Глава 4 — Поездка

В четверг, за пятнадцать минут до конца последнего урока, дверь в класс открылась. На пороге появился Хидики-сэнсэй с папкой в руках. Оживлённый гул моментально стих - его появление в такое время сулило что-то необычное.

- Внимание, у меня важное объявление, - он обвёл класс взглядом, слегка улыбаясь. - В ближайшие субботу и воскресенье школа организует двухдневную образовательную поездку в Камакуру. Участие обязательно для всех учеников.

Воздух в классе словно сгустился на секунду, а затем взорвался возбуждёнными голосами. Парень передо мной тут же развернулся к соседу:

- Слышишь? Два дня! Надеюсь, поселят с кем-то нормальным. Главное, чтобы не с Ямадой, - фыркнул тот.

- Он всю прошлую поездку храпел так, что стены дрожали.

- Тишина! - сэнсэй поднял руку. - Поездка включает посещение исторических храмов, садов и музея под открытым небом. Проживание организовано в традиционной гостинице рёкан, размещение - по двое в комнате. Списки будут вывешены завтра после третьего урока. Ах да, поскольку комнат немного, а вас нечётное количество, одной девушке и одному парню придётся разделить комнату. Надеюсь, вы отнесётесь к этому с пониманием.

Тут же среди девушек поднялся ропот возмущения.

- Это вообще возможно? - прошептала кто-то спереди. - Делить комнату с парнем...

Парни, напротив, оживились, перешёптываясь с заговорщицкими ухмылками. Меня эта новость волновала меньше всего; я никогда не стремился к сближению, а уж тем более в таких навязанных обстоятельствах.

Но вдруг я почувствовал, как в груди зашевелилось лёгкое беспокойство. Жизненный опыт чётко подсказывал: подобные ситуации для меня никогда хорошим не кончались. Сидеть рядом - это одно, но провести два дня и одну ночь в одном помещении - нечто совершенно иное. Я украдкой взглянул на Цукино. Она, как обычно, смотрела в противоположную от меня сторону, но её пальцы слегка постукивали по обложке учебника, словно она нервничала.

***

На следующий день у доски объявлений царило настоящее столпотворение. Като-кун, протискиваясь вперед, наступил мне на ногу. - Ой, извини! - бросил он, не глядя, и продолжил пробиваться к заветному листу. Это был один из тех парней, что усердно занимаются спортом. Он был атлетично сложенным, а рост примерно такой же, как и у меня. У него были взъерошенные каштановые волосы, а глаза отливались светло-карим цветом на солнце. Таких людей я воспринимал, как тех, кто умом особо не блистал и легко выходил из себя. Наверное, такой образ у меня сложился из-за плохого опыта взаимодействия с ними. Хотя он извинился, что может хоть о чем-то говорить.

Вскоре очередь дошла до меня, я нашёл свою фамилию в списке. «Комната 7: Миура Акито, Цукино Рэй».

Я закрыл глаза на мгновение. Чувство было странным - не паника, а скорее смирение перед неизбежным. Судьба, казалось, решила провести над нами своеобразный эксперимент. Я, каким-то образом, тянул к себе проблемы, как магнит. Интересно, Цукино-сан уже видела этот список? Мне теперь интересно узнать её мнение насчет этого.

Остаток дня прошёл в странном напряжении. На уроках я ловил себя на том, что краем глаза слежу за Цукино, пытаясь угадать её реакцию. Но её лицо оставалось невозмутимым, как всегда. Лишь однажды, когда наши взгляды случайно встретились на литературе, она чуть заметно приподняла бровь, словно задавая тот же вопрос, что вертелся и у меня в голове: "И как нам с этим быть?"

После уроков я постарался уйти пораньше, избегая общих обсуждений предстоящей поездки. По дороге домой зашёл в магазин за продуктами. Стоя перед полками с лапшой быстрого приготовления, вдруг поймал себя на мысли: "А что она ест? Интересно, ей нравится классическая со вкусом свинины, или что-то более изысканное?" Эту глупую мысль я быстро отогнал от себя.

Дома, пока готовил ужин, не мог сосредоточиться. Вместо привычного автоматизма движений - рука сама потянулась за солью, когда нужно было добавить соевый соус. Включил телевизор для фона, но ни одна передача не задерживала внимания. Даже видеоигры, обычно помогающие отвлечься, сегодня не шли - персонажи на экране казались плоскими и неинтересными.

Вечером, собирая вещи в дорогу, столкнулся с неожиданной проблемой. Обычно я брал минимум - сменную одежду, гигиенические принадлежности, книгу. Но сейчас каждый предмет в руках будто оценивался с новой точки зрения. Не будет ли футболка слишком мятой? Не слишком ли резкий запах у дезодоранта? Эта несвойственная мне суетливость раздражала.

Лёг спать раньше обычного, но сон не шёл. В тишине комнаты собственные мысли звучали особенно громко. Я ворочался, пытаясь найти удобное положение, но напряжение не отпускало. Возникали разные сценарии будущих двух дней. А если мы будем вынуждены много говорить? А если возникнет неловкая пауза? А если...

Особенно тревожила мысль о совместном проживании. Мы были практически чужими людьми, вынужденными делить личное пространство. Как себя вести? Соблюдать строгие границы или попытаться наладить хоть какой-то контакт? Цукино казалась человеком, ценящим дистанцию - возможно, даже больше, чем я. Но что, если мое молчание она воспримет как враждебность?

Перед сном я ещё раз проверил собранную сумку, затем снова улёгся. За окном проехала машина, и свет фар на мгновение осветил комнату, пробежав по стенам причудливыми тенями. "Всё будет нормально, - попытался я убедить себя. - Это всего лишь два дня". Но внутреннее беспокойство не унималось, оставляя горьковатый осадок тревоги и... чего-то ещё, чего я не мог определить. Возможно, смутного предвкушения.

Повернувшись на другой бок, я наконец смирился с бессонницей. Сегодня ночь обещала быть долгой.

***

В субботу утро встретило нас прохладой и ясным небом. У школы стояли три автобуса, и ученики с ранцами и чемоданами нетерпеливо толпились вокруг. Цукино стояла чуть в стороне с компактным тёмно-синим чемоданом, наблюдая за суетой с привычной отстранённостью.

Когда подошла наша очередь заходить, она без лишних слов последовала за мной в салон. Я убрал рюкзак на полку и приоткрыл окно.

- Похоже, нам снова не удалось избежать друг друга, - произнесла она, занимая место у окна. Её голос был ровным, без намёка на раздражение или радость.

- Выходит, что так, - согласился я, устраиваясь поудобнее.

Дорога занимала около трёх часов. Первый час позади нас не умолкали смех и разговоры, салон автобуса никак не умолкал, ведь все трепетно ждали поездки со всем классом, но постепенно люди затихли. Кто-то слушал музыку в наушниках, кто-то дремал, прижавшись к стеклу. Цукино сначала читала книгу, но потом и она отложила её, уставившись в окно.

Пейзажи за стеклом медленно менялись, как кадры в немом кино. Плотные городские постройки сменились одноэтажными домиками пригородов с красными черепичными крышами. Затем потянулись бесконечные рисовые поля, похожие на лоскутное одеяло изумрудного цвета, где ровные ряды ростков отражались в заполненных водой чеках. Появились лесистые холмы, покрытые густым ковром кедров и криптомерий. Воздух в салоне стал другим - свежим, с лёгким привкусом морской соли и сладковатым ароматом хвои, врывающимся через приоткрытое окно.

Расселение в рёкане прошло быстро и организованно. Пахло деревом и свежими татами - этот чистый, чуть сладковатый аромат казался воплощением самого спокойствия. Наша комната на втором этаже оказалась просторнее, чем я ожидал: два аккуратно разложенных футона, разделённых низким деревянным столиком, и скользящая дверь, за которой угадывался маленький внутренний садик.

Мы молча разложили вещи, двигаясь как два маятника с разной амплитудой, но в одном ритме. Я повесил рубашку в шкаф, она расставила флакончики с косметикой на полочке в умывальной нише. Казалось, мы мысленно очертили границы своих территорий, и ни один предмет не смел их нарушить. Вскоре после этого нас собрали для экскурсии.

***

Первая половина дня прошла в организованной экскурсии по знаменитым храмам. Наша группа перемещалась плотной толпой, и мы с Цукино невольно держались рядом, отставая от самых шумных одноклассников. Когда гид рассказывал об истории Великого Будды, я заметил, что она слушает с неожиданным вниманием, её взгляд был сосредоточенным и живым. Ей правда это интересно?

Возле храма Цуругаока Хатимангу кто-то из одноклассников предложил сфотографироваться. Цукино тут же отошла в сторону, сделав вид, что рассматривает ритуальные таблички эма. Я последовал её примеру.

- Надоедает, не правда ли? - тихо сказала она, когда мы отошли подальше от группы.

- Что именно?

- Всё это. Притворство, что мы одна большая счастливая семья.

- Кому как. Всем, кажется, весело проводить выходные со своими одноклассниками.

- А тебе? - с загадочной улыбкой спросила Цукино.

Как же можно было ответить на этот вопрос? Она будто бы устраивала мне проверку, просто так Цукино ничего не спросила бы, учитывая наши "отношения". Вряд ли она просто хотела поддержать беседу, хотя в этом я тоже не уверен, ведь мы, в какой-то мере, сблизились после тех событий.

- Честно? Я не знаю. Я ни с кем из этих людей не общаюсь, но факт того, что они держатся сугубо в одной группе людей, не давая зайти никому извне, делает их сейчас настоящими лицемерами. После возвращения, скорее всего, с теми, кому дали временный пропуск в компанию, перестанут общаться. Все вернется на круги своя, как бы печально это не было.

- Мы с тобой мыслим похожим образом. - выждав паузу, произнесла Цукино.

- Ладно. Давай не будем отставать от остальных, а то еще потеряемся.

В ответ на это Цукино лишь молча кивнула. Она казалась разочарованной тем, что диалог так резко прервался. Я бы, конечно, мог продолжить рассуждение на эту тему, но сейчас неподходящее для этого время. Лучше стоит насладиться этой поездкой, отдохнув от всей школьной суеты.

Так и наступил вечер, и мы пошли на ужин. После ужина - традиционного кайсэки с множеством маленьких блюд - мы вернулись в комнату. За стеной доносились приглушённые голоса и смех других учеников, но в нашем помещении царила тишина. Она устроилась за столиком с брошюрой о храмах, а я сел напротив, разглядывая сад, подсвеченный уличными фонарями.

- Ты часто бывал в таких поездках? - её вопрос прозвучал неожиданно, нарушая тишину, но не нарушая спокойствия.

- Нет, - честно ответил я. - Обычно находил причины остаться в городе.

- Я тоже, - она перевернула страницу. - Но здесь... довольно спокойно.

- Я уже был здесь раньше, в детстве. Тогда я приехал сюда с родителями. С той поездки сохранилось очень много хороших воспоминаний. - начал рассказывать историю, дабы не было неловких пауз. - Вообще родители брали меня с собой во все свои путешествия, чтобы я мог исследовать мир и открыть для себя что-то новое.

Цукино внимательно слушала мой рассказ, ее пальцы замерли на странице брошюры. Когда я закончил, она несколько секунд молчала, глядя на лунный свет в саду.

- У меня все было наоборот, - наконец сказала она, и ее голос прозвучал приглушенно. - Мы никогда никуда не ездили всей семьей. Родители всегда были заняты работой.

Она перевернула страницу, но явно не читала.

- Интересно, - продолжила Цукино, - каково это - помнить путешествия не по фотографиям в чужих альбомах, а по собственным воспоминаниям. Должно быть, это приятное чувство.

В ее словах не было ни зависти, ни горечи - лишь легкая, почти незаметная ностальгия по тому, чего у нее никогда не было. Казалось, впервые за весь вечер ее защитная стена стала немного прозрачнее, позволяя разглядеть нечто большее, чем просто равнодушную отстраненность.

- Ну, у тебя все еще есть шанс куда-то съездить со своими родителями, а мои путешествия так и останутся детскими воспоминаниями о хорошем прошлом.

Хотя я и не хотел это затрагивать и вспоминать эту ситуацию, чтобы не омрачить поездку, но почему-то я все же это сказал. Может быть, я подумал, что смогу так выговориться близкому по одиночеству человеку?

- Ты прав... - ее голос стал тише, почти шепотом. - У меня действительно есть шанс. Пусть даже призрачный.

Она не смотрела на меня, пальцы бессильно скользнули по странице брошюры.

- Эти воспоминания... они теперь должны быть особенно важны. - слова шли медленно, будто она взвешивала каждое. - Как единственное, что осталось от того времени.

Она не предлагала пустых утешений. Не говорила, что всё будет хорошо. Просто сидела напротив, разделяя со мной тяжесть этой тишины - и в этом было больше настоящего участия, чем в любых громких словах

В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была иной - не комфортной, а насыщенной чем-то тяжёлым и горьким.

- Спасибо, - она наконец подняла на меня взгляд, и в её алых глазах читалось нечто новое - не привычная отстранённость, а глубокая, взрослая серьезность. - Что рассказал мне это. Должно быть, было непросто.

Я просто кивнул в ответ. За окном стрекотали цикады, и их монотонное пение было куда приятнее оглушительного городского шума. Мы просидели так ещё с полчаса, каждый в своих мыслях, но в этом молчании не было неловкости.

Позже, когда сумерки начали сгущаться за бумажной ширмой сёдзи, я рискнул раздвинуть дверь в сад. Миниатюрный пейзаж замер в вечернем свете: карликовая сосна отбрасывала ажурную тень на замшелый камень фонаря, а где-то в глубине тихо звенел колокольчик фурин. Я почувствовал, как всё внутреннее напряжение постепенно уходит, растворяясь в этом умиротворяющем пейзаже.

Цукино стояла у другого окна, наблюдая за тем же видом. Мы не смотрели друг на друга, но в тишине комнаты, наполненной шепотом старого дерева и далёким гулом цикад, родилось новое понимание. Не нужно было слов или объяснений. Достаточно было просто стоять и дышать одним воздухом, слушать, как ночь мягко опускается на крыши Камакуры.

Когда я выключил свет и лёг на футон, в комнате оставалась только лунная дорожка, пробивающаяся сквозь щель в шторах. Где-то за стеной слышались приглушённые голоса одноклассников, но здесь, в нашем общем молчании, было тихо. Я закрыл глаза, уже не думая о завтрашнем дне, не строя планов и не ожидая подвоха. Просто слушал ровное дыхание, доносящееся с другой стороны комнаты, и понимал - возможно, именно так и должно было быть. Не идеально, не легко, но... правильно. И этого было достаточно, чтобы сон пришёл быстро и без обычных тревог.