Глава 1 — Без названия
Утро в Хейно начиналось шумно даже в 2179 году.
Снегопад, который не прекращался уже третьи сутки, приглушал звуки, но не мог полностью заглушить гул огромного города. Хейно — столица материка Сноува, самый крупный и холодный мегаполис на континенте. Здесь даже летом температура редко поднималась выше +8 °C, а зимой морозы кусали до костей. Высотные здания из серого бетона и стекла, покрытые вечной коркой льда, возвышались над узкими улицами, где сновали снегоходы, магические повозки на ледяных полозьях и редкие пешеходы в толстых меховых куртках.
Оуэн стоял у окна своей маленькой квартиры на двадцать седьмом этаже старой жилой башни «Северный Клык». Двухметровый мужчина, широкоплечий, с рельефными мышцами, которые даже в расслабленном состоянии выглядели внушительно. На нём была только чёрная майка без рукавов, обтягивающая мощный торс, и простые чёрные трусы. Несмотря на минус двадцать за окном, ему было комфортно — тело давно привыкло к холоду материка Сноува.
Он почесал затылок, короткие чёрные волосы слегка растрепались. Внизу, на улице, уже кипела жизнь. Гудели клаксоны, кричали уличные торговцы горячими лепёшками с мясом мамонта, где-то вдалеке лаяли ездовые волки. Обычное утро понедельника в Хейно. Шума — ого-го.
Оуэн зевнул и потянулся, мышцы на руках и груди напряглись. Взгляд его серо-голубых глаз скользнул по улице.
И тут он заметил его.
Маленькая фигурка в слишком большой для ребёнка серой куртке с капюшоном бежала изо всех сил по заснеженному тротуару. Шесть лет, не больше. Харуки. Тот самый мальчишка, которого весь район боялся как огня.
Паренёк оглядывался через плечо, лицо было бледным от страха. За ним, метрах в тридцати, бежали трое взрослых — двое мужчин и женщина в форме городской стражи. Один из них что-то кричал, размахивая ледяным жезлом.
Оуэн прищурился.
«Опять…» — подумал он.
Все в этом квартале знали историю Харуки. Три года назад во время ритуала «Печати Дракона» что-то пошло не так. Древний ледяной дракон, которого должны были запечатать в специально подготовленный артефакт, вместо этого вселился в тело шестилетнего сироты. Теперь ребёнок был живым сосудом для одного из самых опасных существ материка. Иногда, когда эмоции мальчика выходили из-под контроля, по его коже пробегали синие ледяные узоры, а воздух вокруг резко холодел. Люди шептались, что однажды дракон вырвется и заморозит весь город.
Поэтому Харуки боялись.
Почти все.
Оуэн перевёл взгляд дальше — туда, откуда убегал мальчик. В центре площади возвышалось главное правительственное здание Хейно — огромная пирамида из чёрного камня и льда, увенчанная флагом Сноува. Именно оттуда, судя по всему, и началась сегодняшняя погоня.
«Да уж… обычное утро понедельника», — мысленно усмехнулся Оуэн.
Он отошёл от окна, потянулся ещё раз и направился к шкафу. Работа не ждала. Как наёмник гильдии «Холодный Клинок» он брал любые заказы, которые позволяли платить за квартиру и еду. Сегодня, судя по всему, день обещал быть хлопотным.
Оуэн быстро натянул свои любимые чёрные шаровары свободного кроя, которые не стесняли движений, и тёплую, но лёгкую чёрную толстовку с капюшоном. На левую руку надел кожаный браслет с бусинами — старый талисман, который когда-то подарила ему мать. На пояс повесил простую, но смертоносную цепь.
Это было его главное оружие.
Цепь «Теневой Разлом» — артефакт, который мог удлиняться на сотни метров, менять плотность от мягкой верёвки до твёрдого как сталь клинка и даже разделяться на несколько сегментов. Оуэн умел пользоваться ею мастерски: обездвиживать, резать, захватывать, а иногда просто пугать.
Он посмотрел на себя в потрёпанное зеркало. Двухметровый громила в чёрном. Лицо суровое, с лёгкой щетиной, взгляд усталый, но внимательный.
— Ладно… пора, — пробормотал он себе под нос.
Перед тем как выйти, Оуэн ещё раз выглянул в окно.
Харуки уже скрылся за углом ближайшего переулка. Стражники отстали, но Оуэн видел, как один из них достаёт рацию — наверняка вызывал подкрепление. Мальчишка бежал в сторону старых складов у реки. Там было много укромных мест, где можно спрятаться… или попасть в ловушку.
Оуэн вздохнул.
«Не моё дело», — сказал он себе.
Но ноги уже сами понесли его к двери.
Он вышел из квартиры, захлопнул дверь и спустился на лифте. На первом этаже консьержка — пожилая женщина по имени бабушка Мико — привычно кивнула ему.
— Доброе утро, Оуэн-сан. Опять на работу?
— Ага, — коротко ответил он.
— Будь осторожен. Говорят, сегодня опять видели того мальчишку с драконом. Люди нервничают.
Оуэн только хмыкнул и вышел на улицу.
Холодный ветер сразу ударил в лицо, но для него это было почти приятно. Снег скрипел под тяжёлыми ботинками. Он засунул руки в карманы толстовки и направился в сторону гильдии.
По дороге мысли то и дело возвращались к Харуки.
Оуэн не боялся мальчика. Он видел достаточно монстров за свою жизнь, чтобы понимать: ребёнок — это не дракон. Дракон просто использует его тело как сосуд. А сам Харуки… просто испуганный шестилетний пацан, которого все считают угрозой.
