Глава 369 — Консенсус (5)

Я сухо рассмеялся в ответ на безумное заявление этого сумасшедшего ублюдка, после чего вновь взял себя в руки. И пусть план по уничтожению Доргона с самого начала полетел к чертям, приведя нас в это жуткое место гибели моих товарищей — как ни странно, я ощутил скорее облегчение, нежели досаду.

«Неужели именно этого я и хотел все это время?»

Я пытался убедить себя, что не имею права позволять личным чувствам мешать государственным делам. Однако правда заключалась в том, что мне больше не хотелось сдерживаться. Я, единственный уцелевший из нас семерых, жаждал лично положить конец этому кошмару. Я хотел своими руками истребить остатки наследия Кагана.

Два года я раз за разом безуспешно пытался поймать Доргона, и унижение от трех лет бесплодных поисков вместе с горечью новой войны, вспыхнувшей из-за его мятежа, мертвым грузом лежали у меня на душе.

«Но больше сдерживаться я не стану».

Теперь мне больше не приходилось сдерживать порывы. Благодаря замыслу Доргона, а вовсе не моему упрямству, мы сошлись один на один. У меня просто не оставалось иного выбора, кроме как принять этот бой в одиночку.

— Как и ожидал.

Наблюдая за мной, Доргон удовлетворенно кивнул.

— Я знал, что тебе это тоже придется по вкусу.

Его слова вызвали у меня смех. Не знаю почему, но я никак не мог перестать хохотать.

Затем я тихо заговорил.

— Каков бы ни оказался исход, это послужит хорошей тризной.

— Даже проигравший навеки останется в памяти победителя и в истории континента, так разве это не великолепно?

Доргон вновь выдал нечто безумное, после чего спешился, побуждая и меня последовать его примеру.

При схватке один на один я бы все равно первым делом прикончил его скакуна. Так что имело смысл сохранить лошадям жизнь ради удобства будущего триумфатора. Как ни странно, в этом вопросе мы пришли к полному согласию.

— Я — Доргон Удесре из клана Удесре, повелитель ханства Гаар, Гаар Удесре Доргон.

Делая неторопливые шаги вперед, Доргон говорил с едва заметной улыбкой.

Весьма неожиданное представление. Не имелось ни малейших причин или нужды для столь мирного знакомства между нами.

— Карл Красиус из Виридии, наследник семьи Красиус и граф Империи Кфеллофен.

Но я подыграл ему. Я и сам не понимал, зачем совершил этот жест.

— Обычный граф? Подобный статус кажется чересчур мелким для того, кто бросил вызов Хану.

— Единственный законный Хан под небесами — Его Величество Император. А ты — всего лишь вождь дикарей.

— Хех, Хан, который и шагу не сделал по степи. Какая нелепость.

Доргон, только что тихо посмеивавшийся, постепенно посерьезнел. Он выставил вперед меч и принял боевую стойку, готовый сорваться с места в любую секунду.

— Пяти лет взаимной вражды вполне достаточно.

— Все закончилось бы за два года, если бы ты трусливо не сбежал.

В то же мгновение мы с Доргоном одновременно оттолкнулись от земли и бросились навстречу друг другу.

Хрясь—!

При столкновении наших клинков прогремел взрыв, и земля под ногами раскололась.

Теперь за этим неизбежно последует лишь хруст ломающихся костей.

Прежний владелец этого тела прилежно изучал фехтование семьи Красиус. Из-за переселения души я перенял те боевые воспоминания, а после долгих тренировок смог вполне сносно овладеть фамильным искусством боя.

И все же это мастерство не принадлежало мне изначально — я перенял его из чужой памяти. Я не постигал эти азы лично с самых основ. Сколько бы воспоминаний и привычек ни сохранилось в теле, существовал непреодолимый предел для их полного раскрытия. В то время как другие попаданцы обретали невиданные ранее силы, я лишь постепенно растрачивал то, чем это тело обладало изначально — жуткая несправедливость.

Как бы то ни было, человек с этим полусырым умением оказался заброшен на адское поле битвы пятилетней давности, где на кону стояло выживание Империи. Чтобы уцелеть в том кошмаре, мне пришлось вырабатывать собственный боевой стиль под особенности своего тела, невзирая на вековые традиции семьи Красиус.

«Даже не знаю, можно ли вообще назвать это фехтованием».

