Глава 5 — Тренировка в Колизее

Три дня в Каменном Клыке тянулись мучительно. Артемий снял для них комнату в заброшенной сторожке у старой городской стены — дешево, безлюдно и с двумя выходами. Большую часть времени они проводили в тренировках, но не в открытом поле, а в ограниченном пространстве, имитирующем городские переулки. Учитель был мрачнее обычного, его внимание постоянно блуждало где-то вовне, будто он вслушивался в отдаленные эхо угроз.

«Ты чувствуешь это? — спросил он на второй вечер, не глядя на Гелия, который отрабатывал Техники Элементов Магии. — В Городе что-то происходит. В нем ищут. Не нас конкретно, но… что-то, связанное с нами. Кровь Охотника, которую мы добыли, имеет резонанс. Его сородичи могут быть уже здесь».

Гелий почувствовал холодный комок в желудке. «Что мы будем делать?»

«Делать то, для чего пришли. Но ускорим график. Завтра утром мы идем не к Ванессе. Мы идем в Логово Грома».

«Логово Грома?»

«Местную арену. Подпольный колизей, где сводят счеты, зарабатывают славу и деньги те, кому законная жизнь тесна, — пояснил Артемий. — Это идеальное место, чтобы раствориться в шуме толпы и… провести полевые испытания. Там твое зелье сработает лучше всего. Адреналин, воля к победе и угроза реальной смерти — лучшие катализаторы для «Сердца Зимней Звезды».

На следующее утро они стояли перед ничем не примечательным, полуразрушенным складом у доков. Гул, доносящийся из-под земли, напоминал дыхание спящего великана. Заплатив стражнику у узкого входа пару серебряных, они спустились по скользким каменным ступеням в подземелье.

«Логово Грома» оказалось огромным естественным гротом, частично облицованным камнем. В центре лежала песчаная арена овальной формы, окруженная грубыми деревянными барьерами. Вокруг ярусами шли скамьи, битком набитые Зрителями, кричащей, пьяной и возбужденной толпой. Воздух был густым от запаха пота, крови, дешевого табака и жажды насилия. Для Гелия, чей слух был обострен годами тишины, этот грохот был физической пыткой. Он непроизвольно сжал посох, ища точку опоры в этом хаосе. Вейр, идущий сзади, прижал уши и зарычал, но звук его голоса потонул в общем реве.

Артемий, казалось, был единственным островком спокойствия в этом море безумия. Его глаза холодно скользили по трибунам, выискивая не зрелище, а угрозы, выходы, особенности рельефа. Он купил у зазывалы две таблички и сунул одну Геллию. «Твой номер. Когда назовут — выходи. Правила простые: победа — когда противник не может продолжать. Смерть разрешена, но не одобряется, ибо мертвый боец не принесет доходов хозяевам арены. Используй то, чему научился. И жди моего знака, чтобы выпить зелье».

Гелий смотрел на арену, где сейчас два здоровенных мужчины с секирами и щитами рубили друг друга с тупой жестокостью. Кровь брызгала на песок. Это не было искусством. Это была мясорубка. Он почувствовал тошноту. «Я не могу… просто убить кого-то».

«Ты и не должен, — отозвался Артемий, не отрывая взгляда от боя. — Твоя задача — контролировать. Остановить. Обезвредить. Уничтожение — удел слабых, кто не может позволить себе тонкость. Смотри: левый боец сильнее, но правый видит слабину в защите. Сейчас будет… да».

Левый боец, размахнувшись, открыл бок. Правый Боец рванул вперед, но не для удара секирой, а коротким, резким тычком рукоятью в солнечное сплетение. Левый рухнул, задыхаясь. Правый, вместо добивания, отошел, подняв руку. Толпа ревела от восторга.

«Видишь? Эффективно, не фатально. Изучай противника. Адаптируйся».

Через несколько боев крикливый глашатай, толстый мужчина с лицом, изуродованным шрамом, выкрикнул: «Следующий вызов! Со стороны — юный волшебник с Посохом, заявляющий, что может заткнуть рот любому крикуну! Встречайте — Гелий Флеймбирд!»

Гелий вздрогнул. Артемий слегка толкнул его в спину. «Иди. И помни: ты не Сияющий здесь. Ты — Молчун. Боец тишины».

