Глава 4 — Глава 4

Двумя днями ранее Дня Всех святых и тремя - Дня всех усопших
верных в ночь с 29 на 30 октября молятся за погибших в "Черную ночь
белорусской поэзии", воскрешая последние дни жертв русских оговорщиков, скинувших
с себя бремя принципов презумпции невиновности. Обида за кощунство над гордостью
нации неприятно напоминает о себе, когда "Присяга" Чарота, написанная
на стене тюрьмы, где он встретил смерть, звучит среди рядов крестов Куропат. Это
скорбь не по ста тридцати двум, а по тридцати тысячам, прошедшим по "Дороге
смерти".

Черно-белые фотографии поэтов вызывают тоску по временам,
когда люди были преданы ценностям свободы настолько, что цена жизни считалась
приемлемой в борьбе за становление нации. Поэтому особенно приятно видеть «цепи
памяти», когда собравшиеся выстраиваются в цепочку у ступенек здания
госбезопасности со свечами в руках. Это свидетельство того, что страна, за
которую погибли ученые, врачи, общественные деятели, управленцы, работники
системы образования и строительства, существуют и благодарит.

В этот вечер мне было радостно и грустно идти домой после
школы, слышать песни во дворах, замечать, как загораются новые свечки с
наступлением темноты. Я захотел походить так по улицам и продолжал до тех пор,
пока ногам не стало холодно, и я устал, пришел домой поздно, когда на улице
везде горели фонари. Снял рюкзак, вымыл руки и пошел спать.

***

Посреди долины сидел мальчик. Сложно было различить его
вдалеке, но почему-то я подумал, что он улыбается, иногда смеется. Казалось, он
ждал кого-то, от скуки иногда срывал синие цветы вокруг и вроде бы пытался
плести венок, но у него это плохо получалось, цветы рассыпались, косичка не
выходила, наверное, мальчик постоянно путал левую и правую стороны. За время,
пока он ждал, перистые и легкие облака куда-то пропали, а вместо них все чаще
стали появляться серые. Скоро уже все небо было закрыто только ими так, что
солнце совсем пропало, и стало темно. Вместе с голубым небом незаметно стали
пропадать и цветы. Теперь вокруг было холодно и пусто, травы окончательно
исчезли и стало видно то, что лежало под ними – человеческие кости.  Сейчас, если оглянуться, можно было понять,
что вокруг только они и серая пелена сверху. В этот момент я понял, что
мальчиком был я. Неожиданно я почувствовал, как кто-то мягко коснулся моего
плеча сзади. Светловолосая голубоглазая девочка, похожая на ожившую фигурку
ангелочка, смотрела на меня.

-Скажи, могут ли кости ожить?

Я молчал. Тогда Она расправила руки и сказала:

-Кости, слушайте! Я прилажу к вам сухожилия, наращу
на вас плоть и покрою кожей, вложу в вас дыхание, и вы оживете.

Раздался шум, постукивание, и кости начали сходиться –
кость с костью. Они, несметное войско, ожили и встали на ноги.