Глава 4 — Ангел квартала красных фонарей

'Мне срочно нужно вернуть хватку, которая была у меня в прошлой жизни.'

С тех пор как я начал поставлять хинин торговой гильдии, прошло немало времени.

И за этот период я осознал одну страшную вещь.

А именно: все мои рефлексы врача окончательно атрофировались.

'Как и ожидалось, стоит чуть отдохнуть, и навыки начинают ржаветь.'

Я понял это, пока исследовал хинин.

С самим созданием лекарства проблем не возникло.

Проблема нарисовалась в процессе внутривенного введения хинина пациенту с малярией.

'Хирург, не сумевший попасть в вену с первой попытки. Какой позор.'

Тогда мне удалось нащупать вену только после того, как я трижды исколол подопытного пациента.

Это была весьма серьезная проблема.

Если я так и буду тихо отсиживаться и ничего не делать, то к двадцати годам рискую растерять всю ловкость рук.

Осознав этот факт, я немедленно бросился искать способ, где бы прямо сейчас раздобыть пациентов.

К счастью, найти место, нуждающееся во враче, оказалось несложно.

'Я могу просто заняться медицинским волонтерством.'

Там, в самом низу, если спуститься в трущобы, отбоя не будет от больных, ожидающих лекаря.

Приняв решение, я действовал быстро.

Я тут же отправился в кабинет Крестного, чтобы попросить разрешения.

"Занимаясь исследованиями хинина, я понял, что есть множество людей, которым нужна моя помощь. Поэтому, на какое-то время, я бы хотел отправиться в трущобы—"

"Ступай."

"?"

"Кровь и правда не водица, не так ли? Я приставлю к тебе охрану, так что иди и делай всё, что считаешь нужным."

Как ни странно, он дал добро на удивление легко.

Если подумать, отношение Крестного ко мне в последнее время стало каким-то странным.

Раньше он смотрел на меня как на обузу — племянника, которого некуда деть.

А сейчас... как бы это описать? Его взгляд стал теплым, но в то же время каким-то тяжёлым.

Словно гремучая смесь нежности и щемящей жалости.

И вот теперь он даже без лишних вопросов отпустил меня в квартал красных фонарей.

'Чего? Неужели в эту эпоху всем плевать, что ребенок шастает по таким местам?'

Да как бы не так.

Каким бы варварским ни было досовременное общество с его нулевым пониманием прав ребенка, грань дозволенного всё же существует.

Взрослые могут дымить сигаретами прямо в лицо младенцу, но это не настолько безнадежная эпоха, чтобы позволить десятилетке спокойно разгуливать по бордельному кварталу.

Тогда главный вопрос: почему он разрешил?

'Неужели... это завязка сюжета о сбившемся с пути наследнике?!'

Если так, то всё сходится.

История о юном дворянине, потерявшем родителей и не блещущем талантами, который в итоге пошёл по неправильной дорожке — классика жанра.

Возможно ли, что Крестный решил, будто это именно мой случай?

Я было задумался, с какого конца начать решать это недопонимание, но в итоге просто забил.

Разве хоть одна подобная история решалась одними лишь разговорами?

Все они заканчиваются одинаково: герой утирает всем нос своими ошеломляющими достижениями.

Решив, что однажды всё само собой прояснится, я просто сосредоточился на том, что должен был сделать.

Что ж, тогда самое время отправиться в квартал красных фонарей и вернуть себе былую хватку.

С того самого дня я начал регулярно ездить в район красных фонарей.

Конечно, поначалу местные относились ко мне с подозрением.

"Доктор? А, вроде целителя. И что забыл целитель в такой дыре для отбросов, как наша?"

Возможно, дело было в том, что в этом мире вообще не существовало концепции медицинского волонтерства.

Обитатели трущоб поначалу встретили внезапно свалившееся на них добродушие с недоверием.

Но когда я доказал свою ценность реальными делами, они мало-помалу начали меня принимать.