Недоученный воитель освоил прикладной стиль ведения боя — откровенно говоря, дикую мешанину без какой-либо базы. Я давно забросил правильные стойки и каноничные позы. Я лишь заставлял себя бить быстрее, мощнее и чаще, нежели мои противники.

Помимо меча, я также наловчился орудовать копьем, луком и кинжалами, превратившись в некоего уродливого универсала. Из-за этого в иных местах я вполне мог сойти за мечника, но заявить с чистой совестью, будто постиг истинное искусство фехтования, язык не поворачивался. Таковы были остатки моей совести.

Как ни странно, я оказался далеко не единственным приверженцем подобного винегрета. Ублюдок, выживший в беспощадной борьбе степных племен и ставший вторым человеком в стотысячном войске Кагана, тоже демонстрировал сомнительное боевое искусство без малейшего намека на классическую базу.

Разумеется, этот ублюдок — Доргон.

«Проклятье».

Клинок Доргона вонзился мне под дых, заставив согнуться пополам, но я в ту же секунду с размаху впечатал эфес меча ему в подбородок. Моя рана не лишила меня подвижности, но Доргону потребовалось время, чтобы вытащить свое оружие. За этот краткий миг я не мог нанести рубящий удар, но оказался вполне способен протаранить его лицо.

Доргон, получивший сдачи за ранение моего тела, поспешно отскочил назад и сплюнул скопившуюся во рту кровь.

«Хм».

Он пострадал куда меньше, чем я рассчитывал. Пусть я и не смог вложить в удар всю мощь, но надеялся выбить ему хотя бы парочку зубов.

— Да ты просто обдолбанный допингом торчок.

— Чья бы корова мычала.

Я инстинктивно огрызнулся в ответ на издевательскую ухмылку истекающего кровью Доргона. Безусловно, я признаю собственную зависимость, ведь влил в себя не только прорву магии усиления и святых заклятий, но и порядочное количество эликсиров. Вот только выслушивать подобные упреки от другого химического торчка мне не хотелось.

Мы с Доргоном скрещивали мечи десятки, если не сотни раз. За время прошлых стычек я пронзал ему живот, вывихивал плечо и дробил колено.

И все же он двигался так, словно вообще не замечал урона. Подобное исключалось, не прими этот мерзавец все мыслимые усиливающие заклятия и зелья допинга.

«Чертов ублюдок».

Именно за это я его и презирал. Будучи адептом дикого бессистемного боя, он горазд на любые непредсказуемые выпады, а поскольку собственная шкура для него важнее гордости, он без зазрения совести накачивается химией под завязку. Сражение с противником, обладающим теми же повадками, не приносит никакого удовольствия — особенно с учетом того, что это даже близко не зеркальный матч.

К тому же, я слишком часто дрался с этим паршивцем. Мы раз за разом расходились без смертельного исхода, успев досконально изучить повадки и болевые точки друг друга.

Подобная осведомленность сводила к нулю шансы на внезапную победу. Он знает меня столь же хорошо, как и я его. Слишком очевидно, откуда прилетит следующий выпад и как именно соперник его заблокирует.

«Затягивать бой нельзя».

Я с хрустом вправил на место безжизненно повисшую левую руку, гадая, не вылетел ли сустав, и лихорадочно соображал. Максимальная доза допинга — это билет в один конец, исключающий затяжное противостояние. Под запредельными нагрузками тело попросту откажет, да и само действие усиления рано или поздно иссякнет.

К тому же мой противник тоже сидит на мощной химии. Сколько бы я ни наносил ему ударов, он держится молодцом, а любые переломы затягиваются прямо на глазах — так что быстро покончить с ним не получится. И это не вызывало сомнений, ведь даже Тала признавал во мне истинного монстра.

«Это просто сводило с ума».

Парируя очередной выпад вновь рванувшегося в атаку Доргона, я воскресил в памяти былые кошмары. При каждой нашей встрече с этим ублюдком я клялся прикончить его в следующий раз. И я действительно сражался на пределе возможностей.

Но в итоге мы так и не смогли поставить точку. Я всерьез опасался, что эта невыносимая карусель продолжится. Слишком жестоко драться так, словно этот бой — последний, лишь ради того, чтобы разойтись со словами «до следующей встречи», так ничего и не решив.

