Глава 2 — Тени и свет

Тренировочный зал дома Элейн находился в восточном крыле, и я никогда не видела его на страницах книги. Автор романа не счёл нужным описывать место, где будущая злодейка не появлялась. Оригинальная Элеонора избегала тренировок, считая фехтование грубым, неженственным занятием. Она предпочитала балы, интриги и принца. И именно поэтому проиграла.

Я не собиралась повторять эту ошибку.

Зал оказался огромным. Высоченные сводчатые потолки, уходящие в полумрак, каменные стены, в которые были вделаны подсвечники с магическими огнями — холодными, голубоватыми, не дающими дыма. Пол — тёмное, отполированное до блеска дерево, исчерченное следами сотен тренировочных боёв. Вдоль стен — стойки с учебным оружием: деревянные мечи, копья с затупленными наконечниками, щиты разных размеров. Окна — высокие, стрельчатые, выходящие во внутренний двор, — пропускали достаточно света, чтобы зал не казался мрачным, но всё равно в нём царил полумрак.

Пахло деревом, металлом и чем-то ещё — возможно, мазью для тренировочных ран, а возможно, просто временем.

Мастер Крейг ждал в центре зала. Я узнала его по описанию из книги — и всё равно реальность оказалась ярче. Высокий, жилистый, с седыми висками, но прямой спиной, он стоял, опираясь на учебный меч, как на трость. Шрам через левую бровь делал его лицо асимметричным, а взгляд — пронзительным. Бывший рыцарь. Ветеран пограничных войн. Человек, который научил Сиона держать меч.

И человек, который, согласно книге, никогда не обучал Элеонору.

— Леди Элеонора, — произнёс он, когда я вошла. Голос низкий, с хрипотцой. — Его светлость предупредил меня. Вы будете наблюдать.

— Да, мастер Крейг, — я присела в вежливом поклоне. — Но я надеюсь, что когда-нибудь смогу не только наблюдать.

Он хмыкнул. Коротко, почти беззвучно. Затем перевёл взгляд на Сиона, который уже стоял у стойки с оружием, разминая кисти.

— Начнём с разминки, — сказал мастер Крейг. — Сион — базовая стойка. Леди Элеонора — сядьте на скамью у стены. Смотрите. Запоминайте. Если станет скучно — можете уйти.

— Мне не станет скучно, — сказала я.

Он снова хмыкнул.

Я села на жёсткую деревянную скамью, сложила руки на коленях и стала смотреть.

Сион двигался как вода. Нет — как ртуть. Плавно, текуче, но с ощущением скрытой тяжести. Ему было всего десять, но его тело уже слушалось его так, как не слушается большинство взрослых. Базовая стойка — ноги на ширине плеч, меч перед собой, плечи расслаблены, но готовы к движению. Мастер Крейг поправлял его редко — короткими, точными прикосновениями к локтю, к плечу, к колену.

— Меч — не продолжение руки, — говорил Крейг, пока Сион отрабатывал удары по воздуху. — Меч — продолжение намерения. Ты не бьёшь рукой. Ты бьёшь волей. Рука — лишь проводник.

Сион не отвечал. Он просто делал — раз за разом, с упорством, которое пугало в ребёнке. Пять ударов. Десять. Двадцать. Его лицо оставалось бесстрастным, но я видела, как на лбу выступает испарина, как чуть тяжелеет дыхание. Он не останавливался. Не просил перерыва. Просто продолжал.

В книге это называлось «гением». Талант, данный от рождения. Но сейчас, сидя на скамье, я видела другое. Не талант. Труд. Бесконечный, упорный, почти одержимый труд. Сион не был гением — он был мальчиком, который не позволял себе быть никем другим.

— Достаточно, — сказал Крейг через полчаса. — Теперь спарринг. Защита. Я атакую — ты блокируешь. Не атакуешь в ответ. Только защита. Понял?

— Да, мастер.

Они встали друг напротив друга. Крейг взял учебный меч — такой же деревянный, как у Сиона, но, казалось, более тяжёлый. Или, может быть, дело было в том, как он его держал — с лёгкостью, которая приходит только после десятилетий практики.