"Доктор. Спасибо, что спасли мою младшую сестру в прошлый раз."

Эпоха, когда родильная горячка была главной причиной женской смертности.

Достаточно было уделить немного внимания элементарной гигиене, и выживаемость рожениц взлетала до небес.

И вот так, в свой первый год идеальной посещаемости квартала красных фонарей...

В какой-то момент местные жительницы начали звать при родах меня, а не повитуху¹.

Не будет сильным преувеличением сказать, что около половины детей, родившихся здесь за последний год, побывали на моих руках.

Но была одна загвоздка.

'Какого черта. Будь я настоящим главным героем, разве мне не должен был подвернуться ещё какой-нибудь рояль в кустах после таких-то трудов?'

Целый год в трущобах квартала удовольствий.

И кроме роста моего мастерства и славы как искусного врача, в моей жизни не произошло ровным счетом никаких значительных изменений.

Никаких бывших великих магов или мастеров гильдии убийц, скрывающихся на дне общества.

Никаких полиморфированных драконов или Королей Демонов, вышедших на вечернюю прогулку.

Ни одного будущего Святого Меча или подающего надежды героя.

Что за чушь? Где мои рояли?

'Угх. Или одного года для этого банально мало?'

Но раз уж я начал это волонтерство, я не мог просто так всё бросить.

В итоге всё, что я приобрел — это знания, технику и немного данных для клинических исследований.

Ах да, ещё щепотку уважения и титул в придачу.

Хотя в приличном обществе, светить титулом 'Ангел бордельного квартала' не очень.

Кстати, если подумать, нельзя сказать, что я ушел с пустыми руками.

Жители трущоб выделили мне самую настоящую собственную клинику.

По сути, я обзавелся домом на свое имя.

"Ну что ж, приступим к работе."

Хватит витать в облаках.

Я собрал медицинский саквояж и встал с кровати, готовясь к сегодняшнему обходу.

На дворе стоял декабрь, так что погода не баловала.

Я накинул детское пальто и взялся за ручку входной двери.

Но сегодня латунная ручка почему-то была такой ледяной, что чуть ли не примерзла к ладони.

Этот неестественный холод заставил меня сразу заподозрить неладное.

Вшшшш!

И когда дверь распахнулась, а в лицо ударил ледяной ветер, я понял, что предчувствие меня не обмануло.

Стоило мне сделать вдох, как нос мгновенно онемел от мороза.

С трудом разлепив глаза, я увидел лишь сплошную белую пелену.

Я не мог даже разглядеть деревья в саду прямо перед флигелем.

Разумеется, я также не видел, что творится со зданиями за забором.

Я не видел ни зги, но мог с уверенностью сказать: если кто-то шагнет в эту метель, его похоронит под снегом в мгновение ока.

"...."

А если подумать, как раз сезон сильных снегопадов.

Со вчерашнего дня снег нещадно лупил в окно всю ночь напролет.

Глядя на буран, казавшийся загрязнённым от городского смога, несмотря на белизну, я на секунду прикинул ситуацию.

Обычно в новеллах именно в такие моменты появляется пациент.

В такую погоду в каком-нибудь доме обязательно окажется девушка, находящаяся на волосок от смерти.

Значит ли это, что сейчас начнется ивент для доктора — пробираться сквозь метель на вызов к больному?

Хм...

'Нет, ну это уж слишком, правда?'

Даже если я главный герой, есть авантюры, в которые можно ввязаться, а есть безрассудства, которых стоит избегать.

И одиннадцатилетний шкет, прущийся в такую пургу — это как раз безрассудная глупость.

А точнее, для этого есть отличное слово: самоубийство.

'Я умру ещё до того, как доберусь до пациента.'

Верно, на сюжетный ивент это всё-таки не тянет.

Главный герой в жанре недопониманий — это не какой-то неуязвимый читер, так что на сегодня клиника закрыта.

