Глава 1 — "Монах"
Улицы, забитые песком и тяжёлыми шагами. Народ, не знающий, кто они — сыновья Царства Земли или бастарды Империи Огня. Из бара, что не пустеет никогда, вышвырнули тощего, жалкого, но невыносимо тяжёлого человека. Так он и пролежал до утра — грудой тряпья у стены. Ветер всю ночь толкал по мостовой песок и грязь, но лежащее тело словно обходил стороной.
Наутро Кадо побрёл на рынок — вымаливать себе на еду.
Рынок — самая оживлённая часть города. Здесь так шумно и людно, что война перестаёт существовать. Настолько, что забываешь: по периметру ходят солдаты Огня. Запах жареного мяса бьёт по голове и по пустому желудку «монаха», но он держится, лишь слюна течёт из угла рта. Он ненавидит этот запах. Ненавидит за то, как сильно его любит.
Спустя пару наполненных отвратительно манящими запахами часов ему удаётся наскрести на булку.
Уже направляясь к своей цели, он замечает ребёнка — грязного, обветренного, забытого. Мальчик украл хлеб. Все это видели. Но хозяйка смолчала.
— Что это за мальчик? — спросил Кадо, протягивая мелочь за булочку.
Хозяйка потянулась к товару, но взгляд её остался прикован к удаляющейся спине.
— Ах, про него?.. Это Сувэ. Сын Неи.
— Понятнее не стало, — произнёс он, забирая хлеб.
— Нея... Хорошая девочка была.
Кадо вскинул на неё вопросительный взгляд, но хозяйка лишь поджала губы, ясно давая понять: больше она не скажет ни слова.
— Спасибо, — он поклонился. — Пусть благоволит тебе попутный ветер.
Он уже повернулся, чтобы уйти, когда хозяйка неловко, будто через силу, наклонилась в ответ.
— ...И вам.
...
Ребёнок оказался не самым быстрым. Достаточно медленным, чтобы его мог догнать даже пьяный мужик.
Кадо шёл за ним, сам не зная зачем. Мальчик петлял меж домов, прижимая украденный хлеб к груди, пока не остановился у двери. Своими тонкими, как сухие ветки, руками он вцепился в ручку и потянул. Дверь заскрипела так, будто вот-вот рухнет. На вид она могла переломить его пополам — и всё же поддалась, впуская его в темноту.
Кадо замер поодаль. Он смотрел на этот дом.
«Это не моё дело».
Стены, побитые временем и огнём. Окна, заколоченные чем попало. Крыша, продавленная внутрь, словно дом устал стоять и мечтал лечь в землю.
«Если судьба привела его к этой точке — значит, таков его путь».
Он почти убедил себя развернуться. Почти.
«...Но чёрт возьми!!! Эти же пути привели и меня сюда!»
Он глянул на дом ещё раз. Тот выглядел немногим лучше заброшки. А то и хуже — ибо в заброшке никто не жил, а здесь жили.
«Хрен с этим».
Кадо сделал шаг. Потом ещё один. И, тяжело вздохнув, направился к двери, что продолжала тихо раскачиваться на петлях, словно приглашая — или предупреждая.
...
Сувэ зашёл в дом с одной мыслью: «Надо выйти снова через пару дней».
Он не зажигал света — здесь и зажигать-то было нечего. Просто опустился на пол, прислонившись спиной к стене. К той самой стене, на которую смотрел вчера. Будет смотреть сейчас. И завтра будет смотреть. Стена, покрытая трещинами, как карта несуществующих дорог, — его единственный пейзаж.
Тишина обволакивала, густая, привычная. Вакуум, в котором не было ничего: ни голода, ни страха, ни надежды. Только стена.
А потом дверь взорвалась.
— КТО, МАТЬ ВАШУ, НЕ КОРМИТ РЕБЁНКА?!!
Грохот выбитой двери ударил по ушам. Щепки брызнули в стороны. В проёме, пошатываясь, стоял тот самый тощий, тяжёлый человек с рынка. Глаза его, ещё час назад мутные и пустые, теперь горели — не трезвым огнём, но чем-то куда более опасным. Кадо тяжело дышал, вцепившись в косяк.
Сувэ не вскочил. Не закричал. Даже не вздрогнул. Он лишь медленно, как старая дверь на петлях, повернул голову и уставился на незваного гостя пустыми глазами — такими же пустыми, какими смотрел на стену.
В комнате повисла тишина. Уже не вакуум. Звенящая.