Глава 4 — И никто не знает

От лица Лии:

Город словно выдохнул навстречу — улицы стали шире, звуки громче, лица ближе.

После тишины дороги всё казалось чужим, будто я попала в сон, где все двигаются быстро, а ты — ещё не проснулась.

Я снова была среди людей. Но внутри по-прежнему пусто.

Гильдия была неподалёку. Когда мы вошли, мне в нос ударил запах пота, костровой золы и жареной рыбы. Зал гудел. Одни праздновали удачные задания, кто-то смеялся, кто-то выпрашивал плату, а администратор в углу записывала что-то в книгу, ворча себе под нос.

Я остановилась.

Кажется, у меня ноги окаменели. Грудь сдавило, словно в ней вдруг всплыли все те звуки — смех Алекса, голос Тии, ворчание Кейна. Мы ведь тоже так радовались выполненным заданиям. Когда-то. Я не знала, куда себя деть. Движения стали тяжёлыми, неловкими, как будто всё тело отказывалось быть здесь.

Сумрак мягко, но уверенно положил ладонь мне на спину. Подтолкнул вперёд.

— Иду, — шепнула я, пытаясь взять себя под контроль.

За стойкой стояла она — Менеджер гильдии, Хелина. Средних лет, строгая, но с живыми глазами. Волосы стянуты в низкий пучок, кожа смуглая, чуть потрескавшаяся от солнца. Одетая в аккуратную форму, с эмблемой гильдии на плечах — выглядела, как женщина, способная и помочь, и выгнать, если понадобится.

Она узнала меня сразу.

— Лия? — её голос стал тише. — Подойди сюда.

Я подошла к её стойке. Мы поговорили. Я сказала, что случилось. Без лишних слов, без подробностей — она и так поняла. Хелина не обняла. Но её рука легла на мою на несколько секунд — достаточно.

— Они были хорошими, — сказала она. — И ты это знаешь. Я всё улажу. А ты пока отдохни. Завтра поговорим.

Я кивнула.

Но тут к разговору подключился он. Только его мне не хватало.

— Лия! Лия моя звёздочка, как же ты сияешь даже в этом мраке! — раздался слишком громкий голос.

Арнис. Вечный ловелас, герой своих монологов и кошмар моего терпения. Русые волосы, растрёпанные, как после бури. Улыбка, как будто мир только что сделал ему подарок, запах алкоголя за версту. Он был из тех, кто при каждом появлении говорил: "ну вдруг на этот раз повезёт?"

— Вижу, ты вернулась! И, судя по глазам, скучала по мне? — подмигнул он, навалившись на стойку рядом.

Я не знала, то ли расплакаться, то ли развернуться и выйти.

— Арнис, не сейчас.

— Да ладно тебе, чего грустная? У моей команды сегодня праздник, пошли к нам!

— Уймись уже, — повторила я, жёстче.

Он не отставал. Менеджер молча перевела взгляд на Сумрака — осуждающе, как будто тот должен был уже давно заступиться за меня. Но он стоял чуть в стороне, спокойно. Ничего не делал.

Хелина нахмурилась.

— Арнис. Прекрати. Сейчас не время.

— Да я ж ничего! Что вы так взбелись на меня?! — возмутился он, уже обижаясь. — Вы какие-то… холодные сегодня. Хочу просто разрядиться обстановку! Да чего вы на меня так? У нас сегодня праздник — задание сдали, все живы!

Он всё говорил. Болтал, как всегда — с этим своей вечно самоуверенной, пьяноватой ухмылкой. И чем больше я молчала, тем больше его раззадоривало.

— Ты чего такая? Надули губки? Играешь в недотрогу?

Я не отвечала. Не хотела. Слов в горле не было. Не хотелось снова всё пересказывать, да и портить ему и его ребятам настроение. Я просто хотела спокойствия.

Я знала — он не услышит. Он никогда не слушает. Только говорит. Слишком громко, слишком легко — как будто вокруг не боль, а пьянка.

