Глава 2 — Дом, который смотрит

Мы не спустились с вулкана. Мы просто… исчезли.

Я не помню ни шага, ни перехода, ни момента, когда мир изменился. Мы шли по скользким камням, спотыкаясь, цепляясь за острые углы, пока всё вокруг не стало... другим. Камни исчезли. Воздух стал плотным, тёмным. А затем – стены. Они возникли внезапно, словно выросли из земли. Старые, деревянные, искажённые, как в зеркале, которое слишком долго плавили. Мы оказались внутри дома.

Это был не дом. Это было что-то большее – или меньшее. Коридоры не заканчивались. Они сворачивали, петляли, ведя нас в никуда. Полы скрипели под ногами, но каждый звук был чужим, неестественным, как будто кто-то следил за нами. Мы шли по этим бесконечным коридорам, пока не начали путаться, терять направление.

Комнаты были пустыми. Но каждая из них была неправильной. В одной стены были странно изогнуты, напоминая ребра животного. В другой потолок был покрыт чем-то, что двигалось, как дыхание. Третья была полностью зеркальной, но зеркала не отражали нас. Они показывали... что-то другое.

– Нам нужно вернуться, – сказал кто-то.

Но вернуться было невозможно. Каждый шаг вперёд или назад приводил нас в новое место.

Мы держались за верёвку – ту самую, которую оставил мужик в плаще. Это была наша единственная связь с реальностью. Она тянулась через коридоры, через комнаты, через всё это место, как спасательный трос. Но даже она не помогала.

Первые странности начались с двоих из нашей группы. Мужчина и женщина, чьи лица я всё ещё не мог вспомнить, начали вести себя странно. Они шептались между собой, бросали на нас косые взгляды. Их движения стали резкими, слишком быстрыми. Они не держались за верёвку.

– Это место нас ест, – сказал один из них.

Я не сразу понял, что он имеет в виду. Но потом я заметил: стены двигались. Едва заметно, но достаточно, чтобы это вызывало страх. Они словно сжимались, пытаясь схватить нас.

– Мы должны уйти, – сказала девочка. Она всё ещё была рядом со мной. Её голос оставался спокойным, но в нём появилась слабая дрожь.

Мы вошли в детскую комнату. Она была окрашена в бледно-розовый цвет, с облезлыми обоями и старым деревянным зеркалом на стене. Игрушки валялись в углах, но они были слишком изношены, чтобы кто-то мог ими играть. Девочка подошла к игрушечному туалетному столику, заглянув в зеркало. Но в зеркале не было девочки. Она стояла рядом со мной, я чувствовал, как её пальцы сжимают моё запястье. Но в зеркале её отражения не было.

– Это что за… – Я не успел договорить, как дверь за нашими спинами захлопнулась с такой силой, что пол под ногами будто вздрогнул. Это было не просто закрытие – это было заявление. Женщина из нашей группы осталась снаружи. Я слышал её крик. Он был не долгим, но в нём было что-то такое, что заставило мой желудок перевернуться. Она звала нас, её голос становился выше, отчаяннее, а потом… оборвался. Как будто кто-то выключил звук.

– Откройте! – заорал кто-то, бросаясь к двери.

Мы все попытались её открыть, толкали, дёргали за ручку, но она не сдвигалась. И вдруг за дверью стало слышно. Сначала это был слабый скрип, как если бы кто-то крался по старому полу. Потом – стук. Размеренный, будто кто-то постукивал ногтями по дереву. Звук приближался. Он становился громче, но при этом сохранял пугающую неторопливость. Как будто тому, кто шёл, не было необходимости спешить.

– Что-то идёт, – прошептала девочка. Её голос был тихим, но в нём звучала уверенность, которая только усилила мои страхи.

Шум продолжал нарастать, пока дверь не начала дрожать, словно её толкали изнутри. Мы отступили к центру комнаты, сгрудившись около стены. Я не мог оторвать глаз от этой двери – от того, как её петли скрипели, как древесина шевелилась под давлением. А потом она медленно открылась.

На пороге стоял мужчина. Один из нас. Тот самый, который шептался с женщиной несколько часов назад. Но теперь он был другим.

Его лицо, в отличие от остальных, не было размытым. Оно было слишком чётким. Настолько чётким, что это пугало. Я видел каждую пору, каждую морщину, каждую мельчайшую деталь, как будто кто-то нарисовал его с болезненной точностью. Его кожа натянулась на скулах, как пергамент, который вот-вот порвётся. А глаза… они светились красным. Не просто красным, как кровь или огонь, а каким-то густым, насыщенным, словно в этих глазах горел ад. Они не отражали света, они сами его излучали.

Но больше всего меня пугала его улыбка. Она была неестественной. Уголки его губ тянулись вверх так широко, что казалось, будто кто-то взял его лицо за края и силой растянул. Эта улыбка была слишком широкой, слишком напряжённой, будто кожа вот-вот лопнет. Она не была человеческой. В ней не было тепла, не было радости. Только насмешка, от которой хотелось сжаться в комок и исчезнуть.

Он стоял в дверном проёме, высокий и напряжённый, как будто его тело управлялось нитями невидимого кукловода. Его руки были сложены за спиной, а голова чуть наклонена набок, как у актёра, который готовится начать свою реплику. Он смотрел на нас, но его взгляд был прикован ко мне. Эти красные глаза будто впивались в мою душу. Я почувствовал, как холод пробежал по позвоночнику.

