Глава 107 — Без названия

“Да ты ни черта не знаешь! Я никогда не слышала, ни о
каких монастырях или же храмах, которые бы оскорбляли группы или
сообщества лиц, за организацию ими группок для подъема на гору. Если я
расскажу об этом деле, ну хоть что-нибудь Мастеру Хуняню, то пхм! Вот в
этот момент ты и узнаешь, насколько ты и был, по-настоящему
отвратителен.” — Сказала ему женщина.

“Су Хун!” — Чэнь Цзинь так же был, сейчас дико как взбешён: “Следи за своим языком! Мастер Ву Мин не был плохим человеком!”

“Хех,
Хех, Хех!” — Сухо просмеялась Су Хун. Ну и приметив, что выражение на
лице Чэнь Цзина, сейчас становилось всё сквернее и сквернее, она
вздохнула и сказала: “Ладно, ладно, хорошо. Я не пойду, доволен?
Эх-эх-эх, мне вот интересно, как будет проходить Дхарма-ассамблея для
Омовении Будды под руководством нашего Фанчжэна.”

Ну
и с Су Хун пошедшей ему на компромисс, гнев Чэнь Цзина начал потихоньку
рассеиваться. Он хладно произнёс: “Это уже было под вопросом, будет ли у
него там на горе, вообще выдаваться рис. Ну или же там, даже возможно
не будет и супа или же чистой воды, чтобы собственно этот
возможно-невозможный рис и проглотить. Ведь в подобном состоянии, даже
если он и предложит нам покушать несвежего деревенского риса, как мы
вообще его будем и проглатывать? Мы им что, должны давиться в сухомятку
что ли?”

….

Ну
и там, всё еще поднимаясь вверх по горной тропе, Ван Югуй вёл группу
людей за собой. Детишки, резвящиеся у него по сторонам, быстро бежали
вперед. Однако же, Ван Югуй не был таким человеком, который бы с
легкостью признал бы поражение в скорости, детям. Ну и он, всегда
гонялся за этими детишками, чтобы их, собственно, и обогнать, и чтобы
всегда быть, прямо перед ними.

Здесь
в этой группе поднимающихся к храму людей, так же были и такие люди,
которые довольно-таки сильно отличались от основной группы деревенских
жителей. Ну и в основном, ими были именно молодые люди. Они были одеты в
цветастую одежду и когда они шли наверх, они постоянно пялились в свои
смартфоны. Они продолжали по пути делать селфи и так же всевозможные
фотографии всего своего окружения, ну и если, они и не пытались делать
всевозможные фотографии, то они вместо этого, посылали сообщения в
Вичат, пока они сами и были вовлечены в самое простецкое общение со
своими сверстниками.

“Ма
Юань, я слышал, что ваш ребёнок стал результатом вашей искренней
молитвы на этой вот горе Одного Пальца?” — Молодой человек, вполне
неплохого роста (для азиатских стран), c сексуальными усиками и который
был одет в чёрный пуховик, задал сейчас этот вопрос, когда он и
поправлял свои очки в чёрной оправе.

“Всё
верно, Тань Мин, Я тебя уверяю, храм Одного Пальца и реально
эффективен. Я верю, что все люди, которые отправятся туда наверх, чтобы и
помолиться о детях, не вернутся домой с пустыми руками. Это было такой
распространённой информацией, которую все деревни в округе, уже в
общем-то и знали.” — Смеясь произнесла Ма Юань.

“Хе-хе-хе и вправду что ли?” — С удивлением спросил Тань Мин.

“Ну
конечно же! Ты ведь знаешь о семье дядюшки Ян Хуа, верно же? Этой
несчастной паре выдали смертельный приговор в бесчисленном количестве
больниц, но после того, как они и помолились на этой горе Одного Пальца,
они и действительно смогли зачать близнецов – мальчика и девочку!” —
Сказала ему Ма Юань.

Тань Мин с удивлением воскликнул: “Это же невозможно! Возможно ли, что ранее это просто был, неправильно поставленный диагноз?”

