Глава 5 — Без названия

Они говорят примерно десять минут.

Катерина делает затяжку. Дым уходит к приоткрытому окну.

— Иногда думаю, может, я просто слишком хорошо умею быть удобной, - добавляет она тише. - Не в смысле "милой". Просто… если от меня ждут нормального решения, я его принимаю. Даже если потом не понимаю, моё оно или нет.

Она не жалуется. Не просит сочувствия. Не пытается выглядеть глубже, чем есть. Просто произносит это вслух, ровно, аккуратно, как человек, который редко открывает дверцу, но если открыл, то ненадолго.

Виктор молчит.

Не перебивает. Не кивает. Не пытается вставить что-то умное.

Просто слушает.

И от этого сначала кажется, что он действительно здесь. Что он не играет, не проверяет, не разбирает её на части. Просто стоит рядом, курит и слушает.

Катерина смотрит в окно, не на него.

— Самое странное, что я даже не могу сказать, будто меня заставили. Никто не давил. Никто не угрожал. Просто всё было устроено так, что спорить казалось глупо.

Она коротко усмехается.

— Наверное, это и раздражает. Когда тебя не ломают, а ты всё равно сгибаешься.

Я слушаю, и внутри что-то сжимается.

Вот оно.

Вот настоящее.

Не "спокойная девочка", не образ, который я себе собрал из нескольких взглядов в коридоре. Человек, у которого тоже что-то не сходится. Который тоже оказался где-то не потому, что выбрал, а потому что однажды не нашёл достаточно веской причины сопротивляться.

Катерина делает ещё одну затяжку.

— И потом вроде поздно начинать возмущаться, - говорит она. - Потому что все вокруг уже решили, что ты нормально справляешься. Родители довольны, преподаватели не жалуются, оценки нормальные. И ты сам начинаешь думать: может, это и есть мой выбор, если я так долго ничего не меняю.

Она замолкает на секунду.

Виктор всё ещё слушает.

Слишком спокойно.

Слишком неподвижно.

Катерина, кажется, собирается сказать ещё что-то. Уже тише. Уже ближе к тому месту, где человек перестаёт рассказывать "о ситуации" и начинает говорить о себе.

— Иногда мне кажется...

— Достаточно, - говорит Виктор.

Катерина замолкает.

Не сразу даже понятно, что произошло.

Слово звучит негромко. Не резко. Не грубо.

Просто окончательно.

Как крышка, которую закрыли.

Виктор спокойно тушит сигарету о край пепельницы. Аккуратно. Без раздражения. Потом выпрямляется и застёгивает куртку.

— Спасибо за сигарету, - говорит он.

Катерина смотрит на него.

Не обиженно.

Не растерянно.

Скорее так, будто она только что услышала фразу на языке, который знает, но не сразу хочет переводить.

— Достаточно? - повторяет она.

Виктор кивает.

— Да.

— В смысле?

Он смотрит на неё пару секунд. Совершенно ровно.

— Я понял.

И всё.

Больше ничего.

Ни "прости". Ни "не хотел перебивать". Ни попытки смягчить. Он даже не выглядит жестоким. И от этого хуже. Потому что жестокость хотя бы можно было бы назвать жестокостью.

А это выглядит как порядок вещей.

Катерина медленно отводит взгляд.

— Ясно, - говорит она.

Голос у неё ровный. Даже слишком.

Виктор не задерживается. Не проверяет, задел ли её. Не ждёт реакции.

Просто идёт к выходу, как человек, который закончил разговор не потому, что ему нужно уйти, а потому что разговор перестал быть ему нужен.

Дверь закрывается за ним тяжёлым звуком.

Катерина остаётся у окна.

Сигарета почти догорела. Она держит её между пальцами, но не затягивается. Просто держит.

Лицо у неё снова закрытое.

Не злое. Не обиженное.

Закрытое.

Как будто она задвинула что-то обратно. Аккуратно, без звука. И теперь всё снова на месте.

Она не смотрит на меня.

И я понимаю, что мне надо что-то сделать.

Остаться. Сказать хоть что-нибудь. Не обязательно умное. Не обязательно правильное. Просто человеческое.

"Он мудак" звучит слишком просто.

"Не обращай внимания" звучит ещё хуже.

"Ты не договорила" звучит так, будто я признаюсь, что всё это время стоял рядом и подслушивал.

Хотя я подслушивал.

Можно было бы сказать:

"Я бы дослушал".

И, наверное, это было бы честно.

Но именно поэтому я этого не говорю.

Потому что если я скажу это сейчас, это будет не для неё.

Это будет для меня.

Чтобы почувствовать себя лучше.

Чтобы не быть человеком, который стоял рядом, всё слышал и ничего не сделал.

Катерина медленно стряхивает пепел. Он падает в пепельницу почти целым.

Она всё ещё не смотрит на меня.

И вместо того чтобы остаться, я иду за Виктором.

Сам не понимаю почему. Нога делает шаг, потом второй, и я уже у двери. Толкаю её плечом, и курилка остаётся позади: запах, гудение вентиляции, серый свет из окна, Катерина с почти догоревшей сигаретой.

Коридор встречает шумом.

Людьми. Шагами. Нормальным воздухом, который я не замечаю, пока он есть.

Виктор идёт не торопясь. Руки в карманах. Ни разу не оглянулся.

— Виктор.

Он замедляется. Оборачивается на полшага.

— Что?