«Если бы люди думали головой, а не страхом…» — подумал Оуэн.
Гильдия «Холодный Клинок» располагалась в большом трёхэтажном здании из красного кирпича недалеко от центральной площади. Над входом висела вывеска с изображением ледяного меча.
Внутри, как всегда по утрам, было шумно. Наёмники пили кофе, обсуждали вчерашние заказы, кто-то уже торговался с администратором за более выгодный контракт.
Оуэн подошёл к доске объявлений. Сегодня предлагали:
- Охрана каравана до порта (оплата средняя, но долго);
- Уничтожение ледяных червей в старых тоннелях (опасно, но хорошо платят);
- Поиск пропавшего исследователя в ледяных пещерах (рискованно).
Он уже тянулся к последнему объявлению, когда за спиной раздался знакомый голос:
— Оуэн! Опять пришёл первым, здоровяк?
Это был Рен — его напарник по многим заданиям, худощавый парень с рыжими волосами и вечной ухмылкой.
— Ага, — буркнул Оуэн. — Нужно деньги.
— Как всегда. Слушай, слышал про сегодняшнюю суматоху? Тот мальчишка-дракон опять сбежал из-под наблюдения. Теперь вся стража на ушах. Говорят, если его поймают, отправят в специальный центр… ну, ты понимаешь.
Оуэн нахмурился.
— В центр «Печати»? Там же детей ломают.
Рен пожал плечами.
— А что делать? Он опасен.
— Ему шесть лет.
— И что? Внутри него — древний дракон. Один неосторожный всплеск эмоций — и полквартала превратится в ледяную статую.
Оуэн молча взял объявление о ледяных червях и пошёл к администратору оформлять заказ.
Но в голове уже крутилась другая мысль.
«Может, стоит сначала проверить, куда побежал мальчишка…»
Он знал, что это не его проблема. Знал, что гильдия не одобрит, если он вмешается в дела стражи. Знал, что за помощь «сосуду дракона» можно легко получить клеймо «предателя» или, в лучшем случае, штраф.
И всё же…
Оуэн вышел из гильдии, не оформив заказ.
Снег продолжал падать. Он поднял капюшон толстовки и направился в сторону старых складов у реки — именно туда, куда, по его расчётам, должен был бежать Харуки.
По пути он заметил следы маленьких ног на свежем снегу. Рядом — следы тяжёлых ботинок стражников. Следы мальчика были неровными, будто он несколько раз падал.
Оуэн ускорил шаг.
Через десять минут он уже был у заброшенного склада №17. Двери были приоткрыты. Изнутри доносился тихий всхлип.
Оуэн осторожно вошёл.
В полутёмном помещении, среди старых ящиков и ржавых механизмов, сидел на корточках маленький мальчик. Капюшон сполз, открывая растрёпанные чёрные волосы и испуганные голубые глаза. На щеках блестели дорожки слёз, смешанные со снегом.
Харуки поднял голову и вздрогнул, увидев огромную фигуру в чёрном.
— Н-не подходи… я… я не хочу… — голос дрожал.
Оуэн медленно присел на корточки, чтобы не возвышаться над ребёнком.
— Не бойся, — сказал он спокойно, низким голосом. — Я не из стражи.
Харуки шмыгнул носом.
— Все… все меня боятся… даже мама боялась… перед тем как…
Он не договорил. По его рукам пробежали тонкие синие ледяные прожилки. Температура в складе резко упала.
Оуэн не шелохнулся.
— Я знаю, кто ты, — тихо произнёс он. — И знаю, что ты не виноват. Тело — это просто… сосуд. Как стакан. А дракон — вода внутри. Стакан не виноват, что в него налили что-то опасное.
Харуки смотрел на него широко раскрытыми глазами. Впервые за долгое время кто-то говорил с ним не со страхом, а… нормально.
— Ты… не боишься? — тихо спросил мальчик.
Оуэн усмехнулся уголком губ.
— Я видел вещи пострашнее древних драконов, малыш. И потом… — он показал свою цепь, которая слегка зазвенела. — У меня тоже есть «монстр» внутри. Только он на цепи.
Харуки хихикнул сквозь слёзы. Это был первый раз, когда Оуэн услышал, как мальчик смеётся.
Но смех быстро оборвался.
Снаружи послышались тяжёлые шаги и голоса.
— Он здесь! Следы ведут внутрь!
Оуэн встал во весь свой двухметровый рост.
— Слушай, Харуки. Сейчас я тебя спрячу. А потом… потом мы придумаем, что делать. Договорились?
Мальчик кивнул, не раздумывая.
Оуэн протянул ему руку. Маленькая ладошка утонула в его огромной ладони.
— Держись крепче.
Цепь на поясе Оуэна тихо звякнула, готовая в любой момент развернуться на всю длину.
Обычное утро понедельника в Хейно внезапно стало очень необычным.
Оуэн шёл по заснеженной улице, держа Харуки за руку. Мальчик почти бежал, чтобы поспевать за двухметровым наёмником. Снег скрипел под тяжёлыми ботинками Оуэна и тихо шуршал под маленькими ножками ребёнка. Утренний Хейно уже полностью проснулся: гудели снегоходы, кричали торговцы, а из труб поднимался дым от печей.
Они свернули на широкую аллею, ведущую в район клана Цукидзуми — один из самых престижных и одновременно самых опасных кварталов столицы Сноува. Здесь жили сильнейшие семьи материка. Из семи великих кланов Цукидзуми считался первым. Их символ — серебряная луна с восемью лучами — висел на каждом втором доме.
