Глава 3 — Без названия

После того, как я раскрыл глаза, крик словно испарился.

Я лежал в окружении полнейшего хаоса: утварь была перевернута вверх
дном, одежда, включая мой праздничный наряд, была изрезана и истерзана.
Простыня и одеяло лежали на полу, и на их скатерти виднелись красные пятна.

«Вот уж бурная ночка у меня была», - подумалось мне.

Но странное ощущения того, что это был просто приятный сон, не
покидали меня.

Выйдя в коридор, я увидел тень, которая двигалась ко мне. Это был
Джошуа, один из прислуги и по совместительству самый старый лакей нашего
поместья. Он поклонился мне, закрутил пальцами свои извилистые усы и ожидал от
меня действий.

— Где Нуна? – спросил я его после минуты молчанья.

— Госпожа Нуна сейчас у себя в комнате, — коротко ответил мне
Джошуа звонким, как скрип по начищенному самовару, голосом. – По правде говоря,
- перешел он на шепот, - ей не здоровится.

— И… на что жалуется?

— Господин… - Джошуа оглянулся. - Признаться честно мне самому
интересно, - Джошуа стоял ровно, абсолютно не двигаясь, да и лицо его было
деревянным – лишь брови его выражали каплю эмоций.

— Я, конечно, не врач, - продолжил лакей, - но я подозреваю, что у
нее зуд в паховой области.

После этих слов я окончательно понял, что это был не сон. По моему
лицу прошлась глупая улыбка, которой Джошуа не придал никакого значения (или же
мне просто так показалось).

Сказав, что меня уже ждут к завтраку, лакей развернулся и
солдатской походкой отправился восвояси.

Я также не стал медлить и тоже отправился по своим делам. Незаметно
войдя в женское крыло я подошел к комнате Нуны, и внутри меня заиграла странная
дрожь.

Если это был не сон, то, следовательно, я отдался своим инстинктам
и овладел своей сестрой! А, следовательно, это равнялось измене нашему роду!
Однако в тот момент я выбросил данные мысли из головы. Любовь переиграла
логику.

Спустившись в зал, я заметил необычную для себя картину: за
огромным столом сидели отец и мать; они были одеты по-праздничному, словно тот
день уже наступил; на столе, однако, были далеко не праздные варенная картошка
с капустой. Если бы я не узнал, что сегодня был день капусты, я бы решил, что
наша семья обанкротилась.

Присел я за стол возле матери. Я сидел и ждал, когда хоть кто-то
из них начнет есть.

Мне показалось, что они ждали других членов семьи. Я бы потерпел,
но желудок мой диктовал свои правила.

Взяв вилку без разрешения отца, меня тут же выдал холодное и емкое
замечание матери, которое я никак не ожидал. Мать смотрела на меня с
неприкрытым призрением, но спросить причину ее поведения я побоялся, что вообще
не было похожим на меня!

Дабы не завести скандал, я спросил у отца разрешения, но он
молчал. Его взгляд был направлен в стену, на которой ничего не было, кроме
солнечных зайчиков. Когда они «бегали», отец начинал глупо смеяться. Меня это
напрягло сильнее обычного.

Я услышал глухой кашель. Это была мама. К ее рту был прислонен белый
платок, на котором медленно, но уверенно, после каждого кашля появлялось
красное пятно. Я тут же вскочил, как ошпаренный и подошел к ней в надежде
узнать, все ли с ней нормально, однако…

— Как ты смеешь подходить ко мне?! Прочь! Не подходи!

Эта была истерика, аналогов которой я никогда раньше не видел.

Голос ее хрипел, а капли крови вырывались вместе с проклятьями
прямо на стол. В тот день я не понимал, что происходит, и даже Джошуа был без
понятия, что происходит.

В полной фрустрации и растерянности, я медленно вышел из зала. Я
бросил взгляд на окно: солнечные блики под давлением ветра и цветущего ореха
превращались в нечто жуткое, заставляя моего отца жутко хохотать.

Пока я шел к лестнице, я перебирал множество мыслей и догадок, по
какой причине на меня накричала мать. Но каждый раз, когда я приближался к, как
мне казалось, ответу, мысль тут же обрывалась, как перетянутый канат. Я, как и
Джошуа, не медик, но даже так я понимал, что мать с отцом заболели, при чем не просто
простудой, а чем-то похуже…

Мой догадки и размышления автоматически повернули ноги по
направлению к лестнице, и одна ступня уже взошла на верхнюю ступень, как вдруг
я услышал другой, более громкий стук.

Подняв голову, я увидел того, кого явно не ожидал – Иокка. Он был
одет в домашнюю одежду со своими неизменными круглыми очками; руки он держал за
спиной, да и всем своим телом он пытался подражать интеллигенцией.

Он поднял подбородок и осмотрел меня сверху-вниз, а затем подошел
к стене. Я не хотел ступать с ним в диалог, да и смотреть тоже, потому решение
«быстро сбежать» было самым наилучшим.

Однако, когда мой «план» был выполнен на половину (я поднялся на
первый пролет), мое внимание тут же перешло на его руки. Я без понятия, чем мои
глаза в тот момент консультировались, но они подали мне странный сигнал –
положи руку ему на плече. Попытки противостоять этому приказу не помогали, и
моя ладонь сделала все сама.

— Ты что творишь? – услышал я в свой адрес вполне логичный вопрос.

Поняв, что боги решили мне на что-то указать, я снова посмотрел на
руку Иокка. Одна из них явно что-то держала, так как она была ниже другой. Да,
понимаю, глупая догадка, но в тот момент я посчитал ее самой логичной из всех
за сегодняшний день.

— Ты что-то прячешь? – спросил я его на прямую.

— Что ты… Как ты узнал? – он тут же поменялся в лице, что ярко
доказывало мою правоту.

— Интуиция, — коротко ответил я. – Так что ты—

Но не успел я закончить, как Иокк плюнул мне прямо в глаза. Причем
это был не просто харчок, а нечто похожее на порошок. Я отступился назад к
стене, стараясь очистить глаза. А затем я почувствовал сильный удар прямо в
живот. Упав на деревянный пол, я тут же снова огреб, но на сей раз по лицу
чем-то тяжелым и тонким, и я тут же отключился…

«Проклятье, боги пошутили надо мной?» — подумал я в тот момент.

Когда я проснулся, то снова оказался у себя в комнате. Откровенно
говоря, я не понимал, что происходит.

Я почти ничего не помнил за сегодняшний день: ни разговор с
Джошуа, ни мать с отцом, ни даже удар каблуком мне по лицу.

Вспомнил я об этом уже после страшных событий, произошедших на
этих праздничных выходных. А сейчас ко мне в комнату зашла Эмма, одетая в
прекрасное платье, — словно она его и не снимала, — и сказала:

— Чего разлегся? Одевайся, вечеринка начинается.