Глава 3 — Глава третья. Проклятый старый дом.

Особняк находился на окраине города и был очень старым. Я бы назвал его «дореволюционным», если бы был уверен в том, что в здешней России тоже была революция и в те же года. Имел он форму буквы «Г», причем вертикальную палочку этой буквы занимала сама хозяйка, а оставшуюся часть отдавала внаем.

Кстати сказать, к этому времени я уже знал, что город, где я нахожусь, называется Свято-Дмитровом, или в просторечии – Димоном. И что это второй по величине город здешней Российской Империи, не столица, но и не провинция, нечто вроде нашего Питера. Или Москвы дореволюционных времен.

Кирилл взошел по искрошившимся от времени ступеням и позвонил. Пришлось подождать пару минут и еще разок позвонить

– У нее есть деньги, – пояснил Кирилл, – но прислуги она не держит. Говорит, все они воры и мошенники.

Никто все еще не отзывался. Подул ветер, и на крыше особняка, выглядевшего почти что заброшкой, со скрипом провернулся ржавый старинный флюгер.

– Кто она вообще такая? – спросил я.

– Лучшая подруга моей покойной бабушки, – ответил Кирилл. – Они когда-то вместе учились в женской гимназии. Туда тогда только-только допустили простолюдинок. Они были обе из богатых купеческих семей, так что родители могли себе позволить. У нее и сейчас родственники очень богатые, племянник мастерской владеет по огранке камней Соломона.

– Каких еще камней?

– То есть, как это, каких? Да вот таких, как тот, что у тебя на пальце.

Я взглянул на свой перстень, который, впрочем, успел за вчерашний день уже не раз рассмотреть. Камень действительно был огранен каким-то сложным, непривычным образом. Некоторые грани выступали хищными, острыми углами, что наводило на мысль о том, что перстень при случае можно использовать, как оружие, вроде кастета. Впрочем, главная его сила, конечно, была не в этом.

Наконец, дверь приоткрылась, и в проеме появилось морщинистое лицо хозяйки, одетой в леопардовую пижаму.

– А, это ты, – бросила она, увидев Кирилла. – А кого это ты привел? Что это за франт?

– Пульхерия Виссарионовна, – заговорил смущенный Кирилл, – это Ярослав… мы с ним учились вместе…

– Да чему вы там учились в этом вашем вертепе? – проговорила хозяйка, поморщившись. – Тьфу, прости, Господи! Девок только щупать, больше там не учат ничему!

– Нет, Пульхерия Виссарионовна, неправда, я его как раз привел помещение посмотреть. Он юридическую фирму открывает, ему помещение под офис нужно. Вы же не сдали еще?

Пульхерия Виссарионовна окинула меня таким взглядом, словно на лице у меня были явные признаки какой-то нехорошей болезни, и она раздумывала, насколько безопасно вообще пускать меня в дом, не придется ли потом все протирать спиртом.

– Ходют-ходют смотреть… – проворчала она. – А толку никакого, только вазу хрустальную разбили и две вилки серебряные пропали.

Впрочем, она посторонилась, пропуская нас в прихожую, которая когда-то явно была роскошной, но эти времена прошли еще до рождения Кирилла, а может быть, даже до рождения Пульхерии Виссарионовны. Здесь даже имелись две мраморные колонны и разлапистая бронзовая люстра, похожая на притаившегося под потолком огромного паука.

Но лучшие времена этой прихожей давно прошли, сейчас она была завалена каким-то хламом: сумками с торчащей из них старой одеждой, пыльными мешками с картошкой, и просто мусорными пакетами, глядя на которые очень хотелось верить, что в них не запакованы трупы прежних арендаторов.

– Значит, правила такие, – проговорила хозяйка, пока мы шли вслед за ней по длинному узкому коридору. – Во-первых, девок не водить! Увижу тут какой разврат – мгновенно у меня вылетишь! Во-вторых, пьянок не устраивать! В-третьих, на мою половину без приглашения не соваться, и особенно в подвал! И если к тебе ходить будут, то чтобы тоже не совались, всех предупреждай! В-четвертых, деньги за месяц давай вперед!

– Давайте я сразу за пару месяцев вперед заплачу, – предложил я.