Оуэн жил здесь не потому, что принадлежал к клану. Он просто однажды выполнил для них очень грязную работу, и в благодарность ему дали квартиру в их районе. С тех пор никто из местных не смел его беспокоить.
Когда они подошли к высокому серому зданию с номером 47, перед входом уже стояла стража.
Четверо мужчин в тёмно-синих форменных куртках с эмблемой городской безопасности. У двоих в руках ледяные жезлы, третий держал артефакт-детектор. Они явно ждали именно их.
— Стоять! — громко приказал старший, поднимая руку. — Оуэн из гильдии «Холодный Клинок». Вы задержаны по подозрению в укрывательстве опасного сосуда. Отдайте мальчика.
Харуки инстинктивно спрятался за спину Оуэна, вцепившись в край его толстовки.
Оуэн даже не замедлил шаг. Он продолжал идти прямо на стражников, спокойно и тяжело, как ледокол. Двухметровая фигура в чёрном выглядела особенно угрожающе на фоне белого снега.
Стражники невольно отступили на полшага.
Они знали, кто такой Оуэн. Знали про его цепь, которая могла разорвать стальную балку за секунду. Знали, что он в одиночку уничтожил стаю ледяных волков-альфа в прошлом году. И самое главное — знали, что даже глава клана Цукидзуми однажды лично просил его о помощи.
Оуэн прошёл мимо них, будто их вообще не существовало. Его плечо слегка задело старшего стражника. Тот вздрогнул, но не посмел ничего сделать.
— Эй! Мы ещё не закончили! — крикнул кто-то из них уже в спину.
Оуэн даже не обернулся.
— Если хотите поговорить — приходите вечером. Сейчас я занят.
Стражники переглянулись. Никто не решился броситься следом. Они просто проводили взглядом огромного мужчину и маленького мальчика, пока те не скрылись за тяжёлой дверью подъезда.
В лифте Харуки тихо спросил:
— Они… не будут ломиться в дверь?
— Не будут, — спокойно ответил Оуэн. — Они боятся. А когда боятся — обычно думают головой.
Квартира Оуэна находилась на пятом этаже. Когда дверь открылась, Харуки замер на пороге.
Это была типичная просторная квартира стиля «современный традиционный Сноува». Прямо напротив входа располагалась большая комната с татами ярко-зелёного цвета. В центре стоял низкий деревянный стол и шесть мягких зелёных подушек для сидения. Слева — открытая кухонная зона с деревянными шкафчиками и современной плитой. Справа — раздвижные сёдзи, за которыми виднелась спальня с двумя широкими футонами. В дальнем углу — небольшая ванная с круглой деревянной купелью, уже наполненной тёплой водой. На нижнем этаже квартиры, чуть ниже уровня татами, была уютная зона отдыха с круглым столиком и тремя стульями.
Всё было чисто, минималистично и очень по-мужски.
— Заходи, — сказал Оуэн, снимая ботинки. — Разувайся и проходи. Не бойся, тут тепло.
Харуки осторожно разулся и ступил на татами. Его маленькие носочки сразу утонули в мягком покрытии.
Оуэн прошёл на кухню, открыл холодильник и начал доставать продукты.
— Сейчас сделаю завтрак. Ты голодный?
Мальчик кивнул, не отрывая глаз от стола.
Оуэн быстро нарезал копчёное мясо мамонта тонкими ломтиками, разбил четыре яйца в миску, добавил соли, перца и немного сушёных трав. На соседней конфорке закипела вода для риса. Он достал из шкафа свежий хлеб и сыр, который сам делал по старому рецепту.
Пока готовился омлет, Оуэн поставил на стол две миски, палочки и кружки с горячим травяным чаем.
Харуки сидел за низким столом, болтая ногами. Он всё ещё нервно оглядывался, будто ждал, что в любую секунду дверь выломают.
— Не дёргайся, — спокойно сказал Оуэн, переворачивая омлет. — В этом районе даже стража дважды думает, прежде чем стучать в дверь. А уж в мою — вообще не полезут.
Он разложил еду по тарелкам: большой кусок омлета с мясом, рис, сыр и хлеб. Себе налил кружку чая покрепче.
— Ешь. Пока горячее.
Харуки взял палочки дрожащими руками и осторожно попробовал омлет. Глаза у него сразу округлились.
— Вкусно… — прошептал он.
Оуэн сел напротив, занимая почти половину стола своей огромной фигурой. Он ел молча, но краем глаза наблюдал за мальчиком.
— Как тебя зовут по-настоящему? — спросил он после паузы.
— Харуки… Харуки Сираюки.
— Красивая фамилия. «Белый снег». Подходяще для того, в ком живёт ледяной дракон.
Мальчик опустил голову.
— Все говорят, что я монстр…
— Люди часто говорят глупости, когда боятся, — пожал плечами Оуэн. — Я вот тоже не самый милый парень в городе. Меня многие называют «Чёрным цепным псом». Но я не кусаю тех, кто меня не трогает.
Харуки поднял глаза.
— А… почему ты меня не боишься?
Оуэн отложил палочки и посмотрел на ребёнка серьёзно.
— Потому что я видел настоящих монстров, Харуки. Тех, которые сознательно убивают и наслаждаются этим. А ты… ты просто ребёнок, которому досталась очень тяжёлая ноша. Это не делает тебя плохим. Это делает тебя… сильным. Даже если ты пока этого не понимаешь.
