Глава 6 — 2

Зазвонил
телефон. После пяти звонков включился
автоответчик, и после гудка я услышала
знакомый голос.

-
Доброе утро Шики. Можешь сделать
одолжение? Я должен в полдень встретиться
с Адзакой в кафе под названием «Аненербе»,
но, видимо, не смогу. Тебе ведь нечем
заняться? Можешь сходить туда и сказать,
что я прийти не смогу?

Звонивший
повесил трубку. …Превозмогая сонливость,
я повернулась к стоящим у кровати часам…
«22 июля, 7:23AM» Я вернулась домой лишь
четыре часа назад. Организм все еще
жаждал сна, возможно из-за того, что я
гуляла по городу до трех утра с тех пор,
как получила задание от Токо. Я натянула
одеяло. Летняя жара меня не особо
тревожила. Я с детства неплохо переносила
жаркую и холодную погоду и, похоже, до
сих пор неплохо переношу. Я немного
полежала, и телефон зазвонил снова.
Включился автоответчик, и на этот раз
я услышала голос, который предпочла бы
не слышать.

-
Это я. Новости видела? Не видела, да? И
не надо. Я тоже не видела.

…Мои
подозрения окончательно подтвердились.
Ее мыслительные процессы совершенно
непостижимы. Истинного смысла слов Токо
мне просто не понять.

-
Этой ночью было три смерти. Очередная
прыгнувшая со здания самоубийца и два
убийства «в состоянии аффекта». В
новостях их не показали, а значит, чем-то
необычным не считают. Но есть еще одно
странное происшествие. Если хочешь
подробностей, приходи ко мне. Хотя не
надо. И так сойдет. Ладно… скажу просто,
чтобы даже ты своей сонной головой
усвоила. Только что появилась еще одна
жертва.

Звонившая
повесила трубку. Я начала злиться.
Появилась жертва или не появилась, меня
это не касается. Не нужна мне эта
информация, я с собой то разобраться не
могу. Смерть незнакомого человека
заботит меня меньше, чем падающий на
меня солнечный свет.

Когда
сонливость прошла, я, наконец, встала.
Приготовила завтрак, какой прежняя Шики
ела в течение шестнадцати лет своей
жизни. Я поела и стала собираться. В этот
раз надела простое оранжевое кимоно,
для прогулок по городу я предпочитаю
его. …Даже мой выбор одежды – всего
лишь привычка из прошлого. От чувства,
что я наблюдаю за кем-то посторонним,
хотелось прикусить язык. Два году назад,
когда Шики Рёги еще было семнадцать, я
такой не была. Два года в коме не просто
изменили меня. …Эти два года пустоты
дали мне что-то – ощущение, что я действую
не по собственной воле. Мне все время
кажется, что нити под названием
«шестнадцать лет в роли Шики Рёги»
управляют мною словно марионеткой. Но
это, должно быть, просто самообман.
Сколько бы я не проклинала себя за
пустоту и фальшивость, на самом деле я
действую по своей воле. Ничьей другой
воли тут быть не может.

Когда
я закончила одеваться, было почти
одиннадцать. Я воспроизвела первое
сообщение на автоответчике. Снова
раздался голос, который я слышала так
много раз. Голос, который должен был
затеряться в воздухе, оказался вот так
просто записанным.

…Микия
Кокуто.

Последний,
кого я видела два года назад…

Одноклассник,
два года назад увидевший, как я утратила
самоконтроль…

У
меня сохранились воспоминания о нем,
но нет последней сцены. Хотя нет,
воспоминания того года, начиная с момента
нашего знакомства, полны провалов. Не
хватает многих важных составляющих.
Почему с Шики произошел тот несчастный
случай… Почему она в тот момент смотрела
в лицо Микии… Так хочется, чтобы забытые
воспоминания были где-то записаны.
Провалы в памяти тревожат меня и не дают
нормально разговаривать с Микией.

…Автоответчик
замолчал. Странно, что мои тревоги
немного рассеиваются при звуке его
голоса. Возникает ощущение, что у меня
есть твердая опора, но ведь голос опорой
быть не может. Это, должно быть, тоже
самообман. Скорее всего так и есть.
Единственная реальность, которую я
теперь способна ощущать – жгучее
возбуждение, возникающее, когда я убиваю.

