоть немного собраться с мыслями. И вот, наконец, его губы дрогнули, и оттуда медленно начали вырываться слова:

— К-как сказал Эрнест, выпуск для нас станет переломным моментом. А до него осталось всего три года. Это совсем немного времени, а потом наши дороги разойдутся.

Горло пересохло так сильно, будто превратилось в иссушенную пустыню. Казалось, в каждом произнесённом слове застревали тяжёлые камни. Они словно скреблись друг о друга, причиняя боль и усиливая дискомфорт. Сделав над собой усилие, он проглотил этот болезненный барьер и добавил:

— Поэтому я хочу, чтобы мы постарались сохранить те моменты, которые навсегда останутся в нашей памяти.

Марселиан поднял голову и столкнулся взглядом с глубокими зелёными глазами. В них он уловил своё отражение — размытое, но ощутимое.

Рядом тяжёлым голосом заговорил парень:

— Нашей дружбе и месяца не стукнуло, а ты уже себе счастливый конец напридумывал. Чем ты вообще думаешь? Разве не ты первый голосил, что люди тебе не важны, а дружба — это сплошной головняк?

Эрнест мгновенно пресёк его тираду:

— Люди способны меняться, Кайл.

Тот тут же вспылил:

— Да не настолько, чёрт возьми, перпендикулярно!

— Ты не в праве его осуждать!

— Да ты посмотри на его рожу! На лбу у него написано, что причина этой «перемены» — вовсе не то, о чём ты думаешь. Эта гнида целую неделю нас избегал и игнорировал, а теперь вдруг разыгрывает из себя святого, ещё и с грандиозными планами? Вы думаете, я на это куплюсь?! Пошли вы на @#₽! со своими хе@#₽ми планами! Я в этом не участвую.

Кайл дышал неровно, почти срываясь, что было для него редкостью. Обычно хватало одного его насупленного взгляда и пары крепких слов, чтобы собеседник предпочёл удалиться сам.

Самуэль свистнул, усмехнувшись:

— Вот это роскошный набор обвинений.

Эрнест резко осадил его:

— Колумбо, закрой рот. Тебя тут ещё не хватало.

Его замечание подействовало, заставляя Самуэля замолкнуть.

Тем временем Марселиан начинал закипать, хотя внешне старался сохранять спокойствие. Однако внутри него буря эмоций рвалась наружу. Ему хотелось наконец высказаться, но страх и сомнения сдерживали. Слишком долго он носил это в себе, но молчание больше не казалось возможным:

— Это всё, что ты обо мне думаешь, мерзавец?

Эрнест, невозмутимый как всегда, взял инициативу:

— Так, Марс, давай без истерики. Прекратим раздувать из мелочи трагедию. Нам это ни к чему. — Его взгляд скользнул к Кайлу. — Знаю, тебе последнее время было нелегко, но прошу, не руби сгоряча. Давайте лучше сменим место, этот разговор требует другой обстановки.

Неожиданно Самуэль подал здравую мысль:

— Я же говорю, пусть сами разберутся. Зачем нам всем выслушивать сопливые истории нашего дрожащего друга?

Марселиан сжал кулаки так крепко, что костяшки побелели. Затем он поднял глаза на каждого из присутствующих и со стальным голосом произнёс:

— Не нужно... Я хочу, чтобы вы все знали причину моего поведения. — Сделав паузу, он обвёл взглядом каждого и добавил холодно: — Я болен.