Мальчик молчал долго. Потом тихо сказал:
— Спасибо… что не прогнал.
Оуэн только хмыкнул и подвинул ему ещё кусок омлета.
— Ешь давай. Сегодня тебе понадобятся силы. После завтрака будем думать, что делать дальше. Я не собираюсь сдавать тебя страже. И в центр «Печати» тоже не отдам.
Харуки улыбнулся — впервые по-настоящему, без страха.
За окном продолжал идти снег. В квартире было тепло, пахло едой и деревом. Обычное утро понедельника внезапно превратилось в начало чего-то гораздо большего.
Оуэн посмотрел на мальчика и подумал, что, возможно, сегодня он взял не просто заказ, а совершенно новую ответственность.
Но отступать он не умел.
В дверь постучали три раза — уверенно, но не нагло. Оуэн как раз заканчивал мыть посуду после завтрака. Харуки сидел за низким столом и доедал последний кусочек омлета, когда тяжёлый стук раздался снова.
— Сиди здесь, — спокойно сказал Оуэн мальчику и вытер руки полотенцем.
Он подошёл к двери, открыл её и замер на долю секунды.
На пороге стояла она.
Микото Цукидзуми, глава одного из сильнейших кланов материка Сноува. Женщина, которой подчинялись тысячи людей, которая в одиночку могла заморозить целую улицу и которая выглядела так, будто ей едва исполнилось двадцать девять. На самом деле ей было сорок девять. Двенадцать детей, три войны за спиной, и ни одной морщинки на лице. Чёрные как ночь волосы были собраны в изящный пучок, заколотый двумя серебряными шпильками в форме лунных серпов. Тёмно-синее кимоно с гербом клана плотно облегало её всё ещё идеальную фигуру. Взгляд — острый, пронизывающий, как ледяной ветер с вершин.
— Доброе утро, Оуэн, — произнесла она низким, бархатным голосом. В нём одновременно слышались и приказ, и ласка.
Оуэн отступил в сторону, пропуская её внутрь.
— Проходи. Чай ещё горячий.
Микото вошла, не снимая уличных гэта, оставляя за собой лёгкий след снега. Она сразу почувствовала чужое присутствие в квартире. Её взгляд скользнул по комнате и остановился на маленькой фигурке за столом.
Харуки замер с палочками в руках, глядя на женщину широко раскрытыми глазами.
Микото не стала подходить ближе. Она просто стояла посреди комнаты, рассматривая мальчика с холодным интересом учёного.
Оуэн закрыл дверь и вернулся на кухню, налил ей чашку чая и поставил на стол.
— Садись. Разговор будет долгим.
Они сели друг напротив друга за низким столом. Микото грациозно опустилась на зелёную подушку, не сводя глаз с Оуэна. Харуки она пока игнорировала, словно давая понять, что главный разговор — между взрослыми.
— Я слышала, ты сегодня утром устроил небольшой спектакль страже, — начала она без предисловий. Голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Весь район уже гудит. Говорят, ты открыто забрал сосуд ледяного дракона к себе домой. Ты понимаешь, что это значит?
Оуэн пожал могучими плечами и сделал глоток чая.
— Понимаю. Но оставить его на улице я не мог.
Микото чуть приподняла бровь.
— Ты всегда был таким… прямолинейным. Именно поэтому я тебя и люблю, Оуэн. Ты не боишься ни драконов, ни Совета, ни даже меня.
Она протянула руку и провела пальцами по его мощному предплечью. Прикосновение было собственническим, но нежным. Они были любовниками уже шесть лет. Микото, несмотря на двенадцать детей и статус главы клана, оставалась одинокой женщиной в душе. Ей нужны были не слабые мужчины, которые падали к её ногам, а те, кто мог стоять с ней на равных. Оуэн стоял. И не просто стоял — он всегда выигрывал у неё в шашки. Каждый раз. Это бесило её и одновременно возбуждало.
— Ты знаешь, что я не отдам мальчика страже, — спокойно сказал Оуэн. — И в центр «Печати» тоже.
Микото кивнула.
— Знаю. Поэтому я здесь. Совет уже в ярости. Они требуют, чтобы сосуд был изолирован до ритуала повторной печати. Но я… — она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, — я могу забрать его в клан. Под мою личную защиту.
Оуэн молчал, обдумывая слова.
Он знал Микото шесть лет. Знал, какая она властная, умная и прямолинейная. Знал, что она никогда не врёт тем, кого уважает. А его она уважала. И не только за то, что у него был самый большой член, какой она когда-либо видела в своей жизни. Хотя и это тоже играло роль. Микото любила силу во всех её проявлениях — физическую, ментальную, сексуальную. Оуэн давал ей всё это в избытке.
Но главное — у него было развитое шестое чувство. То самое, которое никогда его не подводило. Сейчас оно говорило: с Микото мальчику будет хорошо. Она не причинит ему вреда. Она увидит в нём не угрозу, а возможность. Возможно, даже ценный актив для клана. Но не сломает его.
Оуэн посмотрел на Харуки. Мальчик сидел тихо, сжавшись в комочек, и переводил взгляд с одного взрослого на другого.
— Харуки, — позвал Оуэн мягко. — Подойди.
Мальчик неуверенно встал и подошёл. Оуэн положил большую ладонь ему на плечо.
— Это Микото Цукидзуми. Глава клана. Она… сильная. Очень сильная. Если ты пойдёшь с ней, тебя никто не тронет. Ни стража, ни Совет. В клане тебя научат контролировать то, что внутри тебя. И никто не будет называть тебя монстром.
