Глава 1 — Начало конца

За стеклом тлеялся сам мир, за считанные секунды люди во всех странах начали падать, сразу же умирая, без малейшего шанса на спасения. Самолеты разбивались, машины переставали работать, те кто еще не упал, отчаянно бежали в панике, пытаясь ухватиться за любую возможность.

БАХ!

Осколки лопнули с таким звуком, будто само небо треснуло пополам.

В следующий миг они разлетелась на сотни — нет, на тысячи сверкающих камней. Пространство будто вскрыли изнутри: его рассекло на три неравные части, и зал захлебнулся светом, вспыхнув всеми цветами сразу. В воздухе закружилась кристаллическая пыль — россыпь мёртвых звёзд, сорванных с неба, — и на несколько долгих секунд скрыла друг от друга двух существ.

Тишина держалась недолго.

Потом заговорил монстр — тот самый, что ещё мгновение назад носил совсем иное лицо.

Его голос почти утратил всё живое. Металл. Скрежет. Холодный, выверенный ритм машины:

— Человек посмел бросить мне вызов, пробравшись, словно крыса, в мои владения. Для вас всех это конец.

— Правда? — отозвался второй голос. Спокойно. Почти лениво. — Ну, знаешь, на мой вкус... хотя теперь это уже не имеет значения.

Датчики захлёбывались тревогой, предупреждая о надвигающейся опасности. Красный свет рвано пульсировал в полумраке. Но существо, которое лишь по недоразумению ещё можно было принять за человека, продолжило:

— Что бы ты ни предпринял, тебе никогда не одолеть ИХ. Для вас всех это конец. Тебе никогда не укрыться от их взора. И...—

— Чт... что это было?!

— А, это? — почти с насмешкой отозвался голос из-за завесы сверкающей пыли. — Всего лишь разбилось то, во что ты верил всю свою жизнь.

***

Никогда не доверяйте монеткам.

Серьёзно.

Этот маленький блестящий кусок металла умудрился отнять у меня всё: покой, привычный мир и, возможно, несколько чужих жизней в придачу.

Но давайте по порядку.

Я— Элиас Люмиар Кандериам. Второй сын, третий ребёнок великого дома Кандериам Империи Зерус. Мне четырнадцать лет, хотя, когда произошли события с подбрасыванием монетки мне было шестнадцать. Я красив, богат, умён и, что особенно важно, безупречно осознаю все три этих факта. Белые, как первый снег, волосы и золотые глаза — отличительный знак нашей семьи, которую знают, уважают и, что куда приятнее, побаиваются во всех империях и королевствах.

И день у меня был отвратительный.

Впрочем, как и любой другой.

Утро начинается с того, что ты открываешь глаза и первым делом видишь людей, с которыми не стал бы делиться даже последним глотком воды. Потом тащишься в самое прекрасное место на свете.

То есть в школу.

Иногда мне кажется, что в этом здании искалечено само время. Иначе я не могу объяснить, как один-единственный день способен тянуться так долго, будто кто-то намеренно растягивает его пальцами, наслаждаясь чужим страданием.

Хотя, если подумать, совсем скоро моя рутинная, тоскливая и до отвращения предсказуемая жизнь может развалиться на куски.

Или я сам её развалю.

Сейчас был 3-й гет 488 года по эфрейскому календарю. Начинался новый учебный год — ежегодная каторга, которую взрослые с удивительным лицемерием называют лучшим временем в жизни.

Подходя к школе, я невольно замедлил шаг.

Вдоль аллеи высились хризантемы — огромные, почти в человеческий рост. Их лепестки мерцали золотисто-белым светом, и в весенние месяцы они захватывали всё вокруг, словно тихая, красивая оккупация. Это было едва ли не единственное, что я находил в этом времени года действительно достойным внимания. Говорят, на Земле хризантемы были в сотни раз меньше.

Жаль, Земли больше нет.

Я вошёл в класс и направился к своему месту — у окна, за последней партой. Лучшее расположение из возможных: оттуда удобно наблюдать за всеми, а при необходимости делать вид, будто тебя вообще не существует. И, к счастью, у моих одноклассников ещё сохранялись зачатки инстинкта самосохранения: никто не преградил мне дорогу и, разумеется, никто не посмел занять моё место.