Аненербе
оказалось кафе в античном стиле. Прочитав
надпись на немецком, я зашла внутрь. Уже
наступил полдень, но посетителей было
немного. Не знаю как его строили, но
внутри было темно, особенно в глубине,
у стойки. Освещены были лишь столики у
двери. Четыре окна были единственным
источником света. Свет из этих окон
заливал столики, словно вырезая их из
тьмы. Контраст этот выглядел величественно,
возможно из-за яркости солнечного света.
Адзака Кокуто сидела за столиком в самой
глубине. Две девушки, одетые в форму
западного стиля, сидели рядом, дожидаясь
Микию.

-
Две?..

Я
об этом ничего не знала. Микия говорил
только про Адзаку. Про другую девушку
речи не было. Я изучала их, приближаясь.
У них были схожие черты лица и они были
красивы, выглядели как и подобает
ученицам Академии для девушек, хотя
впечатление создавали совершенно
разное. У Адзаки твердый взгляд, выражающий
готовность принять любой вызов; даже
ее женственные манеры не могут этого
скрыть. Если Микию любят за его обаяние,
то Адзакой следует восхищаться за ее
суровость. Девушка рядом с Адзакой
выглядит довольно хрупкой. Ее осанка
ровна и грациозна, но впечатление она
производит такое, будто вот-вот сломается.

-
Адзака, - позвала я, подойдя к их столику.

Адзака,
нахмурившись, посмотрела на меня.

-
Шики… Рёги.

Ее
голос был полон враждебности. Она даже
не пыталась это скрыть. Ее женственность
– всего лишь маска.

-
Я жду брата. С тобой я не разговариваю,
- сказала Адзака, сохраняя спокойствие.

-
А у меня как раз от него сообщение. Он
сказал, что прийти не сможет. Он тебя
кинул.

Адзака
ахнула. То ли ее шокировало, что он не
смог прийти, то ли что именно я пришла
сказать ей об этом.

-
Шики, это должно быть твоих рук дело!..

Адзака
сжала кулаки. Похоже ее шокировал именно
мой приход.

-
Не говори глупостей. Я сама жертва. Этот
эгоист послал меня передать, что прийти
не сможет.

Адзака
с ненавистью посмотрела на меня.

-
Кокуто-сан, это неожиданность для всех
нас, - попыталась успокоить Адзаку
сидящая рядом девушка, словно опасаясь,
что та начнет швыряться посудой.

У
нее был тонкий голос. Я отпрянула.

-
…Ты права, мы же сегодня ради тебя
пришли. Прости, Фудзино, мне не следовало
выходить из себя.

Адзака
извинялась перед девушкой по имени
Фудзино. Я посмотрела на тихую девушку.
Она тоже посмотрела на меня.

-
Тебе… не больно? – вырвалось у меня.

Девушка,
не отвечая, лишь продолжала рассматривать
меня. Безо всяких эмоций, словно жучков
на природе. Внутри меня происходила
борьба. Интуиция подсказывала, что эта
девушка – мой враг, а разум – что она
им быть не может.

-
…Нет, не может быть.

В
конце концов я решила поверить разуму.
Не может эта девушка, Фудзино, получать
удовольствие от убийства. У нее нет для
этого причин. Да и вообще, не смогли бы
ее тонкие руки оторвать человеческие
конечности. Вот если бы у нее были
необычные глаза, вроде моих…

-
Это все, - сказала я Адзаке, быстро утратив
интерес к той девушке. – Что-нибудь ему
передать?

-
«Брат, прошу, немедленно прекрати
общаться с этой девчонкой».

Адзака
в самом деле потребовала это передать.

-
«Брат, прошу, немедленно прекрати
общаться с этой девчонкой», - серьезно
сказала Адзака одетой в кимоно девушке
по имени Шики. Мне было довольно тревожно
из-за напряженной атмосферы между ними.
Они, казалось, держали ножи у горла друг
друга, выжидая удобного момента. Подобная
атмосфера меня пугает. Оставалось лишь
молиться, чтобы обошлось без происшествий.
К счастью, они закончили разговор, и
девушка в кимоно удалилась изящной
походкой. Я смотрела ей вслед. Шики
говорила очень мужеподобным голосом.
Из-за этого я не смогла определить ее
возраст, но ей, наверное, примерно столько
же, сколько мне. Ее фамилия Рёги… возможно
она из тех Рёги; это объяснило бы наличие
дорогого на вид кимоно, явно сделанного
на заказ. Если она из Рёги, я не удивлюсь,
если у нее есть собственный пошивщик
кимоно.

-
…Красивая она, - прошептала я, и Адзака
кивнула. Меня восхищает ее способность
быть честной даже по отношению к той,
которую ненавидит.

-
Но она меня пугает. …Она мне не нравится.

Адзаку
это, кажется, удивило. Это вполне понятно,
я и сама себе удивилась, потому что, я,
вероятно впервые в жизни, испытывала
антипатию к кому-то.