Харуки посмотрел на женщину. Микото улыбнулась — едва заметно, но тепло. В этой улыбке не было той ледяной властности, с которой она обычно смотрела на подчинённых.
— Я не кусаюсь, маленький дракон, — тихо сказала она. — По крайней мере, не детей.
Оуэн усмехнулся уголком губ.
Они проговорили ещё почти час. Микото рассказала, как именно клан может защитить мальчика: отдельные покои в главном доме, учителя, способные работать с древними духами, постоянный контроль, но без клетки. Оуэн задавал вопросы — жёсткие, прямые. Микото отвечала честно, не пытаясь приукрасить.
В конце концов Оуэн кивнул.
— Хорошо. Я доверяю тебе, Микото. Не потому, что ты моя… — он сделал паузу, подбирая слово, — женщина. А потому, что за шесть лет ты ни разу меня не подвела.
Микото встала. В её глазах мелькнуло что-то тёплое и собственническое одновременно.
— Я заберу его сейчас. Чем быстрее он окажется за стенами клана, тем лучше. Стража уже собирает отряд для штурма твоей квартиры.
Оуэн поднялся во весь свой двухметровый рост. Он подошёл к Харуки, присел на корточки и посмотрел ему в глаза.
— Слушай меня внимательно. Ты не монстр. Ты — Харуки. И если что-то пойдёт не так, ты всегда можешь позвать меня. Я приду. Понял?
Мальчик кивнул, на глазах снова появились слёзы, но уже не от страха, а от чего-то другого — от ощущения, что его впервые по-настоящему защищают.
Микото протянула руку. Харуки после секундного колебания вложил в неё свою ладошку.
— Пойдём, маленький. У нас дома сегодня будут сладкие булочки с ягодами снежного лотоса. Ты ведь любишь сладкое?
Харуки несмело кивнул.
Оуэн проводил их до двери. Микото остановилась на пороге, повернулась к нему и, не стесняясь присутствия ребёнка, притянула Оуэна за ворот толстовки вниз. Их губы встретились в коротком, но жадном поцелуе.
— Сегодня вечером приходи ко мне, — прошептала она ему на ухо так, чтобы Харуки не услышал. — Я хочу почувствовать, как этот твой… гигантский «артефакт» снова напоминает мне, кто в нашей паре настоящий мужчина.
Оуэн хмыкнул.
— Выиграю в шашки — и напомню.
Микото тихо рассмеялась.
— Ты всегда выигрываешь. Именно поэтому я тебя и держу.
Она вышла первой. Харуки обернулся в дверях и тихо сказал:
— Спасибо… дядя Оуэн.
— Не за что, малыш. Иди.
Дверь закрылась.
Оуэн остался один в квартире. Он постоял несколько секунд, глядя на пустой стол, потом тяжело вздохнул и подошёл к окну.
Снизу, у подъезда, уже ждали двое телохранителей клана Цукидзуми в чёрных плащах. Микото села в роскошные сани, запряжённые белыми ледяными волками. Харуки устроили рядом с ней, укутали в тёплый меховой плед.
Сани тронулись. Оуэн смотрел, пока они не скрылись за поворотом.
Он знал, что поступил правильно. Шестое чувство молчало — значит, всё будет хорошо.
Оуэн вернулся к столу, допил остывший чай и посмотрел на доску для шашек, которая стояла в углу.
Сегодня вечером он снова выиграет у Микото.
А потом напомнит ей, почему она до сих пор не может без него жить.
Было 12:59. Оуэн только поставил на стол большую миску с горячим рагу из мамонта и свежий хлеб, когда потолок квартиры взорвался.
Сверху, пробив бетон и татами, как чёрная комета, влетел Палач.
Существо в белоснежно-золотых доспехах с огромным веером из чёрных перьев, каждый из которых заканчивался красным глазом с вертикальным зрачком. Над головой пылал золотой разорванный нимб в форме полумесяца. Лицо — чёрная бездна с горящими синими глазами. Из спины вырастали десять метров чёрных перьев, усеянных глазами, которые смотрели одновременно во все стороны.
Палач приземлился посреди комнаты, раздавив низкий стол. Рагу разлетелось по татами.
— Где. Сосуд.
Голос был многоголосым, будто говорили сразу десять существ.
Оуэн стоял в чёрной майке и шароварах, держа в руке ложку. Он посмотрел на уничтоженный обед, потом на Палача и усмехнулся.
— Ты только что раздавил мой обед, пернатый ублюдок.
Первый удар пришёл мгновенно.
Огромный золотой кулак врезался Оуэну в грудь. Удар был такой силы, что тело двухметрового наёмника пролетело через всю квартиру и пробило стену в спальню. Кровь брызнула на пол.
Палач шагнул следом.
— Где сосуд ледяного дракона? Отвечай, червь!
Оуэн поднялся из обломков, сплюнул кровь и рассмеялся. Громко, искренне, почти весело.
— Ха-ха-ха… ты серьёзно думаешь, что можешь меня запугать?
Второй удар. Палач появился за спиной Оуэна за долю секунды. Чёрное перо, острое как клинок, пронзило грудь насквозь. Оуэн захрипел, но продолжал смеяться.
— Больно… но смешно…
Третий, четвёртый, пятый удары посыпались один за другим. Палач двигался с нечеловеческой скоростью. Каждый удар ломал кости, разрывал мышцы, разбрызгивал кровь по стенам. Комната превратилась в мясорубку.