Динь-дон.

— Все по местам! — рявкнули у доски.

Вероятно, учитель.

Я даже не повернул головы. Сегодня был первый день учёбы, а спал я часа два, не больше. В подобных обстоятельствах тратить драгоценное время бодрствования на образование казалось мне личным оскорблением.

Я опустил голову на руки, устраиваясь поудобнее и уже почти проваливаясь в сладкую, заслуженную полудрёму.

Почти.

— Поздравляю вас с началом нового, замечательного учебного года! — голос учителя лучился такой невыносимой бодростью, что это граничило с жестокостью. — Искренне надеюсь, что однажды вы сумеете понять истинную ценность знаний. И ещё: в нашем классе пополнение. К нам перевёлся новый ученик из другого района. Пожалуйста, представься.

Дверь открылась.

В класс вошёл парень.

Высокий. Явно симпатичный — даже с моей придирчивостью это пришлось признать. Волосы чёрно-красные, яркие до неприличия; в большинстве случаев подобное сочетание выглядело бы дешёвой попыткой выделиться, но на нём почему-то смотрелось естественно. Даже правильно. А глаза были фиолетовыми — густыми, тёмными, как чернила, которыми подписывают приговоры.

С первого взгляда он казался удивительно тёплым человеком. Из тех, рядом с кем окружающие сразу начинают чувствовать себя в безопасности. Из тех, кому почему-то хочется доверять ещё до того, как они произнесут первое слово. Такой легко мог бы стать всеобщим любимцем — тем самым хорошим мальчиком, который молча сядет рядом, если ты вдруг решишь развалиться на части.

Но вместо приветствия новенький сделал другое

Он посмотрел на меня.

Не скользнул взглядом по классу. Не растерялся. Не смутился. Не попытался изобразить вежливую улыбку для новых одноклассников.

Просто впился глазами в меня — сразу, точно, безошибочно.

Я по-прежнему сидел, уткнувшись лицом в руки, и всё же почувствовал этот взгляд мгновенно. Кожей. Нервами. Как чувствуют направленное в спину лезвие.

В нём не было ни любопытства, ни страха, ни восхищения.

Только злость.

Чистая. Настоящая. Личная.

Я медленно убрал руки от лица и поднял голову.

Наши взгляды встретились.

И в ту же секунду во мне вскипело ответное раздражение — холодное, острое, почти оскорблённое.

Мы никогда раньше не виделись.

Я бы запомнил.

А значит, оставалось всего два варианта: либо этот парень ненормальный, либо кто-то уже успел рассказать ему обо мне достаточно, чтобы он возненавидел меня заранее.

Оба варианта мне не нравились.

— Ну? — мягко напомнил учитель, явно обращаясь к новенькому.

Но тот всё ещё смотрел на меня.

Словно я был не одноклассником.

Словно я был ответом на вопрос, который мучил его слишком долго.

И почему-то именно в этот момент я впервые за долгое время окончательно проснулся.

Потому что скука — это одно.

А вот неприятности, похоже, наконец-то пришли по мою душу.

***

Перемена тянулась почти бесконечно, и наконец прозвенел звонок. Следующий урок — в другом корпусе, и поток моего А-9.1 сполз по лестнице к первому этажу. В этом потоке, ничего не подозревая, плыл и Одем.

Я нагнал его у поворота к переходу — там, где толпа редеет и стены становятся свидетелями получше любых учителей. Пара моих ребят возникла рядом сама собой — без слов, без сигналов; просто шаг в шаг, плечом к плечу, как тень, у которой вдруг оказалось трое хозяев.

— Постой-ка, мишка.

Он остановился. Не сразу — секунду шёл по инерции, будто решая, делать ли вид, что не услышал. Потом всё-таки повернулся. И вот тут я впервые рассмотрел его как следует: спокойный, собранный, с тем самым взглядом, который раздражает больше любой дерзости. Взглядом человека, который тебя уже взвесил и отложил.

— Элиас, — кивнул он ровно. — Что-то нужно?