Первый удар. Быстрый, но не слишком — Крейг явно сдерживался. Сион блокировал. Второй — с другой стороны. Снова блок. Третий, четвёртый, пятый — темп нарастал. Деревянные мечи сталкивались с глухим стуком, и звук этот эхом разносился по залу.

Я сидела, вцепившись пальцами в край скамьи.

Это было не как в кино. Не как в аниме, где бойцы обмениваются ударами под эпическую музыку. Это было тяжело, опасно, реально. Каждый удар мог причинить боль. Каждая ошибка могла привести к синяку — или перелому. Сион двигался безупречно для своего возраста — но Крейг был мастером, и несколько раз деревянный меч проходил в миллиметре от его плеча.

— Стоп, — скомандовал Крейг, опуская оружие. — Хорошо. Но ты смотришь на меч. Не на противника. Меч не нападает. Нападает человек.

— Да, мастер.

— Отдохни.

Сион отошёл к скамье и сел рядом со мной — на расстоянии вытянутой руки. Дышал тяжело, но размеренно. На лбу блестели капли пота. Он не смотрел на меня, но я чувствовала, что он знает: я здесь.

— Ты всё ещё здесь, — сказал он, не поворачивая головы.

— Я же сказала — мне не скучно.

— Большинству людей становится скучно смотреть на тренировку.

— Я не большинство.

Он чуть повернул голову. Серые глаза встретились с моими — розовыми.

— Ты действительно хочешь научиться? — спросил он.

— Да.

— Почему?

Я помолчала. Тот же вопрос, что задавал отец. Тот же ответ, который я дала тогда. Но Сион заслуживал большего, чем шаблонная фраза.

— Потому что я боюсь, — сказала я тихо, почти шёпотом, чтобы не услышал Крейг.

Сион моргнул. Он явно не ожидал такого ответа.

— Боишься? Чего?

— Всего, — я смотрела на тренировочный зал, на мечи у стены, на магические огни в подсвечниках. — Этого дома. Этого мира. Того, что однажды я окажусь в ситуации, где не смогу себя защитить. И никто не придёт на помощь.

Пауза. Долгая, тяжёлая.

— Ты странная, — повторил Сион. Но на этот раз в его голосе не было осуждения. Скорее... задумчивость.

— Ты уже говорил.

— Это не оскорбление. — Он снова отвернулся, глядя на тренировочный зал. — Просто констатация.

— Я запомню.

Мастер Крейг подозвал Сиона обратно. Мальчик поднялся — прямой, сосредоточенный — и вернулся в центр зала. А я осталась сидеть. Думать. О том, что только что сказала.

«Я боюсь».

Это была правда. Настоящая, глубокая, скрываемая за бравадой и решимостью. Я боялась этого мира. Боялась будущего. Боялась, что все мои усилия окажутся напрасными, и сюжет всё равно затянет меня в петлю.

Но сказать это вслух — даже шёпотом, даже ребёнку, который, возможно, не понял, — было... освобождающе. Словно я признала свой страх и тем самым сделала его меньше.

Тренировка продолжалась. Я смотрела. Запоминала. Впитывала каждое движение, каждую стойку, каждое замечание мастера Крейга. Когда-нибудь, думала я, я тоже встану в центр этого зала. Тоже возьму в руки меч. Тоже услышу, как дерево ударяется о дерево.

Когда-нибудь.

Но не сегодня.

---

Вечером, после ужина — такого же тихого и холодного, как завтрак, — я сидела в своей комнате и пыталась вспомнить всё, что знаю о мире, в котором оказалась.

Империя Эйзенхарт. Северный континент, разделённый на семь герцогств и королевский домен. Дом Элейн правил восточными землями — холодными, суровыми, богатыми железом и серебром. Отсюда герб: два серебряных меча. Роза — символ королевской крови, когда-то влившейся в род Элейн через брак. Этим гордились. Этим хвастались. Но сейчас, глядя на герб, я видела только мечи. Холодные. Острые. Безжалостные.

В книге магия существовала, но была редкой. Священная сила — дар богов, проявляющийся лишь у избранных. Линнет Роуз была одной из них. Её сила была целительной и защитной — именно это делало её «главной героиней», именно это привлекало к ней принца Иклинса. Элеонора же не обладала ни каплей магии. Она была обычным человеком среди титанов — и это, возможно, стало одной из причин её падения.

