Глава 4 — IV
Забавно было видеть лицо Эммы в тот момент: оно не выражало
абсолютно никакого удивления, увидев, во что превратилась моя комната.
Она лишь подметила, что тут беспорядок. Беспорядок, серьезно? Да у
меня костюм был превращен в тканевый фарш! Так еще и свою палочку я не могу
найти.
Эмма, покачав головой, взяла меня под руку, как какого-то
мальчишку, и повела к себе в крыло.
Я уже не стал ее спрашивать про разрешение у отца (да и с
последними событиями спрашивать что-либо бесполезно).
Заведя меня в свою комнату, она стала что-то искать у себя в
шкафу, и через несколько томительный минут она достала слегка пыльный черный
костюм.
Он был строгим и слегка маловатым для меня; на его грудном кармане
висел искусственный цветок. Как оказалось, он принадлежал Дорессу, и этот факт
меня крайне не обрадовал. Однако деваться было не куда – вечеринка уже была на
носу.
Спустившись вниз на цокольный этаж, в меня тут же чуть не влетела
одна из горничный. Она везла несколько пустых подносов на колесиках, причем так
филигранно лавируя между тумбочками, словно она не человек, а рыба в пруду.
Помимо нее в разгаре подготовки участвовали и остальные горничные,
и лакеи, включая Джошуа, который легкими мазками щетки сбивал клубни пыли с
предметов роскоши, а другой лакей, который был в несколько раз меньше его
ростом (это был дварф), стирал их тряпкой с пола.
Я бы еще налюбовался этим слаженным механизмом, но настойчивая
рука Эммы повела меня за собой в туалет.
На дворе уже стоял вечер, и уже спустя несколько часов зал стал
заполняться гостями.
Бежав по коридору, я почувствовал странный запах, словно что-то
жарилось или горело. Как оказалось, внутри зала, где у нас была столовая, была
разбита дополнительная кухня.
- Неужели на это дал разрешение отец? - задал я этот вопрос Эмме,
но ответа не последовало.
Да и что растягивать: все комнаты на первом этаже были забиты чем
угодно, но только не тем, что в них изначально было. Даже в санузле, где по
идее справляли нужду, сидела прислуга и стирала шторы с коврами. Это был
какой-то дурдом…
Я опущу несколько часов моего муторного грима и стрижке ногтей, и
сразу начну с остальной «команды» этого балагана.
На против меня сидел Тукаш, чей костюм напоминал огромный черный
плащ, как у палача, и этот ужас разбавляла небольшая шляпа у него на макушке.
Его глаза все также было закрыты, а вот ресницы слегка подкрашены.
Рядом с ним сидел Иокк, и, в отличии от нас с Тукашом, он был одет
свободно и без лишнего макияжа. Это мне не понравилось, и я, схватив рядом
лежавший туш, провел по его ресницами несколько мазков. Теперь он напоминал
дорого проститута, а ор, который он поднял, намекал на то, что он уже работал.
Эх, была бы тогда моя память «не потеряна», то быстро бы размазал
его лицо не тушью, а кулаками.
Пока мы спорили (точнее я ржал, как конь), в комнату вошел Доресс.
Уж кого-кого, а его я точно
видеть не хотел. Он был одет ярко и напоминал весеннего павлина; обувь его была
гладкой и до блеска начищенной, а на руках красовались белые перчатки.
Кажется, сестра Эмма очень его любила, – и я не про то, что вы
подумали. Подойдя к нему, она стала чуть-ли не пылинки с него сдувать: то
гладила его золотистые, короткие, зализанные волосы, подправляла ему манишку на
груди, припудрила его лицо…
Все это время он осматривал комнату, нарочно не бросая на меня
взгляд. Когда он подошел к нам вплотную, он соизволил посмотреть на меня, или,
точнее сказать, на мой фрак.
- Мило… - сказал он холодно, прекрасно понимая, что этот фрак его.
- … но простоват, - ответил я ему, когда он уже развернулся.
Доресс обернулся на меня. Его глаза выражали мертвый холод, от
которого даже Тукашу стало не по себе.
Мы с Дорессом не ладили еще с детства. Когда я первый из семьи
произнес свое первое слово, Доресс уже начал точить на меня зуб.
Ему порой и повод не нужен был, чтобы щипнуть меня за нос, или
укусить, или ударить чем-то потяжелее.
Тогда я не мог понять причины его агрессии; я не могу сказать, что
он мне завидовал, ведь мы жили в одних и тех же условиях – а он, к слову, в еще
лучших! Может из-за моей нелюбви к магии? Ведь как бы хорошо я не учился, любви
к этому куску акации я так и не испытал.
А может… это было связанно как-то с моими ушами?
Именно так я и подумал в тот момент и, вылетев из комнаты, я тут
же отправился к отцу. До меня пытались докричаться, но тогда я был словно в
вакууме. Я видел перед собой лишь портрет моих отца и матери, и их уши…
Поднявшись на второй этаж, я вошел в комнату отца без стука.
Внутри было темно и сыро, и по всюду стоял стойки запах, от которого внутри
меня все сжалось.
Переборол я себя далеко не с первой попытки, и нога моя вступила в
этот обитель ужаса. Пройдя несколько шагов вперед, меня охватила легкая дымка.