— Поговорить. — Я прислонился плечом к стене, перекрывая ему путь — мягко, почти вежливо. — Объясни мне, будь добр, что за цирк ты устроил на первом же уроке. В первый, мать его, день.

— Цирк? — он чуть наклонил голову. — Я ответил на вопрос учителя. Если для тебя это цирк, у меня для тебя плохие новости про школу в целом.

Один из моих хмыкнул. Я даже не повернулся.

— Видишь ли, — сказал я тихо, — у этой школы есть свой ритм. Свои правила. Не те, что в уставе — настоящие. И держится этот ритм на том, что есть человек, который его задаёт. Этот человек — я. А ты сегодня влез в чужую партитуру и начал играть громче дирижёра. Это, мишечка, дурной тон.

— Дирижёра? — он почти улыбнулся, но без тепла. — Элиас, ты не дирижёр. Ты мальчик, которому слишком рано дали микрофон, и теперь он орёт в него, потому что других звуков не умеет.

Тишина в коридоре сделалась плотной. Один из моих ребят дёрнулся, я остановил его коротким взглядом. Не сейчас.

— Смело, — сказал я. — Учитывая, что ты тут один.

— Я не один, — он обвёл рукой пустой коридор, словно показывая что-то невидимое. — Со мной — здравый смысл. Тебя это, кажется, давно покинуло.

— Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь?

— Понимаю прекрасно. С Элиасом, у которого фамилия дороже имени стоит. С тем, кого боятся не за то, какой он есть, а за то, чей он сын. — Он сделал паузу, ровно такую, чтобы стало неудобно. — Это не власть, Элиас. Это аренда. И срок у неё короче, чем тебе хочется верить.

Я почувствовал, как у меня дёрнулась щека. Аура — ещё свежая, ещё непривычная — давила на него, как давит вода на ныряльщика без снаряжения; я видел, как у него на виске заметно бьётся жилка, как он дышит чуть глубже, чем нужно. Он чувствовал. И всё равно говорил.

— Знаешь, что самое смешное? — продолжил он тише. — Ты ведь даже сейчас не злишься на то, что я сказал. Ты злишься, что я сказал это вслух. При твоих. Это, Элиас, не сила. Это страх в дорогой упаковке.

Я улыбнулся. Очень медленно. Так улыбаются, когда внутри уже всё решено, и осталось только выбрать тон.

— Красиво говоришь, — сказал я. — Прямо проповедь. Только знаешь, в чём твоя ошибка, мишка? Ты думаешь, что слова — это оружие. А слова — это только дым. Чтобы что-то горело, нужен огонь. Огонь у меня. У тебя — спички, и те чужие.

— Тогда зачем ты меня сюда тащил, если так уверен в огне? — спокойно спросил он. — Уверенным людям не нужны подтверждения. Им нужны зеркала пореже.

Я больше ничего не сказал.

Вместо этого слышны были лишь звуки чересчур сильных ударов, направленных на человека

***

Да.

Вот так прошел мой первый день в школе. В конечном счёте я избил Одема до полусмерти. Но он не отстал. Сначала это были мелкие перепалки — он пытался читать мне нотации о добре, о правильных поступках, о том, что «сила должна быть в руках справедливых». Всё это заканчивалось либо моим игнором, либо очередным избиением медвежонка.

Ну а что? Я в любом случае всегда победитель в любых спорах. Это аксиома.

Потом Одем решил соперничать со мной в учёбе. И у него, чёрт возьми, получалось. Мы постоянно менялись местами — то я первый, то он. Никто никогда не давил на меня так в академическом плане.Наши стычки стали, считай, регулярными, мы грызлись друг на друга, как какие-то звери. Хотя я был сильнее Одема, как бы сильно я не бил его, он не боялся высказывать свое мнение и всегда возвращался, пытаясь мне доказать, что я злодей для всех людей, и мне надо извиниться перед всеми, с кем я играл.

Вот идиот, этот червь думает, что я его послушаю?

Честно? Иногда мне казалось, что он мазохист. Нормальный человек после второго или третьего избиения забивается в угол и молчит. А этот лез снова и снова. Разрушал мой покой. Разрушал моё королевство, в котором я мог управлять всем — вплоть до оценок, хотя я этим никогда не пользовался.