Оуэн падал, вставал, снова падал. И каждый раз, когда Палач думал, что он уже мёртв, Оуэн поднимал голову и смеялся. Кровь текла изо рта, но глаза горели безумием и весельем.
— Ты… слишком… много… себе позволяешь… — прохрипел он, когда Палач в очередной раз вбил его в пол.
Палач решил закончить.
Он взмахнул рукой. Десять чёрных перьев с глазами одновременно пронзили тело Оуэна. Один удар пришёлся точно в шею. Голова почти отделилась от тела. Ещё несколько ударов — и от Оуэна остались только ноги ниже колен, торчащие из кровавого месива.
Палач отвернулся, сложив крылья.
— Жалкий смертный. Даже не стоило…
В этот момент ноги Оуэна исчезли.
А вместо них из кровавой лужи начала подниматься новая плоть. Мышцы, кости, кожа — всё восстанавливалось с ужасающей скоростью. Через три секунды перед Палачом снова стоял целый Оуэн. Только майка была полностью разорвана, обнажив рельефный торс, покрытый свежими шрамами, которые тут же затягивались.
Палач резко обернулся.
Оуэн уже был в движении.
— Ты слишком много себе позволяешь, — тихо, почти ласково сказал он.
Его кулак врезался Палачу в челюсть с такой силой, что воздух взорвался. Золотые доспехи треснули. Палача впечатало в пол с такой мощью, что весь этаж просел. Пол провалился, и оба рухнули на этаж ниже, проломив перекрытия. Потом ещё ниже. И ещё.
Оуэн не останавливался.
Он стоял на голове Палача, прижимая его лицом к обломкам бетона. Левая нога Оуэна давила на затылок существа так, что золотой нимб треснул.
— Ты вломился в мой дом. Разбил мой обед. Испортил мне настроение.
Он наклонился, схватил Палача за один из чёрных перьев и рванул. Перо вырвалось вместе с куском плоти. Глаз на пере кроваво моргнул и потух.
Палач зарычал. Его тело начало регенерировать — новые перья полезли из спины.
Оуэн только улыбнулся.
— Отрастают? Хорошо.
Он схватил Палача за обе руки и дёрнул в разные стороны. С хрустом и влажным треском конечности оторвались. Кровь чёрного цвета хлестнула фонтаном. Палач взвыл. Через секунду руки начали отрастать заново.
Оуэн не дал ему закончить. Он схватил отрастающую руку, вырвал её снова, потом ударил коленом в грудь так, что доспехи прогнулись внутрь. Затем схватил за ногу и оторвал её целиком. Нога отросла — Оуэн оторвал снова.
Каждый раз, когда конечность восстанавливалась, Оуэн отрывал её заново, методично и безжалостно. Палач кричал, перья с глазами бились в агонии, но Оуэн не останавливался.
— Где твоя гордость, палач? — насмехался он, вырывая очередной глаз-перо. — Ты пришёл убивать меня? А теперь визжишь, как девка.
Наконец Оуэн схватил Палача за шкирку, легко поднял над головой двухметровое существо в тяжёлых доспехах и начал раскручивать.
Раз. Два. Три.
Скорость всё увеличивалась. Воздух свистел. Здание дрожало.
— Полетишь… далеко.
На четвёртом обороте Оуэн отпустил.
Палача выстрелило, как снаряд. Он пробил стену квартиры, вылетел наружу, пронёсся над районом Цукидзуми и понёсся к центру города.
Оуэн оттолкнулся от пола и прыгнул следом.
Его тело взмыло в воздух благодаря одной лишь чудовищной физической силе. Он летел за Палачом, как чёрная ракета. Внизу люди в ужасе поднимали головы. Кто-то кричал. Кто-то уже снимал происходящее на артефакты.
Палач врезался в центральное здание Совета — огромную пирамиду из чёрного камня и льда, самое защищённое строение Хейно. Удар был такой силы, что вся верхняя часть здания треснула. Стёкла вылетели фонтаном. Советники, сидевшие на экстренном заседании, вскочили с мест.
А в следующий миг в пролом влетел Оуэн.
Он приземлился посреди зала Совета, прямо на длинный стол из ледяного дерева. Стол разлетелся в щепки. Оуэн стоял в центре зала, весь в крови — своей и чужой, — с горящими глазами и спокойной, почти ленивой улыбкой.
Палач лежал в десяти метрах от него, вмятый в стену. Его доспехи были разбиты, перья обломаны, нимб погас.
Все присутствующие — двенадцать высших советников, включая главу городской стражи и трёх представителей великих кланов — замерли в шоке.
Оуэн медленно обвёл взглядом зал.
— Добрый день, господа, — сказал он спокойно. — Прошу прощения за вторжение. Этот пернатый ублюдок испортил мне обед, поэтому я решил доставить его вам лично.
Он сделал шаг вперёд. Пол под его ногами треснул.
— Теперь давайте поговорим. О мальчике по имени Харуки. О том, что никто — слышите? — никто больше не будет на него охотиться. Иначе я приду сюда снова. И в следующий раз я не буду так вежлив.
Он посмотрел на Палача, который всё ещё пытался подняться, и добавил тихо, но так, что услышали все:
— А тебя, пернатый… я запомнил. Если ещё раз появишься возле моего дома — оторву тебе не только руки и ноги. Я вырву твои глаза-перья одно за другим и заставлю тебя их съесть.
Оуэн повернулся и пошёл к пролому в стене. Никто не посмел его остановить.
Когда он уже стоял на краю, готовый прыгнуть вниз, один из советников всё-таки осмелился крикнуть дрожащим голосом:
— Ты… понимаешь, что ты только что сделал?!