Новый взгляд, которым окинула меня Пульхерия Виссарионовна был таким, словно моя болезнь не то чтобы совсем прошла, но явно вошла в устойчивую ремиссию, и сыпь на лице стала не так заметна.

– Ладно, – проговорила она, явно раздумывая, где тут подвох. – Тогда пойдем, посмотришь. А тут тоже один приходил, вроде тебя, такой же хлыщ, хотел, наверное, снять, чтобы девок водить и устроить тут проститутошную. А потом посмотрел-посмотрел, говорит, нет, не нравится. Ему, небось, бассейн подавай, чтоб туда голых девок кидать, а у меня бассейна не водится, у меня на той половине и ванны нет, только кабина душевая.

– Меня это устраивает, – ответил я.

– Ишь ты… устраивает его… погляди, какой барин выискался… а я еще, может, тебе и не сдам помещение… а то кто тебя знает… тут между моей половиной и той даже дверь без замка, кто тебя знает: может, ты грабитель какой или насильник…

– Ну, Пульхерия Виссарионовна… – проговорил Кирилл смущенно. – Что вы говорите! Какой он насильник! Я же говорю, он мой товарищ, он мухи не обидит!

– Да эти твои товарищи не то что обидят… они и хуже сделать могу… вон Матильда Григорьевна сдавала тоже кусок дома двоим студентам, так они потом, как оказалось, там некромантией занимались. Обколются своим Некрономиконом и друг дружку по кругу это самое…

– Так это… некромантия – это про другое немного…

– Да у вашего поколения все к этому сводится! Вырастили каких-то развратников, прости, Господи! Разве мы в вашем возрасте такими были? Мы в походы ходили, или вот на богомолье в дальние монастыри. И никаких там гадостей не делали. А песни какие у нас были! Не то, что это ваше «тынц-тынц»! Душевные!

Она прикрыла глаза и затянула:

Богомольцы, добровольцы,

Мы сильны нашей крепкою верой!

Из нас каждый в учении первый,

И за друга мы жизнь отдадим!

Я аж поперхнулся, но комментировать не стал.

Жилая комнатка наверху оказалась небольшой и пыльной, но меня вполне устраивала – живал я в молодости и похуже. Пульхерия Виссарионовна оставила нас здесь одних, так что можно было осмотреться хорошенько. Кровать, потертый кожаный диван, старенький телевизор, шкаф для одежды, дверь в собственную ванную, совмещенную с туалетом. Жить можно.

Кабинет был весь завален мусором, а по углам висели заросли паутины таких размеров, что стоило опасаться, не сожрут ли тамошние пауки меня живьем. Хорошо бы было переклеить и обои, отделать пол и, разумеется, закупить новую мебель. Я задумался о том, что полученных от отца денег может, пожалуй, и не хватить.

– Ну, что, мне скорее нравится, – сказал я Кириллу. – А ты что думаешь?

– Слушай, а ты все это всерьез затеял? – спросил он, скептически осматривая фронт предстоящих работ. – Или так, поиграться? А то меня тут уже на собеседование в одно место пригласили, обидно будет, если я эту работу упущу, а тут тоже все загнется.

– Меня вчера выгнали из дома, – напомнил я.

– Ну, и что? Вчера выгнали, завтра опять вернут и пристроят тебя каким-нибудь начальником управления в Росмагнадзоре. А мне потом куда деваться, реально, что ли, на кассу опять идти в ресторан «Гузно и почка»? Я что не знаю, как это у аристократов делается? Для вас ведь семья важнее всего, даже если в семье не без урода. Ну, я в смысле… не обижайся…

– Да я не обижаюсь, – я хлопнул его по плечу. – Но ты не знаешь моего отца…

В действительности я тоже почти что не знал своего здешнего отца, так что сочинял на ходу.

– …он не успокоится, пока я не приползу к нему на коленях просить прощения. А я не приползу.

– А почему бы, собственно, не приползти? – спросил Кирилл. – Это нормально, все так время от времени делают…

– Потому что я Добровольский! А Добровольские не ползают на коленях. А поскольку он тоже Добровольский, то вот такая у нас с ним вышла коллизия.

– Да, я слышал, что у вас и до этого всего с ним трения были, – проговорил Кирилл задумчиво.

