Глава 1 — Пролог. Руки Солнца.

Ферма Бельмонте, Южный регион Братанской империи.

Сквозь яростный ливень по раскисшей дороге мчалась карета. Верх её был изношен, а фамильный герб выцвел настолько, что некогда гордая буква «М» теперь казалась двумя отдельными колоннами. Экипаж проехал сквозь лес Маронье, миновав деревья и подлесок — ещё более пышные и зелёные, чем обычно, напитавшись дождём, — и остановился перед фермерским домом.

Бах, бах, бах!

Звук кулака, колотящего в дверь, разнёсся по всему дому, перекрывая даже шум грозы.

Мистер и миссис Мартин, коротавшие этот хмурый полдень в кругу троих детей, испуганно переглянулись. Они никого не ждали в такое время, и хозяин фермы, Карл Мартин, приоткрыл дверь лишь на щелочку, с недоумением вглядываясь в гостя.

— Кто там? — спросил он.

Гость скинул с головы капюшон плаща. Это был дородный мужчина лет пятидесяти с копной седых волос, зачёсанных назад.

— Это я.

— О! — Карл мгновенно узнал пришельца. Это был тот самый игрок, с которым фермер познакомился на рынке четыре года назад. — Барон Мейфилд!

— Не забыл, значит, — ответил барон. — Я тот самый дорогой друг, что отговорил такого доброго селянина, как ты, проигрывать свою корову в карты. Ты обещал когда-нибудь отплатить мне, помнишь? Что ж, сегодня твой черёд. Расплатишься этим ребёнком.

Карл вздрогнул, когда из-под плаща барона Мейфилда внезапно выскользнула маленькая тень. Девочка была одета в такой же чёрный дождевик — наверное, поэтому её никто и не заметил раньше.

— Это моя единственная внучка, оставшаяся от покойного сына и его жены, — пояснил барон. — Ей только-только исполнилось восемь, и именно поэтому я не могу взять её с собой в Эльдорадо.

— Эльдорадо...?

— В этот раз мне выпал шанс сорвать большой куш, — сказал барон. Затем он опустил взгляд на внучку. — Смотри же, Хейзел. Будь хорошей девочкой и оставайся здоровой, поняла?

Барон опустился на колени, снял с ребёнка капюшон и быстро чмокнул её в обе щеки. А затем исчез обратно в бурю так же внезапно, как и появился, оставив маленькую девочку в полной тишине стоять на пороге.

Марта Мартин ошеломлённо повернулась к мужу.

— Дорогой, ты разве... — начала она.

— Прости. Мне так жаль, — взмолился Карл, не зная, что ещё сказать.

Марта цокнула языком, не в силах простить его так легко. Ей было трудно поверить, что её невинный и добрый муж мог влипнуть в такую историю. Она заметила, в каком состоянии прибыла карета барона Мейфилда, и теперь её острый взгляд оценивающе скользил по девочке, одиноко стоявшей у двери в тёмном и сыром от грозы доме.

Тёмно-каштановые волосы, которые дед расчесал до зеркального блеска, были перехвачены лентой. Бледное личико с опущенными зелёными глазами. Потрёпанный кружевной подол платья, выглядывающий из-под плаща. Милые туфельки, вот только ремешки на них были слегка разного оттенка.

Всё это ясно указывало на то, в каком бедственном положении находился дом Мейфилдов. И, как истинная жительница Бельмонте, привыкшая планировать на несколько лет вперёд, Марта быстро пришла к неутешительному выводу: этот ребёнок теперь навсегда останется её заботой. Дочь разорившегося дворянского рода!

Сердце её тяжело сжалось от тревоги и бремени, и довольно холодным тоном Марта произнесла:

— Пока ты живёшь здесь, ты считаешься частью семьи. А это значит, что ты должна работать. Эмили, Белль и Ноэль — все здесь работают.

— Да, миссис Мартин, — кротко ответила девочка, хотя кто знал, когда она покажет своё истинное лицо.

Марта была наслышана о детях аристократов и знала, чего от них ожидать. И она не собиралась терпеть капризы этой девчонки, какой бы знатной она ни была.

К счастью, Хейзел оказалась не из тех, кто закатывает истерики. Она всегда была тихой и заканчивала каждый ответ словами «миссис Мартин» или «мистер Мартин». Она двигалась с невероятной осторожностью, словно стараясь производить как можно меньше шума, а когда вставала со своего места, обязательно прибирала за собой. Чувствовалось, что она привыкла ходить на цыпочках перед другими людьми.

Это немного ранило сердце Марты, но она быстро взяла себя в руки.