Он этого не понял. Он стал только настырнее. С каждым шагом, с каждым словом — будто проверял, когда я сломаюсь.

— Что, отряд твой отстал? Или вы поругались? Не переживай, я их переживу. Все равно лучше меня не найти…

Я сжала челюсть.

— Арнис, отстань!

— Эй… — в его голосе дрогнула обида. — Я ж просто пытаюсь помочь. Ты хоть скажи, что с тобой. Нормально ли всё? Или этот… — он резко мотнул подбородком в сторону Сумрака, — …тебя чем обидел?

Я подняла на него взгляд. Холодный. Пустой.

— Арнис. Просто уйди.

— Ага. Понятно. Этот хмырь, значит, тебе теперь вместо всех. Новый ухажёр?

Он сделал шаг ближе — нагло, как будто проверял границы. Я не успела ничего сказать.

Сумрак оказался между нами. Никакой угрозы. Никаких слов.

Просто шаг. Один. И Арнис отлетел назад — будто кто-то ветром снёс его с места. Он с трудом удержался на ногах, ошарашенный.

— Ты чего, мать твою?! — взревел он. — Кто ты вообще такой? Думаешь, я тебя боюсь?! Да я тебя сейчас…

Он замахнулся. Рука пошла вперёд.

И в ту же секунду он лежал на полу. Без удара. Без замаха в ответ. Он просто… оказался там. В пыли. С расширенными глазами.

Сумрак даже не сдвинулся.

Гильдия притихла. Несколько человек замерли с кружками в воздухе. Треснуло чьё-то "ой", как от испуга.

Среди зала, у окна, сидела Вероника — девушка, чья репутация здесь держалась на одном: она была быстрее всех. Её удары почти не видели. Лишь слышали свист воздуха.

Когда Сумрак шагнул — она инстинктивно дернулась, будто сама хотела среагировать. Но Арнис уже лежал. А она… не успела моргнуть.

Вероника слегка подалась вперёд, прикусила ноготь — жест, который давно остался с ней с тех времён, когда она ещё не верила в свои рефлексы.

— Я… почти увидела, — прошептала она себе под нос.

Брови сдвинулись. Взгляд стал жёстким.

Она почувствовала то, чего не чувствовала давно. Неловкость. Интерес. И лёгкую, болезненную зависть.

Хелина быстро подошла:

— Лия. Сюда.

Она схватила меня за руку. Я пошла за ней, не оборачиваясь. Слышала, как Арнис что-то бормочет, но теперь — это уже был просто шум. Шум на фоне.

Она вывела нас через чёрный выход, и мы пошли с Сумраком дальше.

Мы шли в сторону таверны. Я старалась не плакать. Правда. Но слёзы сами текли, как будто тело не успело договориться с разумом. Я вытирала лицо ладонью, торопливо, почти сердито. Мне снова больно… как он мог говорить такое… когда всем так весело в своей группе… а у меня её больше нет. Но я очень благодарна Сумраку, что он всё же помог мне.

— Прости, — прошептала я, чуть слышно.

Он, конечно, услышал.

— Спасибо… за то, что вмешался. Я не думала, что ты…

— Обычно не вмешиваюсь, — перебил он, спокойно. — Но… любопытно стало. Хотел понять, что чувствует альтруист.

Я удивлённо подняла глаза.

— И?

— Ничего, — пожал он плечами. — Только помеха. И лишние звуки.

Ответ был холодным, почти пустым. Но даже так… я почувствовала: он не осуждает. Просто констатирует.

— Нам… придётся тут немного задержаться, — сказала я, отворачиваясь. — Я не знаю, сколько точно. Пару дней. Может, чуть дольше. Мне нужно поговорить с людьми. Навестить тех, кто остался.

— Ты тут жила?

— Два года. Работала на гильдию с ребятами. Это… почти как дом. Или был.

Он не ответил. Только кивнул. И этого было достаточно.