Я бросил саквояж обратно в комнату и завалился на кровать.

'И чем же мне сегодня заняться?'

Я как раз продуктивно проводил время, катаясь по кровати, когда дверь с грохотом распахнулась.

В комнату ворвался старший дворецкий.

"Юный господин!"

Боже. Ну и напугал же ты меня.

А что, если бы я как раз наслаждался счастливым личным временем, а он вот так вломился?

Я сел на кровати, чтобы встретить вошедшего.

Судя по густому слою снега на его плечах, он бежал сюда из главного здания.

И учитывая, что он даже не постучал, стряслось что-то серьезное.

"В чем дело?"

"Ребенок рождается!"

"Уже?"

Мне не нужно было уточнять, чей это ребенок.

Недавно Крестный и Крестная зачали позднего ребенка.

У них уже была дочь, но они всегда хотели хотя бы одного сына. Восемь лет попыток, и вот результат.

Проблема заключалась в том, что, если мне не изменяет память, сейчас шла только тридцать четвертая неделя беременности.

Другими словами, этот малыш должен был появиться на свет лишь через полтора месяца.

"Куда это он так торопится?"

"Разве сейчас время для шуток?! Пожалуйста, идемте скорее! Повитуха сказала, что не сможет прийти из-за снегопада!"

"О, вот это удача."

"Что?!"

"Ничего. Конечно, я иду."

Так вот зачем понадобилась метель.

Событие должно было произойти прямо у нас дома.

Я тут же схватил саквояж и накинул пальто.

Пурга бушевала, но дойти от флигеля до главного особняка не составляло труда.

Настало время засиять мастеру из бордельного квартала.

...Звучит как-то мерзко. Позвольте поправиться.

Настало время засиять Ангелу бордельного квартала.

...Как ни назови, всё равно звучит не очень.

"Уууугх... Ааааа!"

Едва я вошел в особняк, как из конца коридора донеслись крики.

Когда я открыл дверь, в нос ударил удушливый жар и неприятный запах.

Специфическая сырость родильной палаты вперемешку с потом и околоплодными водами.

Запах, которым я дышал десятки раз в трущобах.

Крестная кричала на кровати, мертвой хваткой вцепившись Крестному в волосы.

А тот мужественно терпел всё это.

Если так пойдет и дальше, Крестный рискует остаться лысым.

"Лини! Потерпи еще немного! Юлиан уже здесь!"

"Юлиан? Этот ребенок... Уааааа!"

Любому было ясно: схватки в самом разгаре.

Я немедленно получил разрешение Крестного и провел гинекологический осмотр.

'Шейка матки раскрыта на 4 сантиметра, головка на уровне минус два. Воды отошли, предлежание головное, а пуповина... не прощупывается. Пока всё в норме.'

Судя по словам служанок, с момента отхождения вод прошло минут десять.

'Значит, время ещё есть. Пока что.'

Какое облегчение.

Если бы ребенок уже был на полпути наружу, не было бы времени даже стерилизовать комнату.

Я тут же заставил Крестного и старшего дворецкого подготовить помещение.

Относительно чистая комната. Свежевыстиранные полотенца. Известковая вода для дезинфекции рук.

Вполне приличная родильная палата была готова.

'Идеально.'

Для естественных родов, если не потребуется кесарево сечение, такую стерильность можно назвать безупречной.

Всё было бы просто сказочно, если бы срок не составлял тридцать четыре недели.

Спустя несколько часов.

С последним криком Крестной я поймал в ладони выскользнувшего младенца.

По сравнению с другими, процесс появления этого ребенка на свет не отличался ничем примечательным.

В конце концов, это просто череда потуг и глубоких вдохов, так что описывать тут особо нечего.

К счастью, обошлось без ситуаций, требовавших экстренного кесарева сечения.

Здесь не было нормальной анестезии, так что если бы до этого дошло, проблем бы мы огребли сполна, даже я.

Но это не значило, что все трудности позади.