Ступая по грубому песку, Гелий вышел на арену. Ослепляющий свет факелов бил в глаза, рев толпы обрушивался на него стеной. Его противник уже ждал в центре. Это был юноша, почти его ровесник, но выглядящий на годы старше благодаря шрамам на руках и холодной уверенности во взгляде. Он был одет в простую, но прочную кожаную броню, вооружен парой изогнутых клинков — кастетами с длинными лезвиями, идеальными для ближнего боя. Его темные волосы были растрёпаны, а в серых глазах читалось привычное к крови равнодушие.

«И со стороны дома — наш восходящий клинок, гроза новичков, не знавший поражений в пяти последних боях — Сакори Дэнко!» — взревел глашатай.

Ренар оценивающе осмотрел Гелия, его простую одежду и посох. Усмешка тронула его губы. «Колдунишка забрел не туда. Сейчас твой Посох сломается, а вместе с ней и твои тонкие ручки».

Гелий не ответил. Лишь его синие волосы слегка растрепались из-за ветра по дороге. Он установил посох перед собой, приняв нейтральную стойку, которой учил Артемий: устойчиво, но с возможностью мгновенного движения в любую сторону. Он пытался «почувствовать движения» противника, как учили в лесу, но рев толпы заглушал все. Он мог полагаться только на зрение и интуицию.

Гонг прозвучал как удар грома.

Сакори рванул вперед с пугающей скоростью. Его стиль был агрессивным и прямолинейным будто Молния: серия быстрых, режущих ударов, предназначенных загнать противника в угол. Гелий отступал, парируя посохом, ощущая, как от каждого удара по Посоху в его ладонях отдается неприятная вибрация словно электричество проходящее через посох до самого Гелия. Он пытался применить «Золотые Цепи», Которые явно бы схватили противника, но Сакори двигался слишком быстро и непредсказуемо, его сознание было заточено под бой, и точечно поразить его восприятие не удавалось.

«Что, волшебник? — язвил Сакори, продолжая натиск. — Только отступать умеешь? Где твои фокусы?»

Удар клинка скользнул по плечу Гелия, разрезая ткань и оставляя тонкую кровоточащую полоску. Боль, резкая и жгучая, пронзила его. И вместе с болью пришел страх. И гнев. Гнев на себя, на эту ситуацию, на толпу, ревущую в предвкушении его поражения.

И в этот момент он услышал. Не голос, а скорее направленный импульс, холодную иглу в сознании. Голос Артемия: «Сейчас. Пей. И не сдерживай силу. Выпусти ее. Но направь. В удар».

Гелий откатился назад, разорвав дистанцию. Рука дрожала, когда он вытащил из-за пазухи маленький хрустальный флакон, который дала ему Ванесса утром. «Сердце Зимней Звезды» переливалось внутри мерцающим сине-золотым светом, как кусочек полярного сияния. Он отпил залпом.

Его восприятие ошеломилось. Он чувстовал каждую частицу своего тела будто иследует свой разум.

Это был не холод, а абсолютный нуль, разлившийся по венам. Ожог такой интенсивности, что он переставал быть болью и становился чистым, невыразимым ощущением перерождения. Он услышал, как кричит, но не своим голосом — голосом сжимающегося, ломающегося и вновь формирующегося пространства внутри него. Его Сияние, обычно теплый, сдержанный поток, взметнулось как торнадо. Оно рвалось наружу, требуя выхода, угрожая разорвать его изнутри.

«Направь!» — снова пронзил ледяной укол воли Артемия.

Сакори, увидев свечение, исходящее от Гелия, и искажение воздуха вокруг него, на мгновение замер, глаза расширились. Потом, с боевым кличем, он бросился в атаку, понимая, что происходит что-то опасное.

Гелий больше не думал. Он вложил всю эту бушующую, неконтролируемую лавину силы в один простой, базовый удар посохом. Он не целился. Он просто выпустил энергию вперед, вдоль линии своего взгляда.

Посох даже не коснулся противника.

От его конца отделилась и ринулась вперед сжатая, видимая волна искаженного воздуха и сияющего мороза. Она была не изящной, не точной. Она была грубой, дикой, разрушительной. Ударная волна, смешанная с леденящим вихрем и сине-золотым сиянием Гелия, ударила Сакори в грудь.

Раздался негромкий, но сочный звук, как от удара по тушей. Сакори взлетел в воздух, как тряпичная кукла. Его клинки вырвались из рук и со звоном упали на песок. Он пролетел метров пять и рухнул на спину, откатившись еще на несколько метров, оставляя борозду в песке. Он не двигался. На его кожаной кирасе расцвел причудливый узор инея.