Рядом
с Тань Минем шла женщина, одетая в пальто с леопардовым принтом. Она
держала Тань Миня за руку и она, сейчас, смеясь проговорила: “Мне тоже
так кажется. Разве эксперты, уже не вынесли свой вердикт? В
общераспространённых условиях, все женщины по статистике могли
забеременеть и все мужчины, могли своим семенем зачать ребёнка. Вот
именно те, кто и не мог этого сделать и были исключением из обычных
правил. Ну или же простыми словами, они были – не нормальные. Ну и
помолившись на этой горе Будде и наконец-то зачав, это было просто таким
же исключением из правил, как и их изначальная невозможность зачать,
или же это было, просто абсолютной случайностью. Для статистики всего
нашего мира, это ничего и не значило и по факту, это ничего и не
объясняло. В конце концов, большинство людей на земле, по статистике
могли зачать ребёнка. Тем не менее, этот случай с семьёй Дяди Яня и
действительно вызывает любопытство.”

Ма
Юань смеясь произнесла: “То, о чём ты и говоришь и вправду имеет смысл,
но это же была сельскохозяйственная деревня с обычными деревенскими
жителями и люди тут, просто верили в подобные ненаучные штуки и в
подобные суеверия. Ну и к тому же, мы и вправду помолились о детях, и мы
и реально, после нашей молитвы, смогли зачать ребёнка. Для нас не было
никакой нужды, в это собственно и не верить. Ведь простая благодарность
Будде за подобное “возможно случайное событие”, не приведёт же к его
гневу, чтобы затем этот гнев и был направлен именно на нас, верно же?
Это событие было тем, чем оно, собственно, и было, а именно зачатием
ребёнка после молитвы. Ну и это всё в заключении было тем, что означало,
вроде как верить, нежели, задаваться вопросом о его существовании.”

Тань
Мин покачал головой и сказал: “Подобное могло сработать только в таких
захолустных деревнях как наша. Я тебя уверяю, что в больших городах,
было множество людей, которые зажигали палочки с благовониями, для их
дальнейшего подношения, ну и так же, там было множество людей, которые
дополнительно, постоянно о чём-то молили Будду, но из них, всего лишь
малое количество людей, во всю эту Буддийскую фигню и вправду верило.
Этот наш современный мир, фанатично верил только в одну штуку! В деньги!
С деньгами, ты мог делать всё что угодно.”

“Хватит,
хватит, довольно. Прекрати уже доставать людей, своей дебильной
теорией. Если эти деревенские жители из-за тебя ступят на кривую
дорожку, то это будет считаться в глазах Будды, смертным грехом.” — Жена
Тань Мина, Лян Юй, быстро заставила Тань Мина заткнуться.

Тань Мин безрадостно произнёс: “Мы же ещё, даже не
достигли храма. Разве я не могу говорить тут правду? Ну и к тому же, как
я вообще смогу увести этих деревенских жителей на кривую дорожку? Я
только лишь выдаю им правильные человеческие ценности в жизни! Ну и в
наш день, и в наш век, без хорошего заработка денег, вообще ничего
нельзя было сделать.”

Лян
Юй ему и сказала: “Деньги, деньги, деньги. Всё что ты видишь в своей
жизни, было лишь деньгами. Давай сменим тему нашего разговора. Ма Юань я
слышала, что храм Одного Пальца был полностью обновлён, но как я помню,
данный храм, по идее, должен был быть очень бедным, верно же? Да и
более того, согласно словам Тётушки Ду Мэй и остальной деревенской
компании, в данном храме проживал всего лишь один-единственный монах, и
это был молодой монах, который к тому же, был в этом храме аббатом. Он
что, собрался провести Дхарма-ассамблею для Омовении Будды в одиночку?
Сможет ли он вообще её успешно и провести?”