-
Неожиданно. Я думала, ты из тех людей,
которые вообще не способны ненавидеть
кого-либо, но видно ошибалась.

-
Ненавидеть?..

…Разве
неприязнь и ненависть – одно и то же? Я
никогда так не считала. Я просто
почувствовала, что не смогу поладить с
той девушкой. Я прикрыла глаза. Шики
Рёги. Зловещие черные волосы, зловещая
белая кожа, и эти зловещие бездонные
пустые глаза. Она посмотрела на меня, и
я встретила ее взгляд. И каждая из нас
увидела, что сокрыто в другой. Она видит
лишь кровь. Она убивает по собственному
желанию. Она пытается причинить боль
другим. …Эта девушка – убийца.

Но
я не такая. Думаю, что не такая. Потому
что я такого никогда не желала. Я снова
и снова повторяла это в темноте закрытых
глаз. Но ее образ не уходил. …Мы двух
слов друг другу не сказали, но ее образ
был запечатлен в моем сознании.

-
Прости, Фудзино. Я тебе выходной испортила.

Услышав
слова Адзаки, я открыла глаза и улыбнулась
отработанной улыбкой.

-
Ничего. Мне все равно не хотелось.

-
Ты и правда выглядишь довольно бледной.
Это едва заметно, потому что у тебя кожа
и так очень белая.

Не
хотелось мне не поэтому, но я все равно
кивнула. Я видела по реакции своего
тела, что оно не в порядке, но не заметила,
что это видно по моему лицу.

-
Похоже, выбора нет. Я сама попрошу Микию,
а на сегодня закончим, ладно?

Адзака
беспокоилась о моем здоровье. Я
поблагодарила ее.

-
Может, не следовало передавать то
сообщение для твоего брата?

-
Ничего страшного. Я ему и так сто раз
уже говорила. Он уже, наверное, привык.
На самом деле это проклятие. Слова,
повторяемые снова и снова, способны
притянуть к себе реальность. Это и есть
девичье проклятие. В нем грусть и
несчастье, - объяснила она, и я не знала,
насколько серьезна она была. Я была
привычной к ее непредсказуемости и
молча слушала красивый голос Адзаки.

…Она
всегда на первом месте по успеваемости
и даже в десятке лучших по стране. Она
немного странная, но очень воспитанная.
Адзака – одна из моих друзей в Академии
Рэйэн. Мы обе поступили туда в старших
классах. Поскольку «сквозная» учеба в
Рэйэне начинается с младших классов, в
старших классах туда поступают редко.
Благодаря этому мы встретились и
сблизились настолько, что иногда даже
вместе проводим выходные. Сегодня Адзака
хотела устроить мне встречу с ее братом,
чтобы он для меня кое-кого нашел.

В
средних классах я ходила в местную
школу, и как-то раз, на соревновании, со
мной заговорил сэмпай из другой школы.
…Последнее время мне было тяжело, но
мысль об этом сэмпае мне помогала. Когда
я рассказала об этом Адзаке, она сказала,
что надо его найти. Оказалось, что ее
брат тоже из тех мест и многих там знает.
Она сказала, что он здорово умеет находить
людей нашего возраста. …Не то чтобы я
действительно хотела с ним встретиться,
но настойчивой Адзаке отказать не
смогла, и мы решили его поискать. Сегодня
мы ждали ее брата, но он, кажется, не смог
прийти. …Для меня это было даже
облегчением.

Мне
не очень нравится вся эта затея, потому
что… я случайно столкнулась с ним два
дня назад. И я смогла сказать то, чего
не сказала три года назад. Я сделала то,
что хотела, и искать его снова смысла
не было. Наверное, Бог знал, что брат
Адзаки мне больше не нужен, и потому он
не смог прийти.

-
Пошли отсюда. Без толку оставаться тут
больше часа, тупо заказывая одни напитки.

Адзака
поднялась. Может она и расстроилась,
что не смогла увидеться с братом, но
поднялась все равно элегантно. Временами
она ведет себя очень по-мужски. Возможно
дело в манере разговора. Ее формальный
тон исчезает – как сейчас – и она
становится развязной, как парень. И это
не притворство, а просто часть ее
характера. Я очень люблю свою подругу.
…Поэтому мне не следует больше с ней
видеться.

-
Адзака, пожалуйста, возвращайся в
общежитие одна. Я сегодня опять у
родителей заночую.

-
Вот как? Ну хорошо, но Сестра будет
недовольна, если ты слишком долго будешь
отсутствовать. Не увлекайся.