– Вы так и будете тут сидеть? – его голос был глубоким, вкрадчивым, будто он говорил не только словами, но и мыслями, просачиваясь в голову каждого из нас.

Мужчина в дверях слегка наклонил голову набок, его лицо всё ещё застыло в этой невыносимой, натянутой улыбке. Казалось, он изучает нас, оценивает, будто решает, с чего начать.

– Вы же знаете, что это бесполезно, верно? – продолжил он, не делая лишних движений.

Мы молчали. Никто не осмеливался ответить. Даже девочка, всегда спокойная, стиснула мою руку так сильно, что её пальцы вонзились в кожу.

– Вы боитесь меня? – он снова наклонил голову, чуть сильнее, как будто пытался заглянуть в нашу душу, – Боитесь. Не надо бояться. Я ведь не хочу вам зла.

– Уходи, – наконец сказал я. Мой голос прозвучал хрипло, неуверенно, но я всё же сказал это.

Он рассмеялся. Смех был низким, холодным, будто обволакивал стены комнаты, пропитывал воздух.

– Ты мне нравишься. Уходить? – повторил он, делая едва заметный шаг вперёд. – Нет, мой друг. Я не могу уйти. Это место... оно нас всех держит. Но знаете, что забавно? Я понял, как тут всё устроено.

Его глаза горели этим жутким багровым светом, который, казалось, не отражался в комнате, но прожигал насквозь всех, на кого он смотрел. Я чувствовал, как этот взгляд буквально проникает в меня, выворачивая мои мысли наизнанку.

– Ты бредишь, – сказала женщина из нашей группы. Её голос дрожал, но она всё же нашла в себе силы сказать это.

– Брежу? – мужчина чуть приподнял голову, будто размышляя. – Нет, – он снова засмеялся, и этот смех отозвался вибрацией в полу. – Я вижу. Этот дом... он живой. Он чувствует нас. И он выбрал меня.

Мы переглянулись, обменялись взглядами, полными страха и недоумения. Никто не понимал, что делать.

– Слушайте, – продолжил он, его голос стал мягче, почти обволакивающим. Он сделал ещё один шаг в нашу сторону, и тень от его вытянутого тела скользнула по полу комнаты. – Я могу вам помочь. Этот дом принял меня. Я стал его частью. И теперь я могу провести вас через него.

– Ты стал чем-то другим, – тихо сказала девочка. Её голос прозвучал так уверенно, что я повернул голову, чтобы посмотреть на неё. Она смотрела прямо на него, не моргая, как будто знала, что он не человек.

– Другим? – его голос наполнился насмешкой. – Да, я стал другим. Сильнее. Умнее. Свободнее. Этот дом дал мне то, чего мне всегда не хватало.

– Ты не человек, – сказал я.

Он снова рассмеялся, и на этот раз его смех звучал так, будто с ним смеялся весь дом. Стены дрожали, пол начинал скрипеть. Я почувствовал, как на лбу выступил пот, но не от жары – от ощущения, что это место начинает дышать синхронно с его смехом, что мы заперты в теле чудовища, которое только что пробудилось.

– А разве это плохо? – спросил он, наклонившись чуть ближе. Его лицо оказалось всего в метре от моего, но я не мог пошевелиться. Его глаза, эти красные, испепеляющие глаза, будто приклеили меня к полу. – Быть человеком – это слабость. Вы боитесь. Вы прячетесь. Вы цепляетесь за эти жалкие остатки старой жизни. Но зачем? Этот дом даст вам всё, что нужно. Вы только должны принять его.

– Ты хочешь заманить нас, – сказал мужчина из нашей группы, шагнув вперёд. Его голос звучал твёрже, чем мой, но и в нём чувствовалась дрожь. – Ты хочешь, чтобы мы стали такими же, как ты.

– Заманить? – его голос стал нежным, почти ласковым. – Нет. Я хочу помочь. Этот дом… Он не хочет вас убивать. Он хочет, чтобы вы остались. Чтобы стали частью его. И это не больно. Это… правильно.

– Нет, – твёрдо сказала девочка. Её голос был тихим, но в нём звучала такая уверенность, что даже он на мгновение замолчал. Она сделала шаг вперёд, встала рядом со мной, и я почувствовал, как её маленькая ладонь стиснула моё запястье. – Мы не останемся.

– Ты не понимаешь, – прошептал он, его голос внезапно стал хриплым, как будто он утратил часть своей силы. – Если вы уйдёте, дом не отпустит вас. Он уже принял вас. Вы уже его часть.

– Ты лжёшь, – сказал я, чувствуя, как во мне поднимается гнев. – Ты просто хочешь, чтобы мы подчинились.

Я шагнул вперёд, буквально толкая девочку за спину, и захлопнул дверь перед его лицом. Его улыбка исчезла в последний момент, и на её месте появилось нечто иное – какая-то жуткая смесь ярости и разочарования.

Дверь закрылась с глухим стуком, и на мгновение наступила тишина. Мы все замерли.

А потом началось.

Сначала это были удары. Глухие, ритмичные, как удары кулаком по дереву. Потом дверь начала дрожать, будто её пинали ногами. Мы отступили к центру комнаты. Вскоре все прекратилось, но мы знали, что это все еще не конец.