— Тебе тоже придётся работать, если хочешь жить с нами, — повторяла она каждый раз, сталкиваясь с Хейзел.

Это не было пустой угрозой — она действительно собиралась загрузить девочку работой, как только той исполнится десять.

Жизнь на ферме требовала много труда. Рук всегда не хватало, даже при помощи собственных детей: четырнадцатилетней Эмили, двенадцатилетней Белль и десятилетнего Ноэля. Марта целыми днями носилась из дома в поле, с поля в амбар. Именно поэтому, когда однажды ребёнок спросил...

— Позвольте, миссис Мартин...

Она ответила «Конечно», даже не дослушав, слишком занятая вымешиванием теста. Марта испекла две огромные буханки хлеба, чтобы накормить семью из шести человек за ужином, а затем взялась за гору белья, ожидавшую стирки.

Потратив немало сил на выведение въевшегося грязного пятна с брюк младшего сына Ноэля, Марта вдруг замерла.

«А не Хейзел ли это была минуту назад?»

Впервые девочка заговорила с ней сама, без вопроса. Она о чём-то спросила Марту.

«Что же это было?»

Она ломала голову, пытаясь вспомнить, когда услышала шум, доносившийся из сарая.

«Ну вот, началось», — с ужасом подумала Марта, живо вспомнив шаткий столб забора. Она просила Карла починить его до того, как их трёхлетний пёс-проказник Питер нападёт на курятник, но, похоже, промедление мужа в конце концов привело к беде. Бросив бельё, Марта бросилась туда. Но её глазам предстало вовсе не рухнувшее ограждение, не разлетевшиеся перья и не кровь трагически зарезанных кур.

Её муж и дети столпились у небольшого огорода рядом с курятником, где вдоль аккуратных бороздок зеленели ростки фасоли. Это было настолько неожиданно, что Марта поначалу растерялась.

— Разве фасоль не погибла в грозу? — спросила она. — Как...

— Хейзел снова её посадила! — закричал Ноэль. — Она говорит, что не знала, что её нужно было выбросить! Вот и посадила, потому что все остальные были заняты!

У Марты отвисла челюсть. Одна мысль об этой фасоли в последнее время сильно её расстраивала. Дети упросили её посадить горсть семян, которые едва проклюнулись крошечными зелёными точками, как вдруг их начисто уничтожило внезапным ливнем. Она выбросила весь ком грязи вместе с корнями... Так как же девочке удалось их спасти и заставить расти снова?

— Как, ради всего святого, ты это сделала? Как? — спросила Марта.

— Я просто... — Запинаясь, Хейзел послушно ответила: — Я сидела здесь и смотрела на них, и заметила, что каждая фасолинка отличается от другой, как и каждый человек отличается от другого. И когда я трогала их, я могла это почувствовать. — Девочка указала на каждый росток по очереди. — Этому нужно было больше воды, этот нужно было присыпать землёй, а этот — поставить туда, где он получит нужное количество солнца. Я всё это сделала, потом сказала им держаться и немного похлопала, и они все снова окрепли.

Карл и Марта обменялись изумлёнными взглядами.

Растения и животные действительно быстро восстанавливались, если им давали правильный уход. И чем они были моложе, тем более волшебным казалось выздоровление. Но даже с учётом этого, как могло случиться, что восьмилетняя девочка инстинктивно чувствовала, что нужно каждому растению, и успешно возвращала их всех к жизни? Это просто невозможно было объяснить.

Нет, постойте.

Было кое-что, что могло это объяснить.

— Мано дель Соль! — в один голос воскликнули супруги.(«рука солнца» с испанского)

Это была легенда, передававшаяся из поколения в поколение среди фермеров. Раз в столетие рождался земледелец с руками солнца — таинственным даром, способным творить чудеса на ферме. Умирающие посевы чудесным образом оживали, скот плодился без усилий, а зерновые превращались в золотые океаны на полях.

— Это оно и есть. Это точно оно.

— Не могу поверить, что мы своими глазами увидели руки солнца!

Все пятеро Мартинов бросились вперёд, чтобы коснуться рук Хейзел. На их лицах читался не просто восторг — благоговение.

Девочка немного испугалась, но не думала, что сделала что-то плохое. Вглядываясь в их лица, Хейзел на мгновение заколебалась, а затем набралась смелости и спросила:

— А можно... мне попробовать и другие дела?

— Да! Конечно! — тут же ответил Карл. — Что ты хочешь попробовать?

— Ну, где трясут корзину вверх-вниз...