Я не стал ему говорить о том, что у настоящего Ярослава Добровольского трения с отцом были, главным образом, по вопросу о том, что отец хотел его видеть полезным членом своего клана, который занят не только тусовками и склейкой телок подручными средствами.

На эту-то тему у них и состоялся разговор прямо перед моим появлением. Петр Добровольский напутствовал непутевого сына незадолго до его выпускного тем, что если тот вытащит подходящего демона, например, праздножора второго или третьего уровня, то получит достойное место в его медийной империи. Например, сможет открыть свою продюсерскую компанию и снимать фильмы. Или получит свое телешоу. А если нет… пусть пеняет на себя.

И то, что я сделал… это с его стороны выглядит, как очередной заскок избалованного неадекватного сынули. Каковой сынуля, конечно же, скоро перебесится, вернется под сень отчего дома с поникшей головой, а там его уже можно будет куда-то пристроить. Никакого другого пути у него нет, разве что в петлю, потому что выросший в золотой клетке папенькин сынок, конечно, не представляет, откуда берутся деньги, и пробиться смог бы только при помощи сильного демона, которого у него нет и не предвидится.

Совершать выход на Изнанку и ловить там демонов возможно было всего пару-тройку раз в жизни. Многим это вообще удавалось всего один раз – вот почему это настолько ответственный день. Унаследовать родительских демонов тоже суждено не всем, тем более, что они, бывает, и сбегают в момент смерти владельца. Таким образом, попасть туда снова и попробовать свои силы еще раз мне светило в лучшем случае лет через десять, и то для этого следовало обзавестись серьезными покровителями, хорошенько поунижаться перед здешними правителями, кое-чему выучиться… в общем сделать множество такого, чего Ярослав Добровольский делать не умел и не хотел. Так что выходило, что он теперь неудачник с никчемным демоном, которому ничего не светит. Но теперь вместо него буду я, и это в корне меняет дело.

– Короче, я что хочу сказать, – вернулся я к теме разговора. – Я в полном дерьме, как и ты. И единственная возможность нам с тобой из этого дерьма выбраться, это делать то, чему нас учили, а не ждать, что прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете.

– Прости, какой волшебник? – переспросил Кирилл.

– Неважно, какой. Так что, будем работать?

– Слушай, не в обиду, но ты же реально ни на одну лекцию не ходил.

– Вот поэтому мне нужен ты, – честно признался я. – И потом, конкретные юридические кейсы – это одно, а общие принципы я хорошо понимаю, чему-то меня научили, все-таки. И в Училище, и отец научил.

Кирилл поглядел на меня с видом человека, которому за отсутствием спасательного круга приходится хватать за задницу электрического угря. Больно и скользко – а что делать?

– Ну, давай, – ответил он. – По рукам.

И протянул мне свою руку, которую я тут же и пожал.

– Правильный выбор! – сказал я, хлопнув его по плечу. – Обещаю, ты о нем не пожалеешь!

– Честно говоря, у меня ощущение, что, все-таки, пожалею, – Кирилл усмехнулся. – Но что делать? Я всю жизнь делал умные вещи – и вот куда меня это привело. Может быть, разок сделать глупость для разнообразия?

– А вы чаю не желаете? – раздался надтреснутый голос из-за двери. – Так уж и быть налью. Ну, и хозяйство свое покажу, если уж ты правда тут жить надумал. Надумал или нет?

– Надумал, – ответил я и открыл дверь. – Сегодня вам задаток переведу, хотите сегодня же и документы оформим.

– Оформим обязательно, – ответила хозяйка. – А то знаю я вас. Глаз да глаз нужен. Так что, будешь смотреть-то, что у меня там, в подвале?

– Надо посмотреть, – шепнул мне Кирилл. – А то она обидится. А если она обидится… короче, ты не хочешь, чтобы она обиделась, поверь.

– Конечно, буду, – ответил я.

– Ладно, так уж и быть, покажу, – проговорила хозяйка с притворной сварливостью. Было видно, что ей на самом-то деле ужасно хочется похвастаться.