Скорее, настоящие проблемы только начинались.

'Тридцать четыре недели... о боже. Даже приглядываться не нужно, чтобы понять — недоношенный.'

Сможет ли он выжить?

В двадцать первом веке с современной медициной выживание при таком сроке почти гарантировано.

Но в этом мире всё было иначе.

Чудо под названием "Исцеление" способно затянуть любую рану, но оно не может заставить недоразвитые органы вырасти.

Так что в эту эпоху судьба недоношенных детей — это лотерея, в которой оставалось лишь молиться богам.

'Ну, со мной всё иначе.'

Это проблема лишь для местных лекарей, но я — главный герой, переродившийся из двадцать первого века. Я — исключение.

Тридцать четыре недели?

Я и не из таких случаев детей спасал.

'Для меня это даже не сложный случай.'

По сравнению с тем, что творилось в квартале красных фонарей, это просто цветочки.

'Мекония в околоплодных водах не видно.'

Значит, отсасывать слизь не придется.

Сначала оботрем малыша и проверим состояние.

Ребенок не кричал.

Тогда я легонько щелкнул его пальцем по пяточке.

Получив по пятке, младенец выдал тихонькое "Уу... ваааа!"

'Отлично. Дыхание есть.'

Затем я щедро смазал тело ребенка заранее подготовленным маслом.

Заглушив запах крови запахом масла, я закутал малыша в чистую шерсть.

Пропитавшись маслом, шерсть стала чуть тяжелее.

Поскольку инкубаторов здесь не водилось, это были вынужденные меры для сохранения температуры тела.

"Крестная. Вы должны держать ребенка прижатым к голой коже. Ему нужно постоянное тепло. Ах, простите, но прежде чем я положу малыша вам на грудь, я должен ее протереть."

Наконец, перед тем как передать ребенка, я протер грудь Крестной тряпкой, смоченной в известковой воде.

От влажной кожи поднялся специфический запах извести. Наверное, это не очень полезно для ее кожи, но деваться было некуда.

В конце концов, жизнь недоношенного ребенка и красоту кожи на одни весы не положишь.

И вот так идеальный инкубатор под названием "материнские объятия" был готов.

Уже одно это повышало шансы на выживание по экспоненте.

Следом я обратился к служанкам, которые всё это время стояли позади с разинутыми ртами.

"Я иду во флигель за лекарством. Тем временем глаз не спускайте с Крестной. Если я вернусь и увижу, что вы прикасались к ней, не помыв руки в известковой воде, или оставили грязные полотенца, я переверну это место вверх дном."

Я не стал объяснять почему.

На это нет времени, да и вряд ли они всё равно поймут.

Микробы, миазмы... сколько бы я ни распинался об этом в трущобах, меня никто не слушал.

Поэтому я решил просто задавить их авторитетом.

Подумал, что если я задам жесткие рамки, они сами будут им следовать.

Я в последний раз проверил состояние Крестной и ребенка.

Вытер капельки пота со лба роженицы и проследил за движением грудной клетки младенца сквозь щель в шерстяном одеяле.

Пока всё в порядке. Пока что.

'А теперь надо сбегать во флигель за лекарством.'

Но в тот самый момент, когда я уже собирался покинуть особняк, я услышал взволнованный окрик старшего дворецкого.

"Что значит за лекарством?! У нас и в главном здании полно медикаментов!"

Услышав это, я остановился и просунул голову обратно в дверь.

"И что, сурфактант у вас тоже есть?"

"Сурфак... что?"

"Как я и думал. Ни черта у вас нет. Я сбегаю во флигель и вернусь."

Я бросился к флигелю.

Если мои прогнозы верны, самый критический момент наступит сегодня или завтра.

Примечания:

¹ Повитуха — женщина, которая помогает при родах и принимает ребёнка при появлении на свет.

² Саквояж — небольшая сумка с жёстким каркасом или плотной формой, как правило, кожаная.