— Должно быть, ты имеешь в виду веяние! Идём за мной! — Он взял Хейзел с собой, а Марта и трое детей последовали за ними по пятам. Со следующего дня Хейзел стала ходить за семьёй повсюду.( Веяния (провеивание) — очистки зерна от плевел и мусора дуновением движущегося воздуха)

Мартины вскоре узнали, что эта молчаливая девочка на самом деле внимательно наблюдала за всем, что происходило на ферме, и ей всё было до ужаса любопытно.

— Спрашивай, если хочешь что-то узнать, — сказал Карл, и Хейзел тут же засыпала его кучей вопросов.

Мартины учили её всему, что знали сами. О почве. О том, как предсказывать погоду по форме облаков. О разных злаках и культурах. И Хейзел впитывала эту информацию, словно губка.

Было в этом ребёнке и кое-что ещё поистине особенное. Дойная корова Норма, которая обычно приходила в ярость от любого прикосновения, стояла смирно, только когда её доила Хейзел; а как только девочка начала просыпаться на рассвете, чтобы ухаживать за курами, яйца тут же стали крупнее и здоровее.

Каждый раз, собирая яйца в корзинку, Ноэль восхищался:

— Держу пари, даже графы не едят такие яйца!

И это было ещё не всё.

Когда Хейзел месила тесто, хлеб поднимался так, что чуть не выпрыгивал из миски. Вскоре она научилась делать ароматное и вкусное копчёное мясо. С похлёбками было сложнее, но она возилась с ними днями напролёт, пока не доводила вкус до совершенства. Марта была рада, что Хейзел нравилось готовить, и вовсе не потому, что её собственный груз забот становился легче. По мере того как ребёнок проводил больше времени на кухне, её худенькие, как палочки, ручки и ножки начали наливаться силой.

В один пасмурный день, когда Хейзел выбежала из леса Маронье вместе с Эмили, Белль и Ноэлем с полными корзинами грибов, Марта почувствовала приятное осознание, нахлынувшее на неё.

«Когда же она стала такой милой?»

Хейзел изменилась до неузнаваемости. Её щёки зарумянились, а глаза сверкали, словно вечерние звёзды за пределами фермерской ограды. Волосы, которые каждое утро заплетали Эмили и Белль, лишь добавляли ей очарования. Она ничем не напоминала ту девочку, что стояла на пороге в чёрном плаще.

И тогда Марта поняла, что наблюдать за тем, как несчастный человек становится счастливым, приносит необъяснимую, щемящую сердце радость тем, кто смотрит. Но счастье не длится вечно. Оно может казаться вечным, пока резвишься в лесу, но всему рано или поздно приходит конец.

Прошло всего несколько месяцев, как зима сковала всю землю. Лютые ветры трепали заснеженные деревья леса Маронье, но жизнь на ферме Мартинов была тепла и уютна, как никогда.

Карл дремал в единственном в доме кресле, умяв целых пять карамельных яблок. Марта, Эмили, Белль и Хейзел собрались у камина, погружённые в вязание. Они вязали с каким-то исступлением, словно собирались обмотать шарфами всех людей и животных, и даже все баночки со специями на кухне. Ноэль сидел у окна, сосредоточенно возводя башню из спичек. Внезапно он поднял голову и увидел карету, мчавшуюся к ним по снегу.

Никто не мог поверить своим глазам.

И в этой растерянной тишине Хейзел вскочила на ноги. Шарф, который она так умело вязала, соскользнул с её колен и упал на пол.

Бах, бах, бах!

Стук разнёсся по дому. Карл неохотно пошёл открывать дверь. И, как и полгода назад, на пороге снова стоял барон Мейфилд.

Волосы его стали ещё серее, чем в прошлый раз, а пальто на спине выглядело таким же старым, как и он сам. Было очевидно, что удача не сопутствовала ему в поездке в игорный город Эльдорадо. И всё же он вернулся, чтобы взять на себя ответственность за свою единственную внучку.

— Простите, что опоздал. Я доставил вам много хлопот, не так ли? — стыдливо произнёс барон, оглядывая дом. — Где Хейзел?

Мартины растерянно оглянулись по сторонам.

— А? Ой, она же только что была здесь...

— Куда же она делась?

Барон почувствовал некую неловкость в реакции семьи. Он принялся обыскивать ферму и вскоре обнаружил в сарае стог сена, который был чуточку выше остальных.

— Хейзел! — воскликнул он.

Мартины все как один вздохнули. Им оставалось лишь смотреть в пол точно так же, как когда они заметили, что девочка бросилась прятаться в сарай. В конце концов, перепачканную в сене, её вытащили наружу против воли.

— Я буду жить здесь! — отчаянно выкрикнула она.

— Что? — Барон Мейфилд в замешательстве уставился на внучку.