В гроте воцарилась оглушительная тишина. Даже толпа на секунду онемела, пораженная внезапным и эффектным финалом. Потом рёв возобновился с удесятеренной силой — одни кричали от восторга, другие в ярости швыряли свои проигранные билеты.

Гелий стоял, тяжело дыша. Внутри всё еще бушевала буря, но уже стихая, уступая место леденящей, кристально ясной пустоте. Его руки тряслись, но разум был острым, как бритва. Он видел каждую щербинку на посохе, каждое лицо в первом ряду, чувствовал вибрации под ногами. Он подошел к лежащему Сакори. Тот был жив, глаза закатились, дыхание поверхностное, но ровное. Удар был сокрушительным, но не убийственным — ледяная энергия частично амортизировала и парализовала, а не раздробила кости.

Подбежали слуги арены, начали уносить побежденного. Гелий встретился взглядом с одним из них. «Он… будет жив?»

Тот, угрюмо кивнув, бросил: «Отлежится. У вас, волшебников, свои счеты». В его тоне сквозила неприязнь.

Гелий медленно пошел к выходу с арены. Его тело горело изнутри странным, двойным огнем — ледяным жжением зелья и адреналиновой дрожью. Он чувствовал себя одновременно невероятно мощным и до жути опустошенным. Такова цена силы? В зрительных рядах на Гелия смотрел с улыбкой мужчина лет Тридцати-Пяти В железных доспехах и большим Железным мечом с ухмылкой.

У барьера его ждал Артемий. Его лицо было бесстрастным. «Неуклюже. Расточительно. Ты выплеснул энергию, достаточную, чтобы обезвредить десяток таких, на одного. Но… цель достигнута. Зелье сработало. Каналы расширены. Теперь нужно научиться наполнять их без таких эксцессов. Отдохни. Смотри следующий бой».

Прежде чем Гелий успел что-то сказать, глашатай снова взревел, перекрывая шум: «И по особой просьбе одного уважаемого господина — неожиданный вызов! Артемий Блюголд, известный как последователь бога, вызывает нашего непобедимого чемпиона, грозу Колизея, того, кто отправил на покой двадцать семь бойцов — ЖЕЛЕЗНОГО ТАРАНА!»

Рев толпы достиг апогея. На арену с другой стороны вышел колосс. Человек под два метра ростом, с телом, покрытым буграми мышц и старыми шрамами. Он был облачен в наборную Железную Броню, на руках — массивные стальные наручи с шипами. В руках он нес огромный тяжёлый железный меч, который, казалось, обычный человек даже от земли не поднимет. Его лицо, тупое и жестокое, светилось Радостью Ребёнка. Будто видел равного себе противника

Артемий, не спеша, сбросил свой плащ, оставшись в темной, казалось роскошной одежде, напоминающей тренировочный костюм. Ни доспехов, ни оружия. Его появление вызвало недоуменные возгласы.

«Давай Таран уделай его и покажи что ты сильнее бога! Да покажи ему кто тут настоящий бог!» — орал кто-то с трибун.

Артемий не реагировал. Он вышел на середину арены и остановился в десяти шагах от Железного Тарана, приняв расслабленную, почти небрежную стойку.

Гонг прозвучал.

Железный Таран чемпион Колизея, с рыком, сотрясающим воздух, рванул вперед, подняв меч для сокрушительного удара сверху. Казалось, этот удар мог расколоть пополам каменную плиту.

Артемий не стал уворачиваться или отступать. Он сделал один легкий, скользящий шаг навстречу, внутрь дуги удара. Его движения были нечеловечески плавными и экономичными. Когда меч уже начал опускаться со свистом, тело Артемия «провалилось» вниз и вбок, он проскользнул мимо могучего тела, как тень. Его ладонь, раскрытая, с жесткими пальцами, бритвенно точно ударила Тарана сбоку, под ребра, в точку между пластинами брони. Удар был несиловым, скорее похожим на резкий толчок или щелчок.

И эффект был мгновенным. Таран закашлялся, его размах нарушился, меч с силой вонзился в песок в сантиметрах от его собственной ноги. Колосс осел, на лице мелькнула гримаса боли и изумления. Он не понимал, что произошло.