Я потянулась к прикроватному столику, где нашла утром письменные принадлежности. Бумага здесь была плотной, с шероховатой поверхностью. Перо — настоящее, гусиное. Чернила — тёмно-синие, почти чёрные. В прошлой жизни я печатала на клавиатуре. Здесь придётся учиться писать заново.

Я обмакнула перо и начала записывать. Мелким, пока ещё корявым детским почерком.

Что я знаю:

1. Мир — «Эйзенхарт». Фэнтези, магия есть, но редкая.

2. Я — Элеонора Элейн, 5 лет. Дочь герцога Гилберта и герцогини Леонье.

3. Брат — Сион, 10 лет. Холоден, гениален в фехтовании. В оригинале — погиб, защищая Элеонору от последствий её же ошибок. Не допустить.

4. Принц Иклинс Фон Харт. В оригинале — объект одержимости Элеоноры. В реальности — мальчик, который ещё не знает о моём существовании. Выстроить нейтральные отношения.

5. Линнет Роуз. Появится позже. Главная героиня. Не враг. Потенциальный союзник.

6. Графиня Виолетта Орстен — враг. Следить. Не доверять.

7. Тайный кукловод при дворе — главная угроза. Имя неизвестно. Узнать.

Я перечитала написанное. Семь пунктов. Семь опорных точек в чужом мире.

В дверь постучали.

— Войдите.

Это была не Марта. Другая горничная — молодая, едва ли старше пятнадцати, с круглым лицом и испуганными глазами. В руках она держала небольшой поднос с чашкой.

— Миледи, — она неуклюже поклонилась. — Ваше вечернее молоко. Госпожа Марта велела принести.

— Поставь на стол, — сказала я. — Как тебя зовут?

Она вздрогнула, словно вопрос был чем-то неожиданным.

— Лия, миледи.

Я вспомнила. План сюжета. «Юная служанка Лия. Девочка из бедной семьи, которую Элеонора однажды защищает от несправедливого наказания. Лия становится её глазами и ушами среди слуг».

Значит, вот она. Моя будущая союзница. Пока ещё — просто испуганная девочка, принесшая молоко.

— Спасибо, Лия, — сказала я спокойно. — Молоко тёплое?

Она часто закивала.

— Да, миледи. Я проследила.

— Хорошо. Можешь идти.

Она поклонилась снова, попятилась к двери и исчезла. Я проводила её взглядом. Пятнадцать лет. В прошлой жизни я была старше неё на девять лет. А теперь я — пятилетняя девочка, которой она кланяется.

Мир сошёл с ума. Или я сошла с ума. Что, впрочем, было бы даже утешительнее.

Я взяла чашку с молоком и подошла к окну. За стеклом сгущались сумерки. Где-то вдали, на горизонте, угадывались тёмные силуэты гор. Ветер гнал по небу рваные облака.

Где-то там — столица. Дворец. Принц. Будущее.

Я сделала глоток. Молоко было тёплым, с мёдом. Лия действительно проследила. Маленький знак. Первый росток доверия в холодном доме.

— Я справлюсь, — сказала я своему отражению в тёмном стекле. — Я должна справиться.

Завтра будет новый день. Новая тренировка. Новые шаги на пути, который я сама себе выбираю.

А пока — молоко, тёплая постель и тишина холодного дома. Этого достаточно. Пока что — достаточно.

---

Утро началось с шума.

Это было настолько необычно для дома Элейн, где даже шаги слуг звучали приглушённо, что я проснулась мгновенно. Где-то в коридоре раздавались голоса — взволнованные, почти испуганные. Звон разбитого стекла. Чьи-то быстрые шаги.

Я села в постели. Сердце колотилось. Что-то случилось. Что-то плохое.

Дверь открылась без стука. На пороге стояла Марта — бледная, с трясущимися руками.

— Миледи, — выдохнула она. — Его светлость требует вас в малую гостиную. Немедленно.

— Что произошло?

— Несчастье, миледи, — она облизнула губы. — Пропала фамильная брошь герцогини. Та самая, с серебряной розой. Её ищут по всему дому. И...

Она замолчала.

— И? — подтолкнула я.

— И нашли подарок, который вы якобы прятали. В ваших покоях, миледи. В шкафу.

Мир замер.