Ма
Юань так же понимала сложившуюся ситуацию, в которой и находился храм
Одного Пальца. Она произнесла с невесёлой улыбкой: “Если быть честной,
то я так же не думаю, что подобное праздничное событие, закончится
хорошо. Храм Одного Пальца и вправду был очень беден. Он был настолько
беден, что еду для него, приходилось собирать всей деревней. Ну а что до
этой Дхарма-ассамблеи для Омовении Будды… То я думаю, что мы можем
просто позабыть о том, чтобы получить там, ну хоть какого-нибудь отвара.
Все люди, что и собрались в группу для похода на гору Одного Пальца,
просто присоединились к старшему поколению, ради веселья. Ну и к тому
же, разве наш деревенский старейшина и не говорил об этом нашем
посещении храма Одного Пальца так, что он был нужен по большей степени,
только для моральной и физической поддержки нашего родного храма Одного
Пальца, а не для того, чтобы сегодня получить там Отвара Лабы?”

“Вот
поэтому, такой умный я и не взял с собой – эту обременительную чашу.
Когда я поднимусь на гору, я преподнесу палочку с благовониями храму и
выражу моё почтение Будде, как я и должен был сделать, в этот день.
Главной идеей для подъема на эту горы, было хотя бы немного повеселиться
и присоединиться к этому шумному празднеству.” — Сказал Тань Мин.

Лян
Юй спросила: “Тогда… Что произойдет, если там в храме и вправду будет
отвар? Я слышала, что Фанчжэн победил эксперта каллиграфии из города, в
соревновании каллиграфов. Было возможно, что подобное громогласное
событие привлекло к себе интерес какого-то богатого босса, который и
выдал Фанчжэну немного денег из своих личных запасов, что и позволило
Фанчжэну, провести эту Дхарма-ассамблею для Омовении Будды.”

“Ну
и что с того, если этот отвар Лабы и был там. Не то что бы я, его
никогда раньше и не пробовал. Ма Юань, я тебя могу уверить, что если
меня вообще спросят о Отварах Лабы, то я отвечу, что тот отвар, что и
был сварен в Монастыре Байюнь и был самым ортодоксальным! Хех, их Отвар
Лабы был сделан из восемнадцати первоначальных ингредиентов! Как
Буддисты его называли? Правильно, отвар из семи сокровищ и пяти вкусов.
Хех, на вкус данный отвар, был просто восхитительным! Если бы мой отец,
не настоял бы на том, чтобы я вернулся домой именно сегодня, то я бы
сегодня отправился бы именно в Монастырь Баюнь.” — Тань Мин начал
затягивать в свои сети Ма Юань, когда он и шёл вверх к вершине.

Ма
Юань ему и сказала: “Монастырь Байюнь? Это отсюда слишком далеко. Я
раньше никогда там и не была, но если сделать вывод об этом монастыре,
исходя чисто из твоих слов, то я и действительно бы хотела, однажды туда
сходить и всё посмотреть, если конечно, мне и выдастся подобный шанс,
но если мы будем говорить именно о Отваре Лабы, то Отвар Лабы Монастыря
Хунянь, так же был очень даже и не плох. Он просто был чуточку, слишком
водянистым, но он всё ещё был очень и очень вкусным. Количество людей,
которые отправлялись туда к монастырю каждый год, чтобы и отведать их
Отвара Лабы, было больше тысячи человек. У данного монастыря и вправду
не было достаточного количества пожертвований, поэтому они и не могли
позволить себе, полностью обеспечить каждого приходящего к ним мирянина,
удовлетворительной порцией кормёжки, в виде Отвара Лабы.”

Тань
Мин смеясь произнёс: “Ну это была трагедия всех маленьких храмов. Ну а
Монастырь Байюнь, был огромным монастырём! Как количество людей, которые
отправлялись на Дхарма-ассамблею для Омовении Будды в Монастырь Байюнь,
может ограничиваться лишь тысячью или около-того человек? Количество
людей что и приходило к ним в монастырь каждый год, исчислялось
десятками тысяч! Вот это и было то, что я называю настоящим собранием!”

Ма Юань начала ждать с нетерпением похода в Монастырь Байюнь, когда она и услышала слова Тань Мина.

Ну
и идя от них в стороне, Лян Юй слегка покачала головой. Она даже и не
парилась, чтобы отвечать Тань Мину на его восхваления. Она пошла от них
вперед, чтобы пообщаться с другими своими родственниками.

Ну
и в данный момент времени, Фанчжэн в жутком изумлении смотрел на
огромную тарелку, которая была размером с тазик для умывания лица.
Посреди данной тарелки, стояла статуя Будды. Он не знал, из чего была
сделана данная статуя, но она была ослепительна, и она выглядела,
невероятно ослепляющей под лучами солнечного света. На постаменте для
статуи, вокруг, были вырезаны цветы лотоса, которые были прямо как
живые. Ну и там, рядом с этой тарелкой, находилась изысканная чаша для
воды, ну а уже рядом с ней, находился вырезанный крохотный прудик. Этот
крохотный, но изысканного прудик, источал легкий цветочный аромат. Ну а
этот цветочный аромат, радовал сердце и освежал разум. Он вызывал
невероятный комфорт всего тела и души, когда человек его, собственно, и
занюхивал.

“Система, это
так же были дополнительно выданные предметы, в виде кухонной и
ритуальной утвари?” — Фанчжэн задал вопрос Системе, когда он смотрел на
эти штуки, которые и были сейчас расположены прямо перед ним.

“Дхарма-ассамблея
для Омовении Будды, естественно должна была иметь Будду, чтобы его и
омывать. Использование душистой воды для омовения Будды, изначально
является некой формой проявления уважения к Будде, а во-вторых, так же
является и баптизмом(очищением) самого себя.”

Фанчжэн
кивнул и указал своим лицом на то, что он как бы, всё и понял. Тем не
менее, несмотря на его понимание того, что он вроде как и должен был
сейчас сделать, он раньше никогда не проводил никаких Дхарма-ассамблей
для Омовении Будды и он раньше никогда и не видел, как её собственно и
проводили. Он и реально был сейчас немного потерян, когда ему нужно было
использовать все его знания и всё его понимание, на практике. Однако
же, если посмотреть на всё это дело, с другой стороны, то можно было
понять, что люди, которые и придут к нему на празднество и на ритуал
омовения Будды: все были из деревни. Что его, в общем-то сильно и
успокаивало.

Он
правильно расположил статую Будды в храме и перенес Белку, положив её
прямо рядом с ней. Затем он и сказал: “Пригляди за этими вещами. Как
только отвар будет готов, ты получишь за свою работу, большущую чашу
отвара! Ну и тогда, ты и сможешь нажраться отваром, просто от пуза. Ну а
если ты не справишься с подобной тривиальной работой, то, что я ещё
могу сказать: голодай.”

Белка
подняла крошечный совочек, который предназначался для черпания воды,
как если бы она и взаправду была солдатом. Она постучала себя по груди и
запищала. Этот писк чем-то напоминал писк солдата, который заверял
своего командира о своём полном подчинении и о своей полной готовности
совершить подвиг!

Фанчжэн
не мог не засмеяться из-за забавных действий белки, затем он, улыбаясь
потрепал белку за шерсть на её холке. Ну и развернувшись, он заставил
Одинокого Волка, собрать для них немного дров, перед тем как он сам,
вынул свой мобильный телефон, чтобы сделать пару селфи на память.

Ну
и в этот самый момент, Фанчжэн и услышал голоса, которые сейчас и
доносились до него, откуда-то снаружи. Ну и следуя за этими голосами,
группа людей, наконец-то начала появляться из-за горизонта. Ну и когда
Фанчжэн это и увидел, он сделал глубокий вздох и подавил всё то
возбуждение, что и бурлило сейчас в нём. Он сложил свои ладони вместе у
себя на груди и прошептал: “Старый Отец Один Палец, твоё желание
наконец-то было исполнено. Тем не менее, это было только лишь самое
начало. В будущем… В будущем: я обязательно проведу настоящую и
массивную Дхарма-ассамблею для Омовении Будды! Я позволю тебе в другом
мире, ходить с гордо поднятой головой!”