А Артемий уже был не там. Он двигался. И это была не просто скорость. Это была… текучесть. Он не бежал, он струился по арене, описывая вокруг ошеломленного чемпиона невозможные дуги. Его стиль был чужд всему, что видели здесь. В нем не было ни мощи уличной драки, ни выверенности воинских искусств. Это была охота. Чистейшая, безжалостная охота высшего хищника.

«Стиль Животных: Пантера, — прошептал Гелий, вспоминая редкие упоминания учителя. — Импровизация, основанная на наблюдении за зверем. Экономия движения, убийственная точность, атака из любой позиции».

Таран, разъяренный и униженный, пытался поймать ускользающую тень. Он метался, размахивал булавой, пытался схватить. Но Артемий был всегда на полшага впереди, на сантиметр вне досягаемости. Его удары — ладонью, ребром руки, пальцами, пяткой, коленом — сыпались на противника, как град. Они не ломали кости, не оставляли глубоких ран. Они били по сухожилиям, по нервным узлам, по точкам равновесия. Каждый удар был коротким, резким, неотразимым. Каждый удар заставлял массивное тело чемпиона вздрагивать, спотыкаться, терять ориентацию.

Это было не сражение. Это был разбор. Разбор сложного, но грубого механизма на винтики.

Через минуту Железный Таран уже не был грозным бойцом. Он был огромным, измученным, дезориентированным зверем, тяжело дышащим, забрызганный слюной и кровью из носа лицом. Его броня стала его тюрьмой, а меч — неподъемной ношей.

Артемий, закончив очередную плавную дугу, оказался прямо перед ним. В его глазах не было ни злорадства, ни гнева. Только холодная завершенность задачи. Он посмотрел на чемпиона своими ледяными серыми глазами и Своими Взлохмаченными чёрными волосами

«Достаточно, — сказал он, но так тихо, что только Гелий, напрягая слух, мог разобрать. — Пора заканчивать».

Таран, с последним рыком, попытался сделать отчаянный выпад. Артемий снова сделал шаг навстречу, но на этот раз не в сторону, а прямо под выпад. Он поймал запястье Тарана с мечом одной рукой, потянул на себя, разрушая и без того шаткое равновесие, и одновременно подставил ему ногу. Колосс начал падать вперед. В тот же миг Артемий, используя инерцию падения, поднырнул под его руку, прижался спиной к его груди и, с мощным усилием ног и спины, поднял его в воздух. Это было невероятное зрелище: человек обычного сложения поднимал гиганта в полном вооружении.

Но на этом он не остановился. Держа Тарана на спине, Артемий резко закрутился на месте, используя центробежную силу. Один оборот, второй — и на третьем он выкинул гиганта. Железный Таран полетел, как мешок с костями, описывая в воздухе дугу, и с оглушительным грохотом приземлился спиной на песок в пяти метрах от места, где его подняли. От удара песок взметнулся фонтанчиком. Чемпион не двигался. Он был без сознания.

Тишина. Абсолютная. Потом одинокий, срывающийся возглас, и толпа взорвалась. Но это был уже не рев кровожадности, а рев потрясения, почти благоговейного ужаса. Они видели мастерство, превосходящее их понимание.

Артемий, даже не запыхавшись, подошел к лежащему чемпиону, наклонился, проверил пульс. Убедившись, что тот жив, развернулся и пошел к выходу, игнорируя рев толпы, летящие под ноги монеты и восторженные крики. Он подошел к Геллию, взял свой плащ.

«Уходим. Пока не началась суматоха».

Когда они выбрались из Колизея на прохладный воздух набережной, Гелий не выдержал. «Это… это было невероятно. Ты даже не использовал магию».

«Магия — костыль для тех, чье тело и разум не достигли совершенства, — отозвался Артемий, надевая плащ. — Стиль Пантеры — лишь один из аспектов. Он построен на восприятии, предвидении и использовании силы противника против него самого. Железный Таран был силен, но предсказуем и медлителен, как глиняный горшок. Разбить его не составляло труда».

«Ты… ты выложился на полную?» — спросил Гелий, всё еще под впечатлением.

Артемий остановился и посмотрел на него. В его глазах впервые за многие дни мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее иронию. «Полную? Гелий, я использовал около одного процента от того, на что способен в реальном бою, а не в этом цирке. И даже этот один процент был расточителен. Слишком много движений для зрителей. В настоящей схватке все было бы закончено на первом шаге. Запомни: истинная сила не нуждается в зрелищах. Она тиха, быстра и необратима. Теперь идем. Нам нужно забрать кое-что у Ванессы и покинуть город. Шум, который мы сегодня устроили, привлечет ненужное внимание».

Пока они шли к мастерской Ванессы, Гелий чувствовал странную смесь опустошения и подъема. Зелье все еще работало в нем, прочищая и расширяя каналы, он чувствовал, как его восприятие мира стало острее, но и более хрупким. Вдруг из темного переулка вышла фигура. Гелий мгновенно напрягся, но это был не враг.

Это был Сакори Дэнко. Он выглядел бледным, под глазами синяки, одна рука была на перевязи, но он держался прямо. Увидев Гелия, он кивнул.

«Маг. Я тебя ждал».

Вейр, шедший сзади, издал тихое предупреждающее ворчание, но Гелий жестом его успокоил. Артемий лишь замедлил шаг, наблюдая с холодным безразличием.

«Сакори. Ты… как ты?»

«Сломано ребро, ушиб всего, что можно ушибить, и чувствую себя так, будто меня переехала повозка, запряженная ледяными демонами, — отозвался боец, но в его голосе не было злобы. — Но живой. Спасибо за это, кстати. Видел я, как там Тарана отделывают. Мог бы и меня на куски разобрать, если бы захотел».

Гелий смутился. «Я… я не хотел причинять такой вред. Я не контролировал силу».

«Это было заметно, — усмехнулся Сакори. — Но в этом-то и дело. У тебя есть грубая сила. Огромная. А у меня… — он показал на свои клинки, висевшие на поясе, — есть скорость и техника. Но против брони или магии я часто бессилен. Мы слышали тут разговоры… что вы уходите из города. И, возможно, вам понадобится пара лишних глаз и быстрых рук. Я знаю окрестности как свои пять пальцев. И мне… надоело быть гладиатором в этой дыре. Я хочу научиться чему-то большему. Или хотя бы увидеть, что находится за ее пределами».

Гелий удивленно посмотрел на Артемия. Тот молчал, его лицо было каменной маской. Потом он сказал: «Он будет обузой. И потенциальной предательницей. Его могут купить».

«Меня не купить, — резко парировал Сакори. — Я дорожу своей свободой больше, чем золотом. А что до обузы… Я могу драться, могу стоять на страже, могу охотиться. И я не боюсь ни магии, ни чудовищ. После сегодняшнего — точно».

Гелий почувствовал неожиданный прилив симпатии к этому дерзкому, избитому юноше. В нем была искра, которая напоминала ему его собственное, еще не до конца задавленное стремление к чему-то большему, чем просто выживание. «Он хорошо дерётся, учитель, — тихо сказал он Артемию. — И он прав — лишние глаза и знание местности могут помочь. Особенно если за нами идут».

Артемий долго смотрел на Сакори, потом на Гелия. Казалось, в его холодном уме происходили сложные вычисления, взвешивание рисков и потенциальных выгод. Наконец, он выдохнул, и это было похоже на стон усталости от необходимости принимать решения, основанные не только на логике.

«Хорошо, — сказал он. — Но условия мои. Ты подчиняешься без вопросов. Ты на положении ученика, даже ниже Гелия. Твоя жизнь ничего не стоит в приоритете миссии. Если отстанешь, будешь ранен или станешь угрозой — мы оставим тебя. Или я устраню тебя сам. Если согласен — иди за нами сейчас. Нет — отойди и забудь, что видел нас».

Сакори не колебался ни секунды. Он выпрямился, насколько позволяла боль в ребрах. «Согласен. Куда идем?»

«Сначала — к ведьме. Потом — в горы. Подальше от цивилизации и ближе к настоящим испытаниям, — ответил Артемий, уже поворачиваясь, чтобы идти. — Попробуй угнаться, Дэнко(Молния)».

И он зашагал прочь, не оглядываясь. Гелий кивнул Сакори, и они пошли следом, странная троица (не считая белого ледяного волка), объединенная не доверием, а необходимостью и смутной, невысказанной надеждой каждого найти в этом союзе что-то свое: один — исполнение долга, второй — контроль над силой и понимание прошлого, третий — выход из клетки и настоящий вызов.

Город Каменный Клык оставался позади, шумный, грязный и полный опасностей. Впереди были горы, холод и тайны, которые хранил в себе молчаливый учитель. И решение, которое предстояло сделать, чтобы перейти на следующий шаг в неизвестность.