— Что нашли? — мой голос прозвучал чересчур спокойно. Слишком спокойно для пятилетнего ребёнка.

— Брошь, — прошептала Марта. — Она была в вашем шкафу.

Тишина. Долгая. Звенящая.

Я медленно откинула одеяло и встала. Ноги коснулись холодного пола — привычный уже холод, почти успокаивающий.

— Я не брала брошь, — сказала я.

— Конечно, миледи, — Марта опустила глаза. — Но его светлость ждёт.

Я смотрела на неё. На её опущенные глаза, на бледное лицо, на руки, стиснутые в замок. И вспоминала. В книге был похожий эпизод. Кто-то подбросил юной Элеоноре украденную вещь. Тогда девочка плакала, кричала, обвиняла слуг — и выглядела виноватой. Ей не поверили. Этот случай стал первой трещиной в её отношениях с отцом.

Но я не была той Элеонорой.

— Идём, — сказала я. — Проводи меня.

Малая гостиная встретила меня гробовой тишиной. Герцог Гилберт стоял у камина — прямой, каменный, с лицом, не выражающим ничего. Герцогиня Леонье сидела в кресле, выпрямившись как струна, и на её щеках горели два красных пятна. Сион стоял у окна, отвернувшись, но я видела, как напряжены его плечи.

На столе, на бархатной подушечке, лежала брошь. Серебряная роза с крошечным бриллиантом в центре. Фамильная ценность. Гордость дома.

— Элеонора, — голос отца прозвучал как удар колокола. — Подойди.

Я подошла.

— Эту вещь нашли в твоём шкафу. Ты знаешь, как она там оказалась?

Он не обвинял. Пока нет. Он спрашивал. И это было... хорошо. Лучше, чем в книге.

— Нет, отец, — сказала я спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Я не брала эту брошь. Я не знаю, как она оказалась в моём шкафу. Но я хочу это выяснить.

Леонье издала звук — что-то среднее между смешком и всхлипом.

— Выяснить? Ты — ребёнок. Что ты можешь выяснить?

— Матушка, — я повернулась к ней, сохраняя спокойствие, — я — ребёнок. Но я не глупая. Кто-то взял брошь. Кто-то положил её в мой шкаф. Этот кто-то хотел, чтобы обвинили меня. Если вы накажете меня сейчас, не разобравшись, этот кто-то добьётся своего. И настоящий вор останется в доме.

Пауза.

Герцог Гилберт смотрел на меня. Долго. Изучающе. Так же, как вчера, когда я попросила разрешения тренироваться.

— Ты говоришь как взрослая, — произнёс он наконец.

— Я говорю как Элейн.

Что-то мелькнуло в его глазах. Не улыбка — нет, он не умел улыбаться. Но что-то похожее на... интерес.

— Хорошо, — сказал он. — Что ты предлагаешь?

Я перевела дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, но я не показывала этого.

— Во-первых, — сказала я, — нужно понять, кто был в моих покоях вчера и сегодня утром. Моя горничная Марта, а также Лия, которая приносила мне молоко, могут это подтвердить. Во-вторых, нужно осмотреть брошь. Если её трогали руками, на ней могут остаться следы. И в-третьих... — я помедлила. — Нужно спросить у слуг, не видел ли кто-то постороннего в восточном крыле. Там расположены покои семьи. Постороннему нечего там делать.

Гилберт молчал.

Леонье тоже молчала, но её глаза сузились. Она смотрела на меня — и я не могла понять, что в этом взгляде. Неприязнь? Удивление? Или что-то ещё?

— Ты хочешь провести расследование, — медленно произнёс отец. — Как взрослая.

— Я хочу справедливости. Для себя. Для семьи. Для дома Элейн.

Тишина.

Потом герцог повернулся к двери и позвал:

— Родерик.

Капитан стражи вошёл почти мгновенно — словно ждал за дверью. Высокий, широкоплечий, с обветренным лицом и короткой седой бородой. Он поклонился.

— Ваша светлость.

— Ты слышал?

— Да, ваша светлость.

— Леди Элеонора хочет помочь расследованию. Окажи ей содействие.

Родерик перевёл взгляд на меня. В его глазах мелькнуло то же выражение, что и у Сиона вчера. Любопытство. И тень уважения.

— Как прикажете, миледи, — сказал он.

