Глава 83 — Без названия

—
Центральная группа армий остановила наступление? Передислокация войск? — подозрительно
спросил Хайнер.

Офицер
твёрдо и решительно дал ему ответ.

—
Да, сэр, только что получено срочное сообщение!

—
Подождите, ещё войска…

Хайнер
встал и подошёл к столу, на котором была разложена огромная карта. Его взгляд
переместился с Центрального фронта на Северный фронт, потом с Северного фронта
на Южный.

—
Южный… Южный фронт…? Поле боя в Чешире?

Он
что пробормотал, затем повторил это снова, как бы убеждая себя.

—
…битва в Чешире…

Главнокомандующий
Франции был амбициозным человеком, что хотел захватить Чешир, плодотворную житницу
Юга. Для него не будет преувеличением сказать, что Южный фронт в Чешире был
одной из главных целей вторжения на материковую Паданию.

Однако,
в настоящее время военная ситуация на юге смещалась в пользу Падании. Незадолго
до оккупации Хантингема на территории Центрального фронта, войска Южного фронта
заметно укрепили свои позиции и дали суровый отпор вторженцам.

Лидер
Франции, возможно, в спешке, мог вывести часть своих войск из состава Центральной
группы, которая вела наступление относительно быстро, и переправить их на Юг.

—
Как глупо. И какое счастье для нас.

В
случае передислокации войск с Центра вражеская армия должна была бы на время
остановить наступление. Тогда силы Падании смогли бы успеть выстроить линию
обороны, а затем прорвать позиции врага
и вернуть город.

Главнокомандующий
также получил известие о том, что процессия эвакуированных из Хантингема
благополучно скрылась прошлой ночью. Как ему доложили, Аннет ушла с этой
группой. Всё шло довольно хорошо.

Хайнер
слегка приподнял губы в ухмылке, но, по какой-то причине, улыбка не давалась ему.
Он на мгновение коснулся губ кончиками пальцев. Он как будто забыл, как
улыбаться.

Хайнер
даже не помнил, когда в последний раз на его лице играла искренняя улыбка. Нет,
ему нужно было вернуться назад, в прошлое, чтобы понять, когда он сам по себе научился
улыбаться.

«Ты мне нравишься»,
— когда-то давно призналась ему Аннет.

С
каких пор…

«Вы бы хотели официально
встречаться со мной, мистер Вальдемар?», — её голос
звучал настойчиво.

Хайнер
сознательно остановил поток собственных мыслей. Он закрывал и открывал дрожащие
веки. Он убрал руку от губ и поднял голову.

—
Созовите всех на собрание, сейчас же. — отдал он строгий приказ.

***

—…На
этом моя миссия завершилась. Мои бывшие товарищи были доставлены в комнату для
допросов и подвергнуты пыткам. Их очень долго пытали. А вы знали, что наши
военные славятся своими пыточными навыками? Ха-ха... А ещё они хороши в фальсификации
фактов. Меня внедрили под вымышленным именем для прохождения подготовки на
разведчика в военном учреждении, которым руководил ваш отец.

—
…

—
В итоге, среди всех коллег, Хайнер был единственным, кто так ничего и не выдал.
По словам следователей, они решили, что он повёлся на какую-то псевдорелигию. Для
них это выглядело так, будто выдержи он эту пытку, и ему бы выписали билет в
рай... Ну что за бред.

Эллиот
немного помолчал, припоминая то, что ещё хотел сказать.

—
В Сазерлейне мы проходили теоретическое обучение, нас пичкали наркотиками, заставляли
сражаться друг против друга, за провинности сажали в одиночное заключение.
Проще говоря, там применяли все методы, необходимые для подготовки настоящего
«бойца невидимого фронта». Хайнер стал лучшим в своём курсе и выпустился, как
примерный солдат. Ваш отец был очень доволен им, даже повысил в звании. —
продолжил капитан. — Так или иначе, в тот период, когда группа находилась в
заключении, разразилась война между Францией и Ратлендом, и во время хаоса
некоторым из выживших удалось спастись. На самом деле, я думал, что они все погибли
ещё до того, как достигли границы. С их израненными телами почти невозможно было
прорваться через пограничную зону.

Эллиот
затянулся и продолжил рассказ. Аннет слушала его молча.

—
Хайнер так возненавидел маркиза Дитриха и королевскую семью, что помог Революционной
армии установить нынешнее правительство. Сближение с вами также было частью его
плана… Но, знаете,  позже я проверил, и
оказалось, что Хайнер стал единственным выжившим и вернувшимся на родину. Чудо,
да? Как ему удалось вернуться с его измученным телом? Не знаю, может, он правда
получил «билет в рай», ха-ха.

Прошло
восемь лет с того дня, как Аннет впервые встретила этого мужчину в розовом саду.
Только теперь, спустя много времени, Аннет подбирала осколки воспоминаний о тех юношеских
днях.

И
среди всех этих осколков, её вдруг посетило осознание. Сухие клочки воспоминаний,
короткие фразы, что она слышала от него, не могли отразить и малой толики всей
его жизни.

Аннет
прикрыла рот своей бледной рукой. Горячее дыхание отпечаталось на её ладони. Всё
её тело беспомощно дрожало.

«Да, я единственный, кто
вернулся живым», — так коротко ответил он ей в розарии.

Аннет
не могла знать, сколько эмоций и сколько боли скрывалось в этих простых словах,
сказанных будничным тоном.

«Все мои коллеги погибли при
выполнении операции…»

Что
он чувствовал, когда говорил это? Только теперь Аннет смогла понять, как боль и
страдание могут управлять жизнью человека. Эти чувства можно скрыть и
попытаться бежать от них, но избежать никак не получится.