Мы подошли к таверне. "Чёрный Гусь" оказался именно там, где и должен был быть — в самом тёмном углу города, за развалившимися амбарами и грязной мостовой, у которой даже камни, казалось, не хотели держаться вместе. К сожалению, эта единственная таверна в городе.

Вывеска висела криво, гусь на ней был нарисован углём, да и тот частично смыт дождём. Стены из потемневших досок, в окнах зияли заколоченные щели, дверь — перекошенная. Рядом курили какие-то мужчины — то ли бездомные, то ли авантюристы, что давно забыли, зачем брали мечи. Один из них курил что-то с едким, приторным запахом. Увидев нас, они перестали ржать. Только следили, хмуро, как звери в углу. Но не тронули.

Я вдохнула. Пахло тухлой водой и гарью. Домом — только если ты слишком долго не знал другого. Я снова вернулась сюда.

Мы вошли.

Всё здесь было как прежде. Даже щель в полу, куда Алекс когда-то пролил пиво и пытался забить монету "на удачу". Она всё ещё была там. Я посмотрела на неё и почувствовала, как в груди стягивается что-то чужое.

Раньше нас здесь было пятеро. Сейчас — одна. Лишь Сумрак смягчает моё одиночество.

— Значит, ты опять приползла, — ворчание донеслось от входа раньше, чем мы успели дойти до стойки.

Хозяин "Чёрного Гуся" — всё тот же. Старик лет за шестьдесят с морщинами, как трещины в сухой глине. Щетина серо-рыжая, глаза — как тёмное пиво: мутные, но цепкие. Одет в засаленный передник, пузо нависает над ремнём, руки широкие, с суставами, будто камни. Раньше он злился на всех одинаково — будь ты вор, паладин или страж короля. Теперь злился только на тех, кто не платит.

— Привет, дед, — выдавила я, устало опускаясь на стойку.

— Где твои? — пробурчал он, не глядя на меня.

Я сглотнула.

— Их больше нет.

Он замолчал. Словно треснуло что-то под старой доской. Потом фыркнул.

— Ну. Бывало и хуже. Ты сама выбралась, значит, не совсем пропащая. Сколько вас?

— Нас двое.

Он перевёл взгляд на Сумрака, прищурился. Что-то пробормотал себе под нос, кажется, "опять она помогает местным бездомным с жильём". Потом откашлялся.

— Пятнадцать бронзовых — за комнату с двумя койками. Три — за общагу. Если жрать хотите — либо платите, либо идите в подвал, там компост.

Я полезла в кошель. Скребла по дну. Несколько бронзовых монет. Даже на одну ночь — с трудом. А на еду? Я опустила глаза. Стыд жёг изнутри.

И в этот момент рядом на стол легла золотая монета. Тяжёлая. С ясным звоном.

Это был звук, который слышится раз в жизни — и запоминается сильнее, чем крик.

Я замерла. Сердце не билось. Только в ушах — звон. От монеты. От неожиданности. От него.

Он? Сумрак стоял спокойно, как будто положил не золото, а сухую ветку в костёр.

Хозяин уставился на монету. Потом — на него. Потом — снова на монету.

— Мы тут долго не будем, — тихо сказал Сумрак. — Сдачу оставь.

И вот в этот миг с его лица слетела вся злоба, как грязь под дождём. Он расправил плечи, начал кланяться и скрипеть голосом, которого я не слышала за два года:

— Прошу, господа… конечно, конечно, лучшее, что у меня есть! Прошу пройти! У меня есть отдельный номер, только вчера освободился! Я сейчас всё… всё подготовлю! Лидиияя! — рявкнул он вдруг куда-то в коридор. — Живо, тащи матрасы и чистое бельё! У нас гости!

Он провёл нас лично. По дороге — сбросил какого-то пьяного мужика с лестницы, шепча: "Нечего грязи мешать господину…"

Комната была, как и ожидалось, убита. Но не успели мы оглядеться, как старик с девушкой в фартуке начали таскать мебель, застилать кровати, вытирать окна. Принесли даже свежее одеяло. За минуту номер стал не роскошным — но хотя бы человеческим. Не знала, что у них был такой сервис.