— Что значит "достаточно"?

Он смотрит на меня секунду.

— То и значит.

— Она тебе что-то личное рассказывала.

— Да.

— А ты просто сказал "достаточно"?

— Да.

От этого становится хуже.

Я, наверное, ждал, что он начнёт выкручиваться. Скажет, что не так понял. Что не хотел перебивать. Что у него были дела. Что угодно.

Но он даже не пытается.

— Зачем?

Виктор останавливается. Поворачивается ко мне полностью.

— Затем, что мне было достаточно.

— Для чего?

Он чуть наклоняет голову.

— Чтобы понять.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри поднимается раздражение.

— Понять что?

— Её.

Фраза короткая. Почти пустая. Но почему-то именно она звучит мерзко.

Как будто Катерина не говорила с ним, а проходила проверку. Как будто её слова были не словами, а материалом. И материала оказалось достаточно.

— Она не задача, - говорю я.

Виктор смотрит на меня внимательнее.

Потом вдруг спокойно кивает.

— Да. Ты прав.

Я замираю.

Почему-то именно это сбивает сильнее, чем если бы он начал спорить.

— Что?

— Она не задача, - повторяет он. - Человек не задача. Разговор не тест. Уязвимость не материал. Всё верно.

Он говорит это без издёвки.

Почти скучно.

Будто просто признаёт очевидное, которое не имеет практического значения.

— Тогда почему ты так сделал?

Виктор смотрит на меня ещё секунду.

— Потому что мог.

Вот и всё.

Ни философии. Ни оправдания. Ни красивой конструкции, в которую можно было бы вцепиться и начать её ломать.

Просто:

Потому что мог.

Я чувствую, как пальцы сами сжимаются.

— Это по-скотски.

Виктор чуть улыбается.

— Да.

Снова.

Снова это согласие.

Не раскаяние. Не защита. Не даже цинизм.

Просто признание факта.

— И тебе нормально? - спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

— Не очень.

Я смотрю на него.

— Тогда зачем?

— Даниель, - говорит Виктор почти устало. - Ты всё ещё думаешь, что люди делают только то, что считают правильным. Это мило. Непрактично, но мило.

— Не переводи.

— Я не перевожу.

Он убирает руки в карманы и смотрит куда-то мимо меня, вдоль коридора.

— Ты прав. Я поступил плохо. Она, скорее всего, это поняла. Ты это понял. Я тоже понял. Что дальше?

Я молчу.

Потому что не знаю.

Мне хочется, чтобы он начал спорить. Чтобы защищался. Чтобы сказал что-то мерзкое, но сложное, и тогда я смог бы злиться на его логику.

А он просто снял логику со стола.

Оставил поступок.

Голый. Некрасивый. Неприятный.

— Ты не собираешься извиняться? - спрашиваю я.

— Нет.

— Почему?

— Потому что не хочу.

Он произносит это так просто, что становится почти смешно.

Почти.

— Ты реально ублюдок, - говорю я.

Виктор смотрит на меня.

И улыбается.

Не весело. Не широко.

С каким-то тихим удовлетворением.

— Вот, - говорит он. - Уже лучше.

— Что лучше?

— Наконец-то ты сказал не то, что звучит правильно. Ты сказал то, что думаешь.

— Я и до этого говорил то, что думаю.

— Нет, - спокойно отвечает он. - До этого ты пытался выбрать формулировку, которая сделает тебя хорошим. Сейчас просто сказал.

Я хочу возразить.

Не могу.

Потому что в этом тоже есть правда. Маленькая, неприятная, как камешек в обуви.

Виктор смотрит на меня ещё секунду, потом будто теряет интерес к разговору. Не резко. Просто закрывает его внутри себя.

И я вдруг понимаю: сейчас он сделает то же самое.

Скажет "достаточно".

Но вместо этого он поворачивает голову к выходу из корпуса.

— Слушай, - говорит он уже другим тоном. Почти лёгким. - Пошли в бар.

Я моргаю.

— Что?

— В бар, - повторяет он, как будто я не расслышал что-то элементарное. - Пары кончились. На улице серо. Стоять тут и обсуждать мою моральную деградацию скучно даже для меня.

Он уже разворачивается к выходу.

— Я не... - начинаю я.

— Не пьёшь?

— Пью, - говорю я. - Просто...

— Просто что?

Я не заканчиваю.

Потому что "просто" это "я не готовился к этому", "у меня не было плана", "мне надо сначала решить, хочу ли я". Это снова я, который ждёт, пока ситуация станет достаточно понятной, чтобы в неё войти.

Виктор оборачивается. Смотрит на меня с ленивым терпением человека, которому не привыкать ждать, пока другие соберутся в кучу.

— Даниель, - говорит он. - Это бар. Не пересадка сердца.

Пауза.

— Идёшь?

И я снова делаю то, чего не успеваю обдумать.

— Иду, - говорю я.

Виктор кивает коротко, как будто другого ответа и не ожидал, и идёт к выходу.

Я иду следом.

В голове крутится одна мысль, тупая и неудобная:

Я только что мог вернуться к Катерине.

Мог сказать хоть что-нибудь. Не чтобы стать хорошим. Не чтобы закрыть сцену красивым жестом. Просто потому что она стояла там одна, с почти догоревшей сигаретой, после чужого "достаточно".

Но я пошёл за ним.

И я не знаю, это трусость или что-то другое.

Наверное, узнаю в баре.