Они
остаются там, глубоко в толще воды. Воспоминания навсегда заточены в нас
самих, выгравированы на наших телах. Они движутся вместе с нами по траектории
жизни. Просто с течением времени они потихоньку стираются и меркнут.

Но
в час испытаний или момент слабости они вновь оживают, лишая сна и покоя, снова
причиняя боль.

—
Вот почему мне хочется знать, мисс Розенберг. Он счастлив?

Аннет
опустила руку, а затем посмотрела на Эллиота.

—
Мне интересно, это был «рай» или «ад», куда он вернулся живым?

Эллиот
легко рассмеялся, держа между пальцами свою длинную, уже почти догоревшую
сигару.

—
С тех пор я не видел Хайнера. Ну, я не смогу встретиться с ним. Мне будет
неловко смотреть ему в глаза.

—
…Вы…

—
Не нужно беспокоиться о последствиях, только если человек умрёт, ха-ха. После
смерти я уже не буду испытывать никаких угрызений совести. Вы не согласны?

—
Как вы можете называть себя его коллегой и другом после того, что вы сделали?..

Периодически
голос Аннет наполнялся гневом. Она уставилась на капитана, её плечи слегка
дрожали. Она почти ненавидела этого непробиваемого мужчину.

—
Всё просто. — Эллиот грубо швырнул сигару на землю. — В этом мире есть люди,
рождённые, чтобы так жить. Люди, которым приходится так жить. Как Хайнер, как
я. Как мы.

—
Ха.

—
Ваш отец, мисс Розенберг, не посылал спасательный отряд и не пытался произвести
обмен пленными. Он выбросил своих солдат, как старую коробку из-под обуви. Это был
особый навык маркиза Дитриха. Он умел «выбрасывать» тех, кто был ему верен.

—
Вы считаете себя невиновным?

—
Ну, я, конечно, виновен, но не я один во всём виноват. Если я посмею усомниться
в первородном грехе — да покарает меня моя родина, Франция. Но, опять же, вы — та,
кому я даже не могу задать вопрос о грехе. — пробормотал Эллиот.

У
него было всё то же улыбающееся лицо, но оно казалось странно пустым.

—
Какой же бред. — язвительно отозвалась Аннет.

Её
голос был подавлен, но тон звучал вполне ясным.

—
Было время, когда я думал так же, как вы. В мире есть люди, что рождены, дабы
жить таким образом. Я родился таким, моё окружение такое, и я ничего не могу с
этим поделать. Не я сделал себя таким.

—
…

—
Но вот результат. Всё, что у меня осталось, — моя сломанная жизнь и те жизни,
которые я разрушил. — улыбка исчезла с лица Эллиота.

—
Вы родились таким, и вам пришлось сделать то, что вы сделали? Если подумать об
этом... У вас, правда, не было выбора? Такого, в котором вы ни в малейшей
степени не разрушили бы свою жизнь и жизни других? — спросила Аннет.

—
…Это даже не смешно.

—
Мне потребовалось много времени, чтобы понять. Возможно, вы тоже увидите и
поймёте гораздо больше со временем.

—
Не то чтобы было много людей, что пытались покончить жизнь самоубийством, а
потом осознали, насколько важна жизнь.

Эллиот
был саркастичен, показывая, что знает о попытках Аннет покончить с собой. Но в его
словах всё же было больше горечи, чем злорадства. Аннет не расстроилась, она говорила прямо.

—
…Если у меня действительно не было выбора, мне нужно принести извинения, но,
конечно, у людей разные взгляды. По крайней мере, это мой вывод.

Эллиот
не ответил. Солнце садилось, и туман медленно рассеивался. Между ними на
некоторое время повисла тишина.

Капитан
смотрел себе под ноги, опустив глаза. Она пыталась понять, о чём он думает.
Атмосфера стала совершенно иной, чем прежде, когда они, казалось, вели лёгкую
беседу.

—
Работа моего отца, маркиза Дитриха... — Аннет внезапно открыла рот. — Его груз
вины очень велик. Это и моя вина тоже. Как его дочь, я хотела бы извиниться. Вы
тоже жертва, по крайней мере, в том, что касается моей семьи.

—
…

—
Мне очень жаль.

Эллиот
поднял голову. Его взгляд не выражал особых эмоций. Он сухо усмехнулся и
покачал головой.

—
Ну, не знаю, как другие, но я никогда не думал, что вы в чём-то виновны. Есть
много тех, кто намного хуже вас.

—
Тем не менее…

—
С каждой минутой становится холоднее. Пойдёмте обратно, мисс Розенберг?

Эллиот
отвернулся прежде, чем она успела ответить. Он был похож на человека,
пытающегося избежать чего-то. Они молча пошли назад тем же путем, которым
пришли.

Капитан
на ходу небрежно поприветствовал солдат. Когда они подошли к церкви, он вдруг снова
обратился к ней:

—
Мисс Розенберг, я вам кое-чего не сказал.

—
…о чём вы?

—
Когда он был в плену, заперт в комнате для допросов, я однажды зашёл к Хайнеру... Я не могу перестать удивляться.

—
…

—
Он был весь в крови, и почти не дышал. Я думал, что он умер, но внезапно
услышал шёпот, означавший, что он цепляется за что-то, чтобы выжить. Я пытался
внимательно слушать, понять, что он говорит. Я услышал…

Эллиот посмотрел на неё спокойными глазами, а его губы медленно шевелились.

—
Аннет.

Она
застыла на месте, и глаза женщины мгновенно расширились.

— Он звал вас по имени долго, очень долго...