Когда я вошла в комнату, меня окатило воспоминание. Мы с Тией смеялись на этих самых койках, спорили, кто первый помоется. Сейчас — тишина.

И Сумрак. Иная тень. Тот, кто молчит — но слышит. Но он не претендует на чужое. Он просто… рядом.

Мы остались в комнате.

Дверь за ними закрылась, и всё вокруг будто выдохнуло — стены, пол, я сама. Снаружи слышались шаги, чьи-то голоса, но внутри — только тишина и скрип мебели, которую недавно торопливо расставляли.

Сумрак молча отошёл к окну. Свет от фонаря снаружи отсекал его силуэт, превращая его почти в тень. Он не снял сапог, не огляделся. Просто стоял, будто и не в комнате вовсе, а где-то дальше — на краю другого мира.

Я осмотрела убранство: стол, две койки, криво висящие шторы. Всё вроде чисто, но… бедно. Старо. Впервые за эти дни — крыша, постель и тепло. И всё благодаря ему.

Я смотрела на него. Он по-прежнему выглядел так, будто всё, что у него есть, он собрал на обочине дороги. Изношенный плащ, штаны с заштопанными коленями, сапоги с истёртым рантом. Даже перчатки — больше дыра, чем ткань.

И при этом — золотая монета. Просто. Без слов. Как будто ничего не стоила.

Я медленно опустилась на кровать, села на край. В груди что-то стянулось.

— Сумрак?.. — голос дрогнул сам. — Это была… твоя монета?

Он не повернулся.

— Да.

— Но... почему? — я уставилась в пол. — Это же… это же целое состояние. На него можно... год, нет даже два года жить.

Он пожал плечами, будто всё это не стоило обсуждения.

— Тебе было нужно. Мне — нет.

Я опустила глаза. Почувствовала, как щеки начинают гореть.

— Я… не знаю, как себя вести. Или чем отплатить.

— Не забивай этим голову, для меня это пустяк, — просто ответил он.

Неловкость сжалась в животе. Руки дрожали. Я старалась не показать.

— Ты выглядишь… ну… — я запнулась. — Не как человек, у которого есть такие деньги.

Он уселся на койку напротив. Медленно. С прямой спиной.

— Я и не хочу выглядеть, как человек, у которого есть деньги.

— Почему?

— Мне это не нужно.

Я молчала. Всё внутри сопротивлялось принятию этого. Это было не о щедрости. Не о помощи. Он просто… так жил. Без нужды.

Я выдохнула. Не зная, что сказать.

— Мне… неловко, — прошептала я.

Он молчал.

Лишь на мгновение коснулся пальцами края плаща — не нервно, не суетно, а как будто проверяя, всё ли на месте.

Как будто этот жест был чем-то вроде дыхания: просто… привычка, оставшаяся после войны.

Он посмотрел на меня. И впервые — не просто взглянул, а задержался. Тихо. Спокойно. И как будто понял.

— Не держи на себе всё сразу, — сказал он. — Вещи, которые ломают, не всегда надо чинить. Иногда — просто не трогать.

Я не совсем поняла, но не стала переспрашивать. Он лёг. Закрыл глаза. У него даже лицо не изменилось. Ни следа усталости, ни желания спать. Просто — тишина.

Я лёгла тоже. Долго смотрела в потолок. А потом в темноту.

И только тогда, в этой тёмной комнате, под чужим одеялом и рядом с кем-то, кого я не понимала, и впервые за всё это время… мне стало не страшно. Даже если ненадолго.

Он не смотрел на меня. Но был рядом: не потому что ждёшь тепла — а потому что знаешь, что ночь всё равно пройдёт.

Я не знала, что будет завтра. Но сегодня — я не была одна. И, может быть, это — уже немало.