Глава 15.2 — Нарцисс

И чуть не убил его. Походя, просто потому, что никак не ожидал его тут увидеть. Вовремя перехватил стрелу Дара: поза у человека выглядела уж совсем не боевой. 

— Ты кто такой? — говорю. — И что ты, сумасшедший, тут делаешь? 

Теперь на его лице уже не страх был — ужас. Он прижался к стене спиной и пролепетал — белыми губами, без кровинки: 

— Я — Нарцисс, конюший его высочества… Мне показалось… я подумал… 

— Что ты ещё подумал? — говорю. — Конюшим думать вредно. 

Я его узнал, и мне уже стало смешно. Хотя… 

— Мне показалось, — говорит, еле дыша, — что вы, государь… можете захотеть… меня видеть… 

Я понял. Дядюшка Марк знал меня хорошо. Тогда я ещё не прикинул, какая у этой интриги конечная цель, но Нарцисс, при моих-то дурных наклонностях, в любой игре был картой козырной масти. 

Неважно, что он сам об этом думает. 

Что это создание может мне чем-то навредить, у меня в голове не укладывалось. Беатриса выглядела в сотню раз опаснее. У Нарцисса всё было на лице написано. 

И я сказал: 

— Нарцисс, я тебе ничего не приказывал и не собираюсь. Иди спать, ничего не бойся. 

Но он перепугался ещё больше. И безмерно удивился. И пробормотал:  

Не отсылайте меня, ради Господа, государь. 

А мне показалось, что сейчас он боится не меня. 

И это как-то извращённо погрело мне душу. Похоже, у меня первый раз просили защиты от кого-то другого. Ново. 

Тогда я открыл дверь в спальню и пропустил его вперёд. А Нарцисс не мог пройти мимо мертвецов — у него ноги подкашивались. Он никогда не был героем и никогда не будет. 

Я сказал: 

— Не обращай внимания. Это же не люди и не демоны. Это всё равно что пустые доспехи, если их чудом заставить двигаться. Не надо нервничать. 

Нарцисс посмотрел на меня странно, вошёл, остановился и стал ждать. Я поставил подсвечник, достал из сумки мертвеца ещё бутылку вина и сел на табурет к огню. И сделал Нарциссу знак приблизиться. Он устроился рядом на ковре. Нервно и настороженно, будто ждал беды, как я в зале. 

Я снял перчатки, и он уставился на мои покорябанные руки. 

— Нарцисс, — говорю, — выпей вина, всё в порядке. Успокойся, ничего плохого не будет. Тебе ведь твой сеньор приказал прийти? 

— Да, — отвечает. Еле слышно. 

— Ну и посиди тут. Или поспи, как хочешь. Приказ исполнишь — и уйдёшь утром. Ты же за меня не отвечаешь, верно? 

И тут он выдал: 

Я вам не нравлюсь, государь? 

Спросил. Молодец. Я думал, что уже ничему не удивлюсь, но чего я не ожидал, так это подобного вопроса. Потому что это касалось уж очень старой занозы. Нэда. Бедного Нэда. 

Я никогда не мог говорить, если меня не спрашивали. Но тут меня спросили — и я стал рассказывать. И я рассказал Нарциссу, как он мне нравится, — как сумел. Он слушал, не возражал, не шарахался, слушал — и меня занесло. Меня, видите ли, никогда не слушали, а тут стали! 

И я выпил вина и рассказал про Нэда, и ещё немного выпил, и рассказал про Розамунду, и допил то, что осталось, и рассказал про Беатрису. Я обычно мало пил, а тут вышел дурной случай. Я потом понял, что, если бы не Нарцисс, это могло бы стоить мне жизни, но — из песни слова не выкинешь: я надрался, как наёмник, и говорил о таких вещах, о которых обычно молчал со всеми. 

Нарцисс на меня смотрел с детским страхом и вдруг — со слезами, кивал и спрашивал:

— Да?! 

А я впервые за невероятно долгое время говорил с живым человеком и никак не мог отказаться от этого наслаждения. Вот где, собственно, и просчитался дядюшка: он просто не учёл, что говорить мне хотелось куда больше, чем заполучить чью-то добродетель. 

И когда я раскашлялся, Нарцисс спросил: 

— Вы простыли, да, государь? Вам же надо лечь, да? 

Кто бы мне когда такое сказал… 

Нарцисс, — говорю, — сокровище моё, хочешь земли и титул — за этот вопрос? Графский титул, скажем. Стоит. 

И тут он расплакался навзрыд. Обнял мои колени, ткнулся в руку и разрыдался. А я, как всегда, не знал, что делать с чужими слезами.