Оуэн оглянулся через плечо. Его улыбка была страшной.
— Я защитил ребёнка. А вы… продолжайте заседать. Только не забудьте: если с Харуки что-то случится — я вернусь. И тогда этот зал станет очень маленьким для всех вас.
Он прыгнул вниз.
Ветер подхватил его чёрную толстовку. Оуэн летел обратно к своему району, легко и мощно, словно сам воздух подчинялся его воле.
В зале Совета стояла мёртвая тишина.
Только Палач, лежащий в обломках, тихо хрипел, пытаясь отрастить оторванные конечности.
А где-то в поместье клана Цукидзуми маленькая рука Харуки сжала ладонь Микото.
— Дядя Оуэн… он сильный, да?
Микото улыбнулась, глядя в окно, где в небе ещё виднелась удаляющаяся фигура.
— Очень сильный, маленький. Самый сильный из всех, кого я знаю.
Оуэн шёл по заснеженной улице, засунув руки в карманы разорванной толстовки. За спиной у него остался только дымящийся остов дома — пять этажей, которые Палач превратил в груду обломков за тридцать секунд. Снег продолжал падать, покрывая руины белым покрывалом, будто природа пыталась поскорее скрыть следы побоища.
Он не злился. Он просто шёл.
В голове крутилась одна мысль: «Надо догнать Микото, пока она не уехала слишком далеко».
Сани главы клана Цукидзуми двигались медленно — ледяные волки не любили спешить по узким улочкам. Оуэн легко догнал их через четыре квартала. Он просто ускорил шаг, и двухметровая фигура в чёрном быстро настигла роскошные чёрно-серебряные сани.
— Микото! — громко позвал он.
Сани остановились. Микото повернула голову. Рядом с ней, укутанный в меховой плед, сидел Харуки и испуганно смотрел на огромного мужчину.
Микото приподняла бровь.
— Оуэн? Ты должен был остаться дома и…
— Дома больше нет, — спокойно перебил он. — Чертов Совет прислал Палача. Тот вломился, разнёс всё к чертям и пытался меня убить. Я его… немного унизил. Ха-ха-ха.
Он рассмеялся — громко, искренне, будто рассказывал забавный анекдот. Харуки вздрогнул, но Микото только усмехнулась уголком губ.
— Значит, ты всё-таки не смог усидеть спокойно.
Оуэн подошёл ближе, остановился у саней и почесал затылок.
— Микото… эээ… подожди. Можешь приютить меня, пока я не накоплю на новую квартиру? Мой дом теперь выглядит как после метеоритного дождя.
Микото смотрела на него несколько секунд. В её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное, но она быстро спрятала это за привычной властной маской.
— Ты серьёзно просишь у главы клана Цукидзуми… комнату?
— Ну… хотя бы угол. Я не привередливый. Могу спать на полу.
Микото тихо рассмеялась.
— Ты никогда не умел просить нормально. Ладно. Садись. Только не раздави сани своим весом.
Оуэн легко запрыгнул в сани, устроился напротив Микото и Харуки. Ледяные волки тронулись дальше. Харуки смотрел на Оуэна большими глазами.
— Дядя… ты правда победил Палача?
— Не победил. Просто… объяснил ему, что не стоит портить мне обед, — подмигнул Оуэн. — Он теперь, наверное, отращивает руки где-нибудь в подвале Совета.
Микото покачала головой, но в глазах её светилась гордость.
Поездка до поместья клана заняла чуть больше двадцати минут. Когда сани въехали в огромные ворота, Оуэн невольно присвистнул. Главный дом Цукидзуми был настоящим дворцом из чёрного камня и льда, увитым серебряными лозами. Сады вокруг были покрыты вечнозелёными деревьями, которые даже в сильный мороз цвели бледно-голубыми цветами.
Их встретили слуги. Микото отдала короткие распоряжения, и Харуки сразу повели в подготовленные покои — с охраной, учителями и горячей ванной.
Оуэн же пошёл за Микото в главное крыло.
Когда они вошли в просторный холл с высокими потолками, из бокового коридора вышла девушка.
Оуэн остановился.
Это была Итами — старшая дочь Микото.
Девушка двадцати семи лет выглядела так, будто сошла с картины идеальной красоты. Высокая, стройная, с длинными чёрными волосами, собранными в аккуратный хвост. Лицо — точёное, с острыми скулами и большими тёмными глазами, в которых светился острый, почти хищный ум. Она была одета в тёмно-синее кимоно с серебряной вышивкой в виде лунных серпов — официальный наряд наследницы клана.
Итами остановилась, окинула Оуэна быстрым, оценивающим взглядом и слегка наклонила голову.
— Мать. Гость.
Голос был спокойным, холодным и невероятно уверенным.
Микото улыбнулась.
— Итами, познакомься. Это Оуэн. Ты его уже видела несколько раз, но, кажется, никогда не разговаривали по-настоящему.
Итами подошла ближе. Она была почти на голову ниже Оуэна, но держалась так, будто была выше всех в комнате.
— Я знаю, кто он, — сказала она ровно. — Двухметровый наёмник с цепью, который шесть лет спит с моей матерью и регулярно выигрывает у неё в шашки. Также известен как «Чёрный цепной пёс». Сегодня утром в одиночку унизил Палача Совета и отправил его в полёт через полгорода. Правильно?
Оуэн усмехнулся.
— Почти. Я ещё разнёс ему пару конечностей. Но да, в целом верно.
Итами посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было ни страха, ни восхищения — только чистый, холодный расчёт.