Источник ее я нашел не сразу, ведь в темноте я постоянно об что-то
бился, будь то стулья или книжные нагромождения. И вот, чтобы не упасть, я
уперся об стенку, от которой я тут же отошел: по ней стекала мерзкая жижа, на
ощупь напоминавшая желе.
Но что было самым жутким, так это ее сокращения, словно она была
живой.
Пока я в ужасе вглядывался в жижу, за спиной я услышал чье-то
дыхание. Оно было прерывистым и не ровным, словно ее владелец вот-вот
задохнется. Дыхание шло оттуда, где начинался настоящий туман, а именно от
кровати возле распахнутого окна.
Вытянув руку перед собой, я стал медленно ступать по скрипящему
полу, а затем по той-же самой жиже, которая была на стене. Ноги в ней не липли,
но издавали мерзкий звук, от которого меня тянуло блевать.
Внезапно я почувствовал чье-то присутствие, а затем и чью-то руку,
которая прикоснулась к моей ладони. Я уже был готов отпрыгнуть назад, но рука
настолько сильно сжала мои пальцы, что пошевелиться было невозможно.
- До-о-о-рес-с-с-с… - послышался шипящий голос. – Мальчик… мой…
- О-отец?
Новая волна ужаса окатила меня, когда помимо костлявой ладони из
тьмы показался скелет с натянутой на него кожей. Глаза, некогда голубые и
чистые, теперь напоминали старые гнилые яблоки с кровоточащими волдырями; зубы
почти все были острыми, как бритвы, но при этом гнилые и выпадали от каждого
слова; язык вываливался наружу. Борода, которая некогда была золотистой и
слегка закрученной на кончиках, была серой, словно пепел, и держалась на лице
лишь с божьей помощью.
Возле него лежала семейная серебристая сабля.
Отец, увидев не Доресса, а меня, тут же со всей своей силой открыл
рот и, перед тем, как его нижняя челюсть отвалилась, а рука не превратилась в
кучу пепла, крикнул:
- Мерзкое отродье!!!
Что-то блеснуло в окнах, и сквозь туман я увидел, как за моей
спиной что-то стояло.
Схватив саблю, я тут же развернулся и нанес удар. Лезвие попало по
мечу из черной стали, которую держала фигура в темном плаще.
Мои атаки были лишены каких-либо пируэтов, но и клинок я держал
впервые в жизни! Я бил с такой силой и с таким ужасом в глазах, что даже не
заметил, как фигура стала от меня «отходить»
Прижав ее к стенке с жижей, я нанес решающий колотый удар прямо ей
в живот, но ни крови, ни даже стона не последовало. Вместо этого на сабле повис
кусок ткани, а об пол ударился черный меч.
Рядом со мной послышался тихий шепот, и из тьмы показалась еще
одна теневая фигура.
У этой был уже молот, с которым она обращалась так просто, словно
это была деревянная игрушка. Она занесла его за спину и со всей силой ударила
по мне.
Хорошо, что я вовремя подставил саблю, и меня лишь унесло в
коридор, оставив на земле два длинных следа.
Сильная вибрация ударило мне прямо в руку, и я не смог защититься
от нового удара. Снова из неоткуда появилась новая фигура, и в руках у нее было
копье. Когда его наконечник на половину вошел в мой бок, я издал истошный крик,
а затем, когда еще и в голову прилетел молот, я перелетел через ограждение
прямо на лестничный проем.
Новая ужасная боль прошлась по телу, которая неторопливо
скатывалось с мраморной лестницы. Кровь, которая шла у меня из головы,
закрывала глаза.
Дрожащими ногами я встал на ступеньки, не выпуская из руки саблю;
сильная боль в боку не дала мне долго стоять, и я упал на колени.
- Братец! – послышалось где-то сверху.
Подняв голову, я увидел Нуну. Он смотрела на меня с ужасом. Я
крикнул ей бежать, а сам выставил саблю в блок, и новый удар сущности прошелся
по ней. Однако мне не удалось отразить его полностью, и я кубарем полетел дальше
вниз…
Я ощущал сильную слабость, когда раскрыл глаза.
Я оказался в окружении изумленных лиц в карнавальных масках,
которые смотрели на меня с большим интересом. Попытки сдвинуться с места не
увенчались успехом, как и двинуть хотя бы одним мускулом лица - меня словно
превратили в камень!
Гости что-то яро обсуждали, а один из них, присев ко мне на
корточки, дернул меня за ухо, издав протяжное «фу».
- Посмотрите на этого уродца! Да на него тошно смотреть! Боги, что
за ничтожество…
В тот момент я ничего не мог поделать – ни сказать, ни застонать.
Я терпел волны унижений в свой адрес, а затем кто-то решился меня даже ударить.
Я до сих пор помню, что это было длиннолицый мужик с мерзкой улыбкой, чьи
уголки тянулись прямо к ушам.
Он приложил свою ступню прямо мне на грудь и несколько раз провел
ею по мне. Тогда мне хватило сил только на то, чтобы стиснуть зубы.
- Там тебе и место, грязь… - произнес он и захохотал.
Его поддержали такие же уроды. Затем раздался громкий хлопок, и,
когда все замолчали, я услышал знакомый голос. Это был Доресс.