Помахав
рукой, Адзака покинула кафе. Оставшись
одна, я взглянула на вывеску. «Аненербе»
- в переводе с немецкого означает
«наследие».

Адзака
ушла, и я начала бесцельно бродить по
улице. Я солгала, сказав, что вернусь
домой, к родителям. Мне теперь было
некуда идти. Я даже в школе не появлялась
с позапрошлой ночи. Отцу, вероятно, уже
сообщили об отсутствии без уважительной
причины. Если я приду домой, меня спросят,
где я была. Я не очень умею врать и могу
проболтаться. И тогда… отец меня
возненавидит.

Я
– дочь матери от предыдущего брака.
Отцу нужны были лишь дом и земля матери,
а я была как бы в комплекте. Поэтому я
очень старалась не вызвать его ненависти.
Честная женщина, как мать, ученица,
которой может гордиться отец, обычная
девушка, не вызывающая подозрений… …Я
всегда хотела быть такой.

Не
ради других, а ради себя. У меня всегда
была эта мечта, она мне помогала. Но ей
пришел конец. Волшебства больше не было,
сколько бы я не искала. Я продолжала
идти, солнце начало садиться. Я миновала
множество прохожих и множество равнодушно
мигающих светофоров. Люди старше меня,
люди младше меня, все выглядят такими
счастливыми. Мое сердце сжалось от боли.
Я попробовала ущипнуть себя за щеку.
…Ничего не почувствовала. Ущипнула
сильнее. …Ничего. Отчаявшись, я прекратила
и заметила кровь на кончиках пальцев.
Видимо ущипнула так сильно, что ногти
проткнули кожу. Но я все равно ничего
не почувствовала. Не чувствовала себя
живой.

Мне
это показалось смешным, и я хихикнула.
Почему сердце чувствует боль, а я не
чувствую? И вообще, что такое сердце?
Откуда моя боль – из сердца или из мозга?
Когда в мозг поступают слова, направленные
причинить боль личности по имени Фудзино
Асагами, он, защищаясь, порождает рану.
Поскольку рана сообщает человеку о
боли, любые сказанные мною в ответ слова
– это просто лекарство, смягчающее
боль. Вот почему я, хоть и не чувствую
боли, понимаю ее сердцем. Но это, наверное,
всего лишь иллюзия. Определенно иллюзия.
Настоящую боль словами не излечить.
Боль в сердце ничтожна, ее забываешь
быстро; а вот рана на теле причиняет
боль до тех пор, пока не заживет. Это –
сильное доказательство жизни.

Если
то, что называют сердцем, находится в
моем разуме, значит там должна быть и
рана. Значит я должна быть способна
чувствовать боль, как в последние дни.
Если воспоминания о днях, когда они меня
насиловали, превратились в раны…

…Я
снова вспомнила их смех и жестокие лица.
Все эти изнасилования и угрозы. Когда
тот парень с ножом набросился на меня,
живот обожгло, и одежда на животе
оказалась порезана. Поняв, что меня
сейчас зарежут, я стала защищаться.
Покончив с ними, я осознала, что жжение
в животе было болью. Сердце снова сжалось.
«Не прощу». Эти слова снова и снова
повторялись в моей голове.

-
Ах…

Мои
колени дрогнули. Опять началось. Живот
был в огне. Словно невидимая рука сжимала
мои внутренности.

Меня
затошнило. …Обычно я не чувствую тошноты.
Закружилась голова. …Обычно я сразу
теряю сознание. Онемела рука. …Обычно
я ее вообще не чувствую, только вижу.
Это настоящая боль. …Да, я чувствую себя
живой.

Начало
болеть место удара. Внезапно вспыхнула
боль уже зажившей раны. Давным-давно
мама сказала мне, что зажившая рана
болеть не будет. Но она солгала. Рана от
того ножа все еще болела, хоть и зажила.

…Но
знаешь, мама, мне нравится эта боль. Для
меня, никогда не чувствовавшей себя
живой, нет ничего более живительного.
Остаточная боль – не иллюзия.

-
Надо быстро его найти, - прошептала я,
тяжело дыша. Надо отомстить. Надо убить
сбежавшего мальчишку. Это нехорошо, но
в противном случае станет известно, что
я – убийца. А я не хотела этого, ведь я
наконец-то обрела чувство боли. Я хотела
продолжать наслаждаться чувством жизни.
И я заставила свое тело, испытывающее
боль с каждым движением, идти в сторону
места их тусовок. Я плакала от остаточной
боли в животе. Но в тот момент даже это
недомогание казалось прекрасным.