Похоже, Доргона терзали те же мысли, поскольку его удары становились все более яростными и беспощадными. Коль скоро он затеял решающую схватку со смертельным врагом на месте гибели своего отца, уйти отсюда обоим целыми и невредимыми показалось бы настоящим оскорблением.

«Выхода нет».

Я умышленно принял удар на себя, хотя изначально планировал уклониться назад. Брызнула кровь из рассеченной груди, но расстояние между мной и Доргоном мгновенно сократилось.

«Пока я жив, все в порядке».

Я приготовился к тяжелым увечьям. Отбросив защиту и маневры уклонения, я полностью сосредоточился на атаке. Выносливость Доргона не уступала моей, но тотальный напор давал мне чуть больше шансов оборвать его жизнь.

Если он уклонится — нарушит собственное равновесие; если примет удар — урон продолжит накапливаться. В любом случае, я оставался в выигрыше.

По крайней мере, так я рассуждал, делая резкий выпад, который Доргон заблокировал собственным ртом.

Если говорить точнее, он намертво зажал острие зубами.

— Чертов пес.

Я не смог удержаться от ругани, ошеломленный столь безумной выходкой.

Он действительно вел себя как дикий зверь.

Мой бок оказался рассечен наполовину, но кровь быстро остановилась. Я раздробил колено Доргона, однако оно мгновенно срослось. Мое ухо было разорвано, но быстро отросло заново. Я рассек Доргону рот, но рана тут же затянулась.

Мы явно непрерывно калечили друг друга, но никто не мог добиться решающего преимущества. Чтобы разорвать этот замкнутый круг, мне требовалось отсечь ему хотя бы одну из конечностей.

«Но проблема в том, что отрубить ее я не могу».

Воители, управляющие маной, и без того способны укреплять свою плоть, а у него к тому же действовали все мыслимые усиления. Обычные выпады могли вспороть кожу или рассечь мышцы, но они не позволяли отрубить руку или ногу целиком.

Разумеется, обрушь я на него Раскол Небес — удар преодолел бы любые усиления и допинги, но Доргон не отличался глупостью и не стал бы покорно стоять на месте в ожидании финала. Он бы непременно воспользовался моментом, чтобы пронзить мне сердце. А ведь даже со всеми баффами прямой удар в сердце окажется фатальным...

«...Ах».

Внезапно перед глазами возник образ Талы.

- Карл Красиус, наши силы равны! Почему бы не решить все, обменявшись сильнейшими ударами?

Если я опасался вмешательства со стороны, следовало создать условия, при которых оно исключалось. Простое и очевидное решение, о котором обыватели не смели бы даже помыслить.

— Доргон!

Вопреки моему призыву, Доргон промолчал. Будто ему хотелось лишний раз взмахнуть клинком, нежели открывать рот.

Вполне естественная реакция. На самом деле, наши прежние взаимные издевки выглядели скорее аномалией; хранить молчание перед лицом врага — абсолютная норма.

Но даже Доргон невольно вздрогнул от моих следующих слов.

— Мы равны по силам! Вместо того чтобы повторять события трехлетней давности, давай покончим со всем, нанеся друг другу наши мощнейшие удары!

— ...Что?

Доргон прекрасно понимал значение слов «мощнейший удар». С тех пор как Каган продемонстрировал признаки конца света, в этом северном крае данное понятие означало лишь одно.

В самом деле, что может оказаться сильнее приема, который рассекает небеса и сотрясает землю?

......

Мой разум в смятении. Я решительно не способен понять, о чем он толкует.

— Если мы продолжим эту возню, то оба уйдем отсюда живыми. Мы явились сюда, готовые испустить дух на глазах у павших товарищей, но вместо этого продолжим влачить существование.

И все же, как ни странно, в моей груди разгорелось яростное пламя.

— Сильнейший удар, значит.

Подавляя бушевавший внутри жар, я заговорил.

— Похоже, ты не бросаешь слов на ветер.

Если это предложение окажется уловкой, наша битва завершится самым жалким образом.

Но вот что странно. Мой разум преисполнен подозрений и велит отказаться. С точки зрения логики, в битве, где победу от поражения отделяет лишь мгновение, подобное предложение не имеет смысла. Однако сердце буквально кричит о том, чтобы я согласился.

— Вспомни о Тале.

От этих слов на моих губах появилась горькая ухмылка.

Откуда в эту эпоху взялось столько безумных ублюдков?