— Ты сильный. Очень сильный. Физически. Но сила без ума — это просто грубая сила. Ты понимаешь, что теперь весь Совет будет охотиться за тобой?
— Понимаю, — пожал плечами Оуэн. — Поэтому я здесь.
Итами повернулась к матери.
— Ты решила приютить его?
— Да, — ответила Микото. — Пока он не найдёт себе новое жильё.
Итами кивнула, будто уже просчитала все варианты.
— Хорошо. Я выделю ему комнату в западном крыле. Рядом с моими покоями. Так будет удобнее… наблюдать.
Последнее слово она произнесла с лёгкой улыбкой, которая не обещала ничего хорошего.
Оуэн рассмеялся.
— Ты всегда такая милая, Итами?
— Я практичная, — ответила она спокойно. — И я не люблю, когда в моём доме появляются непредсказуемые элементы. Особенно такие большие и… громкие.
Микото тихо засмеялась, явно наслаждаясь ситуацией.
— Итами, будь любезна. Оуэн — мой гость. И он только что защитил мальчика, которого мы взяли под защиту.
Итами склонила голову.
— Я понимаю. Поэтому и предлагаю комнату рядом с собой. Чтобы в случае чего… быстро отреагировать.
Она повернулась к Оуэну.
— Пойдём. Я покажу тебе, где ты будешь жить.
Они пошли по длинному коридору. Итами шла впереди, легко и грациозно. Оуэн шагал следом, разглядывая её спину. Девушка действительно была невероятно красива. И умна. Микото не раз говорила, что Итами уже сейчас равна ей по силе, а по стратегическому мышлению — возможно, даже превосходит. В двадцать семь лет она могла просчитать ходы противника на десять шагов вперёд.
Они остановились у двери в просторную комнату.
— Здесь, — сказала Итами, открывая дверь. — Кровать большая, должна выдержать твой вес. Ванна в соседней комнате. Если что-то понадобится — зови слуг. Или меня.
Оуэн вошёл, огляделся. Комната была роскошной: тёмное дерево, серебряные светильники, огромная кровать с меховыми покрывалами.
— Спасибо, — сказал он искренне.
Итами стояла в дверях, скрестив руки на груди.
— Не благодари. Я делаю это не из доброты. Ты — сильный союзник. И потенциальная угроза. Я предпочитаю держать таких людей рядом.
Оуэн повернулся к ней.
— Ты всегда такая честная?
— Всегда, — ответила она. — Ложь — для слабых. А я не слабая.
Она сделала шаг вперёд, оказавшись совсем близко. Её глаза смотрели прямо в его.
— Моя мать любит тебя. Я вижу это. Но я не она. Я не буду спать с тобой только потому, что ты большой и сильный. Я буду наблюдать. И если ты сделаешь хоть один неверный шаг по отношению к клану или к Харуки — я сама тебя уничтожу. Понял?
Оуэн улыбнулся. Улыбка была широкой и немного хищной.
— Понял. Ты мне нравишься, Итами. Умная. Красивая. И опасная. Как и твоя мать.
Итами чуть прищурилась.
— Не пытайся меня очаровать. Это не сработает.
— Не пытаюсь, — честно ответил Оуэн. — Просто констатирую факт.
Она развернулась и вышла, не сказав больше ни слова.
Оуэн закрыл дверь, сел на кровать и тяжело выдохнул.
Дом разрушен. Палач унижен. Теперь он живёт в поместье самого могущественного клана Сноува, под присмотром женщины, которая может заморозить его за секунду, и её дочери, которая, кажется, уже просчитала все возможные варианты его смерти.
Он лёг на спину, закинул руки за голову и тихо рассмеялся.
— Ну и денёк…
Вечером, когда солнце уже скрылось за ледяными вершинами, в дверь постучали.
— Войдите, — сказал Оуэн.
Вошла Микото. Она была в домашнем кимоно тёмно-фиолетового цвета, волосы распущены. Выглядела она потрясающе.
— Харуки уже спит, — сказала она, закрывая дверь. — Итами лично проверила охрану.
Оуэн сел на кровати.
— Спасибо, что приютила.
Микото подошла ближе, остановилась между его ног и провела пальцами по его груди.
— Ты сегодня был… впечатляющим. Я видела, как ты отправил Палача в полёт. Весь город теперь шепчется.
Оуэн усмехнулся.
— А ты что думаешь?
— Я думаю, — она наклонилась и поцеловала его в губы, — что сегодня вечером ты заслужил награду.
Её руки скользнули ниже.
Оуэн поймал её за запястья.
— Подожди. Сначала скажи честно. Итами… она действительно так опасна, как выглядит?
Микото улыбнулась.
— Она опаснее. Итами — моя кровь. В двадцать семь лет она уже может победить меня в честном поединке. А её ум… он страшнее любого дракона. Она уже просчитала, как использовать тебя. И как избавиться от тебя, если понадобится.
Оуэн кивнул.
— Я понял.
Микото высвободила руки и села ему на колени.
— Но пока она тебя изучает… я хочу тебя для себя.
Она поцеловала его снова — жадно, властно.
Оуэн ответил. Его большие руки легли ей на талию.
За окном продолжал идти снег.
А в соседнем крыле Итами Цукидзуми сидела за столом, освещённым серебряной лампой, и внимательно изучала досье на Оуэна. На столе лежала доска для шашек. Она уже расставила фигуры.
— Посмотрим, большой мужчина… — тихо прошептала она, передвигая чёрную фигуру. — Насколько ты действительно силён.