Мы спустились на пару этажей вниз по винтовой лестнице, обложенной холодными каменными блоками. Внизу нас ждала потемневшая от времени дверь, а когда хозяйка ее открыла, то мы оказались в темном помещении, более всего напоминавшем лабораторию алхимика. Только такого, который вместо колб и реторт предпочитает использовать советские трехлитровые банки.

Банки эти были везде: на столах, на полках, на полу, так что даже просто ходить по этой комнате следовало с осторожностью. На одном из столов зачем–то стояли несколько электрических чайников, подключенных к удлинителю, а также несколько стеклянных заварочных чайничков. Тут же были в беспорядке навалены картонные и жестяные упаковки из-под чая самых разных сортов, начиная от дешевого в пакетиках, и заканчивая каким-то пафосным, с золочеными иероглифами.

– Вот оно, мое хозяйство, – произнесла гордо Пульхерия Виссарионовна с жестом экскурсовода. Сорок три гриба разных видов, некоторые такие, которых во всем городе больше ни у кого нет, мне из-за границы специально привозили за большие деньги.

Я присмотрелся повнимательнее: почти в каждой банке на поверхности плавал толстый серый пласт. Кажется, последний раз я такое видел в детстве: чайные грибы! И сколько! Но зачем?

– Пульхерия Виссарионовна действительно… самый известный в городе производитель, – проговорил Кирилл. – У нее многие заказывают.

– Что заказывают? – спросил я. – Просто напиток из чайного гриба?

– Что значит, «просто»?! – возмутилась хозяйка. – Да тут некоторые знаешь, какие нежные! Ты попробуй их вырасти, да сохрани, да все хотелки их выполни, да чтоб не поубегали еще…

Насчет «убегания» я тогда решил, что это не очень удачная шутка и усмехнулся. А хозяйка, между тем, решила рассказать о своих подопечных поподробнее.

– Вот это, например, Ромашка. Ее если ромашковым чаем напоить, она производит лучшее успокоительное. От него даже самая последняя истеричка целый день ходит спокойная, как удав, и не бесится.

Я заглянул внутрь. Ромашка была розоватого цвета, а жидкость в банке была зеленоватой издавала ромашковый запах.

– А это – Буйвол, – показала она на почти черный гриб, плававший в напитке, тоже очень темном. – Он любит чай покрепче. Но зато как он дня три на этом чае настоится, то потом… один стакан выпьешь, и хоть целую ночь потом на дискотеке отплясывай. Разные тусовщики берут, очень хвалят. Все эти, говорят, заморские энергетики – хрень полная по сравнению с буйволиным чаем. А вот это – Степашка. Из него напиток если на ночь выпить, сны такие потом приятные… и прям как наяву все…

– Слушай… это… – прошептал я на ухо Кириллу. – Если называть вещи своими именами, она тут наркотой, что ли, барыжит?

– Да тише ты! – прошипел он. – Смотри ей такое не ляпни. Мгновенно выгонит. У нее лицензия есть, все по закону. Хотя некоторые грибы, конечно… ну… в лицензию не вписаны, это да.

– А вот это – Валера, – продолжала хозяйка. – Этот вообще хрен знает, какой эффект дает. Он у меня недавно только, еще не пробовала, и в Интернете ничего про него нет. Даже породу не установила пока. Назвала в честь первого мужа своего – от него толку столько же было.

Я наклонился к банке с Валерой и тут же с ужасом отпрянул: изнутри на меня смотрели два мутных глаза, не человеческих, конечно, а больше похожих на рыбьи, но глядевших вполне осмысленно.

– Он это… кажется, с глазами? – спросил я.

– А то! Мне Матильда Григорьевна из Рязани прислала, у них там все такие. Хочешь, на тебе эффект опробуем?

– Нет, спасибо, – я нервно сглотнул. – Может быть, в другой раз как-нибудь?

– Ну, как хочешь. Ладно, ты я вижу, ничего парень, не совсем конченный. Оставайся, живи.

– Спасибо, – ответил я с улыбкой. – Очень лестная характеристика, постараюсь вас не разочаровать.

– Ишь ты, – Пульхерия Виссарионовна покачала головой. – Постарается он… А баб, все-таки, я водить сюда не дам! А то по тебе сразу видать, что ты охотник, ишь, вырядился как! Так и знай, никаких мне тут! У меня тут не бордель, так и знай!