Мысль о том, что какая-то нищета может составить мне конкуренцию, бесила до зубовного скрежета.

Кстати немного о Одеме: из информации, что я (моя семья) нашла про него, сказано что он сын погибшей, могущественной колдуньи. Изначально от него многие хотели избавиться, но потом случилось кое какое событие, и им стало просто не до слабого ребенка.

Не то что я : богатый, умный и обаятельный молодой человек. Мечта всех девушек!!

К шестнадцати годам я должен сформировать один или два круга пробужденности, на которые накладываются иные навыки. Изначально пробудившихся всего менее 10 % на всей планете. И лишь немногие из них достигают пятого круга (всего их восемь), но на данный момент существует лишь меньше десятка людей достигшие седьмого круга, восьмой же для всех легенда.

При пробуждении у человека появляется неизменная, истинная способность, которая, в отличие от приобретенных навыков, будет развиваться с вами на протяжении всей вашей жизни. Кстати моя истинная способность— чистая энергия. Ехеххехе, но обо всем этом немного позже

Что-то я отклонился от сути.

С того дня как Одем пришел в мою школу, прошло два года. За это время многое поменялось: до этого я контролировал примерно 80% всех учеников, а так же различные места во многих районах.

Мне нравилось с помощью власти находить слабые места других и приказывать им делать грязную работу, а так же шантажировать деньгами ублюдков, или наоборот: давать деньги людям, что бы они подчинялись мне. Я самостоятельно контролировал весь спектакль. Да, мне нравилось в это играть.

Пока один мудак все не испортил

Я хотел изнутри убить его, как и других, но у меня не получилось. Он был будто другого сорта, постоянно пытался дать отпор, даже если проигрывал. Еще самое удивительно, даже когда он пробудился, Одем никогда не использовал свою способность.

Хм, может, его истинная была настолько Хреновой, что ему было стыдно ее показать? — Не знаю

Но сам факт его долго сопротивление вызвал овации у учащихся, со временем многие перестали меня бояться и слушаться. Да, у меня все еще был контроль в других местах, но в этой школе—не больше 30%

И это меня жестко бесило.

Этот парень, своим милым лицом и шавским характером, отбирал то, что было МОЕ!!

Я так сильно его ненавидел, но он меня, кажется еще больше. Как будто ненависть проснулась сразу как мы встретились взглядом в тот день.

И вот, настала последняя неделя учебы в выпуском классе, почти все экзамены написаны и осталось только дотерпеть ужасные дни и его еб— лицо, да лицо кхм

Сегодня вечером, после тусовки со своими друзьями, я, как обычно, вышел на вечернюю прогулку. Солнце постепенно садилось, деревья приятно шуршат, мои белоснежные волосы, развиваются с каждым шагом, будто в такт. Сейчас на улице мало людей. Идеально, чувство умиротворенности приходит ко мне только в это мгновенье. —

-ВШИИИХ

Вдруг я почувствовал странную энергию, исходящую из-за правого поворота, уходящего вдоль леса.

След энергии пыл почти незаметен: ставлю сотку, что без моей истинной способности, я бы даже не насторожился.

Но меня это чересчур смутило. Не каждый раз я чувствую силу, совершенное не принадлежащей этому миру. Даже мои родители хоть и были сильны, но даже их энергия ощущалась… правильной? Но эта-совершенно нет.

Я долго смотрел в ту сторону, думая, идти или нет, а потом.. достал монету. Да, монету. Если я не могу решить сам, пусть за меня все сделает монетка.

Итак, если выпадет орел-иду, решка- не иду.

Все просто верно?

Заколебавшись на мгновение, я положил 1 Циан на большой палец и подбросил

— Боже хоть бы решка

— Пожалуйста пусть это решка

И—

Орел

— Блять

Я еще некоторое время смотрел вдоль леса и на землю, считая: «а может монетка все таки перевернется?». После долгого молчания я вздохнул, поднял 1 циан и шагнул дальше глубоко в лес.

Боже, как же я пожалел об этом

Спойлер: Не доверяйте монеткам, это стоило мне многого

Арты: