Глава 2 — Сближение

С того дня, как Цукино Рэй расколола привычную реальность класса своим приходом, прошла неделя. И за эту неделю она стала центром всеобщего внимания. Одноклассники, словно мотыльки на холодный огонь, продолжали слетаться к её парте, получая в ответ лишь скупые, вежливо-отстраненные фразы. Напрямую она не отвергала их попытки общения, но её безразличное лицо говорило само за себя. Я же наблюдал за этим спектаклем из своего угла, чувствуя некое родство. Я находился за стеклом, но моё стекло было невидимым и никому не интересным. Являясь серой частью этой мозаики, я ощущал свободу, которую так старательно пытался достичь. Но, видимо, моя отрешенность и безразличие к такой персоне, как Цукино Рэй, заставили ею заинтересоваться. Так, находясь в своем тихом царстве, в библиотеке, где я мог укрыться от нескончаемого потока слов учеников, пребывая в полной гармонии с библиотечной книгой, я перелистывал страницу за страницей. И чья-то речь разрезала тишину.

- Понимаю, почему ты здесь прячешься. От этого места так и веет умиротворенностью. Удобно, - её голос прозвучал прямо у меня за спиной.

От неожиданности я вздрогнул и резко обернулся. Она стояла, скрестив руки, её темные волосы сливались с тенью, и только алые глаза горели в полумраке, как угли.

- Читаешь? Или просто делаешь вид, чтобы все оставили тебя в покое? - Она сделала шаг вперед, и знакомый аромат латте на мгновение перебил запах старых страниц.

- Я видела, как ты смотришь на них. На этих... кукол, что носятся вокруг меня. В твоих глазах нет ни зависти, ни интереса. Только скука.

- Может, мне просто неинтересна чужая жизнь, - я пожал плечами, стараясь казаться равнодушным, хотя её пронзительный взгляд буравил меня насквозь.

- Не ври. Тебе интересно. Но не их жизнь, а моя. Потому что мы с тобой похожи.

Она была права. Я ловил себя на том, что следил за ней. Не потому что она была красива, а потому что была аномалией, такой же, как я. Но в отличие от меня, выбравшего путь тени, она сияла ослепительным, но холодным светом, от которого слепило глаза.

- Ты ошибаешься, - солгал я. - Мне все равно.

Цукино усмехнулась - короткий, сухой звук, лишенный веселья.

- Прекрасно. «Все равно» - это именно то, что мне и нужно.

После этих слов Цукино молча покинула библиотеку.

С того дня между нами установилось хрупкое, невысказанное перемирие. Мы не были друзьями, скорее, приходились союзниками по несчастью, двумя полюсами, отталкивающими весь остальной мир. Иногда мы пересекались в пустом коридоре, и я чувствовал на себе её взгляд - оценивающий, изучающий. Быть может, она искала во мне подтверждение своей теории: что я - единственный, кто видит в ней не объект для обожания, а человека. Пусть даже человека, не желающего ни с кем сближаться.

Жизнь всё также шла своим ходом. А внимание к Цукино Рэй всё увеличивалось и никак не хотело сбавлять темп. Ей успели признаться десятки мальчиков со всей школы, а она, в свою очередь, раз за разом безжалостно их отвергала. Никто так и не смог найти к ней подхода, но от этого возносить её не переставали. Всё это странно: обычно общество проникается ненавистью к таким людям - надменным и неприветливым. За этими размышлениями и наступил конец учебного дня, который всегда был для меня особым событием. Пока одноклассники с грохотом захлопывали парты и неслись в коридор, я не спеша складывал учебники в рюкзак, растягивая эти последние минуты школьной суеты. Сегодня что-то было не так - привычный шум ощущался приглушенным, будто сквозь стекло. Я чувствовал себя наблюдателем в аквариуме, где другие рыбки спешно метались за его пределами.

Именно тогда я заметил ее.

Цукино Рэй стояла у окна в конце коридора, неподвижная, как статуя. Ее темные волосы почти полностью скрывали лицо, но по напряженной позе спины я понял - она снова стала мишенью. К ней подошли двое одноклассников из соседнего класса, что-то оживленно жестикулируя. Я не слышал слов, но видел, как ее плечи чуть сжались, а пальцы белели, вцепившись в ремень рюкзака.

"Снова пристают", - мелькнуло в голове. Она прям стала школьной достопримечательностью - все хотели приблизиться к загадочной свету этой девушки, не понимая, что их внимание для нее все равно что ветру поклониться.

Я уже почти прошел мимо, когда услышал ее голос - не томный и надменный, каким он был в библиотеке, а резкий и четкий:

- Я сказала нет. Или вам нужно перевести на другой язык?

В ее тоне не было злобы, только холодная усталость, от которой по спине пробежали мурашки. Парни что-то пробормотали и отошли, разводя руками. В этот момент наши взгляды встретились - она заметила меня. В ее алых глазах я прочитал не раздражение, а что-то похожее на облегчение от того, что я не стал очередным назойливым поклонником.

Она молча развернулась и пошла прочь, исчезнув за поворотом лестницы. Что-то в этой сцене - в ее одиноком противостоянии целому миру - заставило мое сердце сжаться. Какое-то безотчетное чувство гнало меня вперед.

Я последовал за ней, не отдавая себе отчета, зачем. Пустые лестничные пролеты встречали меня эхом шагов. Шум школы остался где-то далеко внизу, словно мы поднимались не просто на другой этаж, а в другое измерение - тихое, пограничное.

И вот, обогнув последний поворот, я увидел ее.

Она сидела на широком подоконнике, встроенном в стену лестничной клетки. Ее колени были подтянуты к груди, а взгляд устремлен в окно. Заходящее солнце пробивалось сквозь стекло, окрашивая все вокруг в багряные и золотые тона. Его лучи ласкали ее бледную кожу, делая ее почти прозрачной, а темные волосы отливали медью. В этой тихой сцене было что-то настолько хрупкое и откровенное, что я замер на месте, боясь нарушить мгновение.

- Они все хотят от меня чего-то, - сказала она вдруг, не глядя на меня. - Одни - внимания, а другие - просто возможности похвастаться, что общались со мной. Это утомительно.

- Не слишком ли высокомерно так думать о себе? - с легкой насмешкой спросил я.

- Отнюдь нет. К сожалению, это факт, - холодно добавила Цукино.

На некоторое время в воздухе повисла душная пауза.

- А ты чего хочешь? - спросил я, дабы убрать неловкость, слегка прислонившись к противоположной стене.

- Спокойствия, - ее ответ был мгновенным и искренним. Она повернула ко мне голову.

- А ты? Ты ничего не просишь. Ты просто... наблюдаешь. Иногда это единственное, что не вызывает у меня желания убежать.

В ее словах можно было услышать признание, которое я не ожидал услышать с уст этого, казалось бы, бесстрастного и непробиваемого человека. И в этот момент я понял, что наше одиночество, такое разное по форме, было одинаковым по сути.

- На крыше тише, - сказал я, указывая подбородком на дверь в конце лестницы.

- И вид лучше.

Она слезла с подоконника, и в ее глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на интерес.

- Покажешь? - слегка кокетливым тоном спросила Цукино Рэй.

Я медленно поднялся по лестнице и открыл дверь. Ветер, гулявший по плоской и огражденной кровле, был прохладным и свежим. Отсюда школа, одноклассники, все их мелкие «драмы» казались бесконечно далекими и незначительными. Мы стояли у ограждения, молча глядя на раскинувшийся внизу город, окрашенный в цвета заката.

- Спасибо... - тихо произнесла Цукино. - Здесь... красиво.

Я лишь кивнул. У меня появилось странное чувство спокойствия. Впервые за долгое время мне не было одиноко. Рядом был кто-то, кто, казалось, разделял мои мысли. Но почему сегодня она кажется такой беззащитной? Исчезла та незримая, но непробиваемая стена, что всегда витала вокруг неё, словно оберегающее биополе. Сквозь образовавшуюся брешь было видно всё - уязвимость, усталость. Ясно, что с ней что-то случилось. Связано ли это лишь чрезмерным вниманием к ней? Или тут что-то другое?Спросить? Нет. Сейчас любое слово может показаться бестактностью или нечаянным ударом по открытой ране. Лучше отложить. До следующего раза.«Следующего раза»...Тишина в сознании, в которой повисла эта странная, внезапная мысль. С какого момента наши редкие, эпизодические диалоги превратились в череду этих самых «разов»?