Я кивнула. Маленькая девочка в ночной рубашке, отдающая распоряжения капитану стражи. Абсурд. Но этот абсурд был моей реальностью.

— Начнём с опроса слуг, — сказала я. — Кто заходил в мои покои? Кто был в коридоре? Кто покидал свой пост?

Родерик кивнул и вышел. Я осталась стоять посреди гостиной — под взглядами отца, матери и брата.

— Если ты ошибаешься, — тихо произнесла Леонье, — и брошь действительно взяла ты...

— Я не ошибаюсь, матушка, — сказала я. — И вы это увидите.

Сион у окна чуть повернул голову. Наши взгляды встретились. Он ничего не сказал — но едва заметно кивнул.

Этого было достаточно.

---

Расследование заняло несколько часов.

Родерик допрашивал слуг — методично, спокойно, не повышая голоса, но с такой стальной интонацией, что даже самые упрямые начинали запинаться и путаться в показаниях. Я сидела рядом и слушала, запоминала, сопоставляла.

Через два часа картина начала вырисовываться. Одна из младших горничных — та самая, что всегда смотрела на меня с презрением, — призналась, что её попросили «передать кое-что» в восточное крыло. Кто попросил? Она не знала имени. Но описание — женщина в тёмном плаще, с дорогими кольцами на пальцах — наводило на мысль о ком-то из благородных гостей, посещавших дом на прошлой неделе.

Графиня Виолетта Орстен. Она была здесь с визитом пять дней назад.

Я не стала произносить это имя вслух. Слишком рано. Слишком мало доказательств. Но я запомнила.

К обеду невиновность Элеоноры была установлена. Настоящий виновник — вернее, виновница — не была названа публично, но герцог Гилберт получил полный отчёт. Он прочитал его, стоя у окна в своём кабинете. Я сидела напротив.

— Ты справилась, — сказал он наконец.

— Я сказала правду.

— Это больше, чем правда. Ты показала, что умеешь думать.

Он отложил отчёт и посмотрел на меня.

— Я разрешаю тебе тренироваться с мастером Крейгом. Раз в неделю. Посмотрим, хватит ли тебя на большее.

Моё сердце подпрыгнуло, но я сдержала улыбку.

— Спасибо, отец.

— Не благодари, — он отвернулся к окну. — Докажи.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. В коридоре меня ждал Сион. Он стоял, прислонившись спиной к стене, и смотрел на меня с непроницаемым выражением.

— Ты не плакала, — сказал он.

— А надо было?

— Обычно ты плачешь.

Обычно. Он говорил о прошлом. О той Элеоноре, которой я была до... до всего.

— Я больше не буду, — сказала я. — Плакать бесполезно.

— Это верно, — он оттолкнулся от стены. — Завтра утром. Тренировка. Я покажу тебе базовую стойку до того, как придёт Крейг.

— Чтобы я не опозорилась?

— Чтобы ты не опозорила меня, — поправил он. Но в уголках его губ что-то дрогнуло. Не улыбка. Но почти.

И он ушёл — прямой, сосредоточенный, одинокий мальчик в холодном доме.

Я смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри разгорается крошечный, но тёплый огонёк.

Надежда.

---

Ночью я снова стояла у окна. За стеклом выл ветер, и где-то вдалеке гремела гроза. Вспышки молний на мгновение освещали тёмные шпили замка.

В моей прошлой жизни была примета: если в день рождения гроза — год будет бурным. Сегодня не был моим днём рождения. Но всё равно — гроза казалась знаком. Предупреждением. Или обещанием.

Я думала о броши. О подставе. О том, как легко меня могли обвинить — и как легко я могла бы пропасть под этим обвинением, если бы была другой. Слабой. Плачущей. Настоящей пятилетней девочкой.

Но я не была ей. Я была женщиной двадцати четырёх лет в теле ребёнка. И это — моё оружие.

Я знала людей. Знала, как они лгут. Знала, как искать правду. И знала, что в этом мире — как и в моём старом — у слабых нет шансов.

— Я не буду слабой, — сказала я грозе за окном. — Никогда.

Молния сверкнула так близко, что на мгновение комната залилась белым светом. Гром ударил почти сразу — оглушительно, яростно.

Я улыбнулась.

— Договорились.